Гренадин и егермейстер

— Ты позже об этом обязательно пожалеешь, — мурлычет Чэн Сяо, крутясь перед зеркалом, как балерина в музыкальной шкатулке. На ней платье, целиком состоящее из пайеток — это слово он выучил на третьем курсе, когда ночами напролет помогал ей обшивать очередной шедевр дизайнерского искусства. С тех пор прошли годы, но знание впилось в его мозг, как клещ. Свет от трюмо скачет и переливается на радужных чешуйках, и Ибо прикрывает глаза. Этот разговор идет по кругу уже целую неделю, без особого успеха. Он продолжает настаивать на своем, подруга только глаза закатывает: отчего-то она свято уверена, что Ибо нужно притормозить с тем странным кинковым порно, терабайты которого он хранит в неприметной папке с названием "курсач". — Я просто хочу попробовать, — в который раз твердит Ибо, зная, что звучит очень по-детски. “Хочу, значит надо” — вот такой уровень аргументации. Его подруга снова вздыхает, закатывая глаза. Ибо отлично знает, что она сейчас скажет. Предупредит его, что в “Черном Кролике" нужно держать ухо востро. Напомнит, что его ожидания не имеют ничего общего с реальностью — большая часть из постоянных гостей клуба может сожрать его и начисто обглодать кости ещё до конца первого диджейского сета. Но Ибо не воображает себе никаких розовых замков — монстры далеко не пупсики. Он всего лишь хочет, чтобы его трахнул кто-то, чья анатомия или сущность далеки от человеческой. Ну, или наоборот — не принципиально. — Ты же понимаешь, что все, что ты видел в ксенопорно — это иллюзия? — Чэн Сяо разворачивается к нему лицом и озабоченно хмурится. — На самом деле, нас люди нечасто интересуют в том самом смысле. Он знает. И что она за него переживает — тоже знает. А еще он знает, что окажется сегодня в “Черном Кролике” — с ее помощью или без нее. — Может, мне повезет? — уголок его губ самовольно ползет вверх, и Чэн Сяо раздраженно всплескивает руками, осознавая, что уже проиграла. Порой она громко жаловалась, что природа жестоко пошутила, когда одарила Ибо упрямством деревенского осла, но почти всегда шла у него на поводу. — Уговорил. Но потом не прибегай ко мне жаловаться, — предупреждает Чэн Сяо, очень знакомо прищуриваясь. Ван Ибо ни разу в жизни не плакался ей в жилетку — ни после расставаний со своими дерьмовыми (других не завезли) бойфрендами, ни после того, как его родители перестали платить за его учебу, когда выяснили, что шансы заполучить внуков даже в отдаленном будущем равны нулю. В этот раз тоже как-нибудь справится. — Ты в этом пойдешь? — она кривит губы, скрещивая руки на груди и смеряя его презрительным взглядом, точно Ибо был принцем, нацепившем лохмотья нищего. Хотя нет, лохмотья она бы еще простила — как если бы принц добровольно надел вещи, вышедшие из моды в позапрошлом сезоне. Он осматривает себя: монохромные шмотки, купленные по скидке на распродаже. Дешево, сердито, но выглядит неплохо. Кивает, пожимая плечами. Какая разница, в чем он пойдет, если смысл всего предприятия — одежду снять? — Ну, уже нет, — Чэн Сяо откидывает за спину волосы и засучивает воображаемые рукава. — Если ты собираешься привлечь хоть чье-нибудь не гастрономическое внимание, надо показать немного больше кожи. *** В фантазиях Ибо “Черный кролик” был чем-то средним между запретным плодом и вратами Рая. Такого, очень специфического Рая — кинкового, с изрядной долей черной кожи и цепей. Реальность оказалась немного более…тривиальной. Обычный клуб, где слишком громко, слишком людно, слишком душно. Но он все равно весь вибрирует от предвкушения — с того самого момента, как Чэн Сяо взяла его за руку и провела мимо резных дверей, мимо рогатых секьюрити, что смотрели на него, как на стейк, поданный к столу раньше времени, вниз по крутой лестнице. Вниз по кроличьей норе, в самое логово греха. Его кровь бурлит, как шампанское, голова слегка кружится от сладковатого запаха, плывущего над толпой, от ярких вспышек стробоскопа, от алчных взглядов, которые он ловит, когда пробирается к бару вслед за Чэн Сяо. Узкие джинсы и шелковый топ, который она вытащила из глубин его шкафа для променада — не самый удобный наряд, но если он планирует совершить позорную прогулку до дома ближе к утру, то лучше аутфита не найти. В декорациях "Черного Кролика" под пристальными взглядами гостей он чувствует себя таким желанным, как не чувствовал себя никогда. И это заводит. — Сначала выпей, — советует Чэн Сяо, подавая знак бармену, — иначе ты сейчас взорвешься. Бум! Наверняка его энтузиазм и нетерпение бесят ее до трясучки, но она умело скрывает свои чувства.Текилу она глотает как воду, впиваясь зубами в ломтик лайма, громко смеётся над тем, как один из гостей — красивый юноша с глазами мутными, как февральский лёд, — пытается с ней флиртовать. А потом и вовсе исчезает, пообещав вернуться через минуту или две. Это привычно — Чэн Сяо, словно кошка, то появляется, то исчезает, не заморачиваясь объяснениями. Она с самого детства была такая, неуловимая, как тень в полдень. Ибо послушно заливает в себя три шота — гренадин и егермейстер, а затем тянет руку за коктейлем. На ободке искрятся крупинки соли, а само пойло — насыщенно-розового цвета, наверняка дико приторное, с резкой нотой чего-то крепкого. — Ты очень аппетитный, — рычат ему на ухо, а к спине прижимается чья-то широкая, очень волосатая грудь. Ибо кидает заинтересованный взгляд через плечо — а вот и первый улов за этот вечер. Монстр, судя по виду, из ликантропов, не стесняется пускать на Ибо слюни в прямом смысле этого слова. Клыки блестят, когда он похотливо облизывается — длинный розовый язык высовывается изо рта, и Ибо невольно задумывается насколько глубоко он сможет… — Ибо, вот ты где! — Чэн Сяо, как чувствует, вырастает словно из-под земли и тут же смеряет оборотня взглядом, который обычно достается только уличным попрошайкам и навязчивым кавалерам. — Не знала, что сегодня ты решил попробовать пэт-плей. Ошейник с собой захватил? Оборотень обиженно фыркает, скрещивая руки на груди. Он в майке без рукавов, и практически полное отсутствие одежды дает Ибо обзор на мощные грудные мышцы, а также красиво вылепленные руки, которыми он без труда поднимет Ибо в воздух, чтобы прижать к стене. — Меня никогда не брали на весу, — бормочет Ибо себе под нос, больше мысли вслух, но одно из ушей ликантропа — волчье, пушистое, — дергается. Погасшая было улыбка снова расцветает. — Можем организовать, — доносится утробный рык, и, кажется, что еще секунда и волчара взгромоздится на него прямо здесь, у барной стойки. Что, судя по всему, не является такой уж редкостью — рядом с Ибо шестирукая дева жадно целует мужчину, обычного человека. На виду только пять ее рук, где шестая — остается только догадываться. — Ты когда-нибудь пробовал с узлом? Рот Ибо заполняется густой слюной, а штаны становятся тесноваты в паху. Недалеко от бара есть приватные комнаты — небольшие квадраты с мягкими полами и крепкими замками, его воображение берет разбег, но почти сразу он слышит холодный голос Чэн Сяо: — Свали, блохастый. Сегодня ночью он не твоя добыча. Она снова делает эту штуку, понимает Ибо. Ну, ту, которая так пугала его в детстве — мертвая улыбка, пустой взгляд и волосы, которые начинают шевелиться в ее сложной прическе, поблескивая чешуей. Это недвусмысленная угроза. Когда Ибо в первый раз увидел ее такой, то без возражений отдал свое мороженое и любимый набор Лего. С возрастом у него образовался иммунитет — все еще жутко, но он отлично знает, что Чэн Сяо быстрее передушит всех своих змеек, чем причинит кому-либо настоящий вред. Но его несостоявшийся любовник понятия не имеет о ее моральных принципах. Ликантроп исчезает в толпе, цедя проклятия сквозь зубы и унося с собой все дразнящие обещания секса с элементами гимнастики и — свой узел. — Он мне нравился, — Ибо поджимает губы, жестом заказывая еще выпить. Чэн Сяо кидает на него пронизывающий взгляд. Такой же теплый, как ледяная скульптура в парке на Рождество. — Тебе нравится кто попало, особенно если у него два члена или диета из человеческой крови. Не смотри так, ты знаешь — я не осуждаю. Просто ставлю тебя в известность как новичка, что связываться с волком — связанным волком — все равно, что позволить трахнуть себя беспородному псу. Ты достоин большего. К тому же, его паре будет больно. Ибо давится своими возмущениями, запивая их горький привкус клубничной маргаритой. В обычных барах он пил пиво, но здесь, в “Черном кролике”, все тайные желания и порывы перестают быть шепотом на периферии. Нравится ему розовый, слишком крепкий коктейль? Пожалуйста. Захотелось трахнуть монстра? Да ради бога. — Он был связан? — спрашивает он проформы ради. Ибо, конечно, извращенец, но не последний ублюдок. В отличие от оборотня, который ищет, с кем бы перепихнуться по-быстрому, когда дома его ждет пара. Для волков связь священна, не зря они так долго ищут пару, прежде чем заключить союз. И все ради чего? Завязать узлом красивого мальчика в грязном клубе, зная, что твоя пара обязательно почувствует измену? Ну и кретин. Чэн Сяо кивает, разглядывая толпу темными, без блеска, глазами. Покачивается в такт музыке, облизывает красные, как спелый гранат, губы, выискивая жертву на сегодняшний вечер. — Он завсегдатай, — говорит она лениво, наклоняясь, чтобы отпить из бокала Ибо. На трубочке остается четкий след ее помады. — Полный мудак. Найдем тебе кого-нибудь получше. Кстати, что ты думаешь о фейри?... Они перебирают почти всех, кто пришел в клуб в одиночестве, но Ибо все равно слишком застенчив и слишком похотлив, чтобы остановиться на ком-то одном. Возможно, он действительно злоупотребляет ксенопорно, но его глаза разбегаются, как у ребенка в конфетной лавке. Он знает, что вампирский укус заставляет оргазм длиться в четыре раза дольше и что наги, если наступил их брачный сезон, могут начинить его фальш-яйцами, как гуся — яблоками. Как же выбрать? Чэн Сяо на минутку удаляется “попудрить носик”, но Ибо видит, как она, покачивая бедрами, направляется прямиком к бедняге, что не сводит с нее глаз с того самого момента, как они появились на пороге. К утру он станет совсем другим человеком. Невозможно провести ночь с горгоной и остаться прежним, а Ибо слишком хорошо знает привычки Чэн Сяо. Остается только пожелать бедолаге удачи — принципы его подруги не распространяются на мудаков, которые могут причинить женщине боль. Он смотрит на шведский стол перед собой, нервно дергая ногой, и колено непроизвольно стучит по деревянной стойке. Бармен, что сегодня на смене, — тоже симпатичный. Фиолетовые волосы, черные брови вразлет. Между розовых, влажно блестящих губ мелькает раздвоенный змеиный язык, тонкий и гибкий. Заинтригованный, Ибо кидает взгляд на бейдж, гласящий "Лэй". Но пыл почти сразу же охлаждает золотое кольцо, сидящее на безымянном пальце красавчика-бармена. Упс. Монстры не признают моногамии — старые новости — но тройничок Ибо не потянет. Быть может, в следующий раз… Лэй поднимает глаза, ловя его взгляд, и расплывается в слишком довольной улыбке, как будто все мысли Ибо для него звучат чётче, чем радиоволна в безветренный день. И Ван Ибо смущённо отводит взгляд, утыкаясь в свой хайбол с безымянным, но вкусным коктейлем. Наверное, Чэн Сяо права — ему надо меньше смотреть порно, а ещё поработать над уверенностью в себе. Ибо чувствует себя как подросток в самом расцвете гормонального бунта — постоянно возбужден и слишком застенчив, чтобы действительно сделать первый шаг. — Ты здесь один? Пришел развлечься? Его плеча касаются чьи-то пальцы, но почти сразу же ускользают. Ибо вздрагивает — в его животе просыпается влажный жар, по капле медленно стекает прямо в пах. Наверное, это все голос. Мелодичный и вкрадчивый, как колыбельная светящихся огоньков на болотах. Шагни с тропинки — и сгинешь в трясине. — А у тебя есть что предложить? Он оборачивается, и тут же разочарование хватает его за горло. Парень выглядит…обычным. Белая рубашка, без галстука, на носу поблескивают очки. Красивый, но на монстра не тянет — никаких клыков, когтей или шерсти. Человек. Улыбается, проводя кончиком пальца по краю своего стакана с каким-то ядовито-зеленым коктейлем. Пахнет терпко даже посреди забитого клуба, наполненного ароматами чужих духов и сигаретного дыма. — Сначала скажи мне свое имя, — незнакомец наклоняется, без разрешения вторгаясь в личное пространство. Облизывает губы, и Ибо видит родинку, соблазнительную черную точку и изнывает от того, как сильно хочется прикоснуться к ней языком. Но… — Прости, — почему-то извиняется Ибо, поджимая губы, — у меня были другие планы. Отчего-то он считает, что должен оправдаться. Если бы это был обычный клуб, незнакомцу не пришлось бы просить дважды, но Ибо в “Черном Кролике”. У него только один шанс и нет никакого желания тратить время на кого-то, кто не сможет дать ему то, чего хочется. Он с сожалением отводит взгляд — парень слишком хорош, даже обидно. — И все же, как тебя зовут? — мужчина смеется, и этот звук царапает слух Ибо, пробегает электрическим разрядом по позвоночнику, оседая в костях и нервных волокнах. — Ибо. Ван Ибо, — и тут же прикусывает язык. Он не хотел отвечать, но все же сделал это, как будто теплый взгляд, горящий напротив, мог наложить чары. Монстры вообще обладают магией? — Ну что же, Ван Ибо, — незнакомец снова улыбается, и эта ухмылка — чуть шальная, мальчишеская, кажется Ибо многообещающей, — я думаю, что кое-что могу тебе предложить. Ибо делает глубокий вдох. *** Его нового друга зовут Сяо Чжань. Три слога на выдохе, привкус гренадина, остающийся на языке. Наверное "друзья" слишком громкое слово для тех, кто познакомился меньше часа назад, но если ночь пойдет как надо, они точно станут близки — во всех смыслах этого слова. Он не человек. Сяо Чжань не сказал этого, однако в его осанке, в его глазах, в его ауре читалось простое сообщение: "ты нашел, что искал". Бери или беги. Вот только сколько Ибо ни разглядывал его — исподтишка или прямо — так и не нашел подвоха. Сяо Чжань на первый, третий, десятый взгляд выглядел человеком даже больше, чем сам Ибо. И не являлся им, от того интрига и волнение нарастали, скручивались в животе в тугой комок шипастой проволоки. Ибо хватает ртом разогретый, спертый воздух, следуя за Сяо Чжанем след в след и не размыкая их переплетенных рук. Наверное, они должны найти укромный уголок, но Сяо Чжань минует череду темных дверей, ведущих в приватные комнаты. Уверенно шагает вдоль стены, пока за спиной не стихает шум и музыка, а затем тянет Ибо к неприметной лестнице. Куда она ведет? Ибо изнутри омывает жаркая волна паники, во рту становится кисло. Чэн Сяо предупреждала, что если незнакомец поведет его куда-то кроме кабинета, соглашаться нельзя. — Куда мы?... — он задыхается. Все чувства обострены до предела, и он почти — почти — готов вырвать свое запястье из чужих, слишком нежных пальцев и сбежать. Он на грани, и Сяо Чжань чувствует это. Оборачивается, приближая свое красивое лицо к Ибо, тянет к себе, пока их бедра не прижимаются друг к другу. Два слоя одежды между ними — преступно много для желания, которое пожирает Ибо изнутри. — Нервничаешь? — Сяо Чжань шепчет, и губы задевают его щеку, горячую от смущения, страха и похоти. — Ты же знаешь, что я не причиню тебе вреда, верно? Ибо смущенно кивает, ловя себя на желании потереться полувставшим членом о его ногу, чтобы ослабить давление, но неизвестность внушает иррациональный страх. Что, если Сяо Чжань захочет его съесть? — Ты в любой момент можешь попросить меня остановиться, — Сяо Чжань подцепляет пальцем его подбородок, заставляя Ибо посмотреть себе в глаза. — В любой, милый. Тебе нужно стоп-слово? Стоп-слово? Ибо лихорадочно перебирает в голове все образы, способные убить стояк на корню: насекомые, капуста, плохие рэп-треки, темнота… — Включи свет, — произносит он скороговоркой на выдохе и повторяет, когда Сяо Чжань озадаченно хмурится. — Я не люблю темноту. Поэтому — “включи свет”. Вместо ответа или комментария Сяо Чжань его целует — прижимается губами к губам, дразнит языком, пока Ибо со слабым стоном не приоткрывает рот. Язык у него тоже удивительно нормальный, но аура давит, давит, вызывает в Ибо желание склониться над любой доступной поверхностью. Сяо Чжань — монстр под личиной обычного человека, как же Ибо сразу не заметил? — Пойдем, милый. Не будем терять времени. И вталкивает Ибо в ближайшую дверь. *** Поцелуи больше напоминают укусы — они оба голодны до физического контакта, до чужой кожи, до… — Только не кричи, — шепчет Сяо Чжань, срывая с Ибо топ, нетерпеливо дергая за молнию слишком узких штанов. — Если захочешь остановиться, то я… Ибо затыкает его, вплетая пальцы в волосы, нетерпеливо дергая за них. Он вылизывает чужой рот, ловя знакомый вкус — гренадин и егермейстер, ягодная сладость и горечь полевых трав. В кабинете темно и нет окон, но при желании Ибо краем глаза может различить и стол, заваленный бумагами, и фоторамки на стенах, и широкий диван. На последнем он концентрируется особенно пристально. — Покажи мне, — шепчет он, глотая окончания и слоги, — покажи мне, Чжань-гэ. Он сам не знает о чем просит, не знает откуда на его губах появилось это фамильярное, кокетливое "гэ", но Сяо Чжань только рычит в ответ. Утробный, сбивающий с ног звук проносится в тесном пространстве между ними, и Ибо чувствует, как слабеют колени, а член — напротив — становится только тверже. О, небеса, какой же он безнадёжный извращенец, если подобное его заводит. Ткань нижнего белья липнет к головке, трение становится мучительно-сладким, почти невыносимым, и Ибо стонет — громко и не стесняясь. Звук отражается от стен, усиливается в несколько раз, а ведь Сяо Чжань еще даже не показал своего истинного облика. А затем Ибо, повинуясь шестому чувству, запускает руки под белую, идеально выглаженную рубашку. Лицо Сяо Чжаня идет судорогой — то ли экстаз, то ли боль. — Не торопись, милый, — стонет он сквозь зубы, пока Ибо с благоговением ощупывает между ребер Сяо Чжаня шесть узких отверстий. В них что-то шевелится, влажное и горячее, а затем и вовсе хватает его за запястье. Сильно сжимает, прилипая к коже. И Ибо понимает. — Их шесть? — он облизывает губы, высвобождая руки и принимаясь расстегивать рубашку, путаясь в петлях. Терпения хватает ровно на две пуговицы, а остальные — летят в стороны, когда он грубо стаскивает рубашку с плеч. Сяо Чжань закусывает губы и с удивительной застенчивостью тянет вниз язычок замка на своих штанах. На его щеках полыхает румянец, который не имеет ничего общего со страстью. О боже… *** Щупалец шесть. Они гибкие, мясистые, светло-лилового оттенка, а еще в них заключено столько силы, что Ибо ни за что не променял бы этот момент даже на три раунда с оборотнем. Они без труда подавляют любые его попытки дернуться, отстраниться, сделать что-то по-своему. Он под контролем, нравится ему или… О, еще как нравится. — Не молчи, — хихикает Сяо Чжань, отрываясь от его соска, опухшего, почти фиолетового. Щелкает по нему языком, пока трет второй между пальцев. От излишней стимуляции Ибо извивается на диване, но говорить — возмутиться или поощрить — он не может. На его язык давит одно из щупалец, скользит в горло, и на глазах вскипают слезы от удушья, от недостатка кислорода голова приятно кружится. Он распят, пригвожден к дивану, руки над головой — тоже в синяках. Присоски больно впиваются в кожу, и Ибо без возражений разводит ноги, когда чувствует, как одно из щупалец скользит между его ягодиц, дразнит сжатые мышцы, уговаривая расслабиться. Открыться. Эта сводящая с ума прелюдия длится так долго, что Ибо теряет счет времени, но плевать — время относительно. О чем он, задыхаясь, и сообщает Сяо Чжаню, когда щупальце выскальзывает из его рта, оставляя губы горящими и опухшими. Сяо Чжань смеется, прикусывая чувствительную кожу на его ребрах. Ибо уже весь в его метках — зубы у Чжань-гэ острые, впиваются больно, оставляют алые отметины, которые будут видны еще несколько дней. Им не нужна смазка — Сяо Чжань почти истекает ей. Она сочится с каждого из щупалец, не проходит и десяти минут, как Ибо оказывается весь покрыт тягучей, сладко пахнущей жидкостью. Она пахнет гренадином, а на вкус… Он не успевает сформулировать мысль. Щупальце, дразнящее его, проникает внутрь — оно толще, чем все его игрушки, и Ибо всхлипывает от тупой, но такой сладкой боли. Наконец-то, он так давно ждал. Оно толкается вперед и возвращается назад, и с каждым движением он становится все более влажным. Смазка хлюпает, и когда к первому отростку присоединяется второй, Ибо вскрикивает. Мышцы горят, растягиваясь, чтобы вместить в себя два щупальца — третье нежно поглаживает чувствительную кожу вокруг его дырки. А потом он слышит, как Сяо Чжань ему вторит — хриплые стоны наполняют пустую, темную комнату. Это больно, это восхитительно, это лучшее, что Ибо когда-либо испытывал. Голова кружится, он так растянут, что кажется еще немного — и разойдется по швам. Сяо Чжань протягивает руку, давит на низ его живота, наслаждаясь ощущением того, как щупальца извиваются под его ладонью. В этом есть что-то собственническое, хищное, и Ибо вскрикивает. С ресниц срываются слёзы, застилая обзор. — Все хорошо, милый? — Сяо Чжань наклоняется над ним, заглядывая в лицо. Что он видит перед собой? Красивого мальчика, который настолько заполнен его щупальцами, что захлебывается собственными стонами? Но Ибо — мало. — Еще, — шепчет он, не в силах двинуться. Два щупальца крепко обернулись вокруг его запястий, еще два — впились в бедра, разводя их так широко, пока он не оказывается полностью выставлен на обозрение к огромному удовольствию Сяо Чжаня. Щупальца двигаются в нем — внутрь и обратно, трутся друг об друга, без конца стимулируют его простату, и перед глазами скачут фиолетовые, зеленые и алые звезды. Его член, истекающий, почти пунцовый, прижимается к животу, и если по комнате пронесется прохладный ветерок, Ибо точно кончит. Но пока… — Еще, — он всхлипывает, крепко зажмуривая глаза. Член Сяо Чжаня очень похож на его щупальца — лиловый, толстый, но без присосок, и у Ибо перехватывает дыхание, стоит представить, насколько полным он будет, если Сяо Чжань возьмет его сейчас. Сяо Чжань ловит каждое его желание. Щиплет соски, одно из щупалец снова ныряет между губ Ибо, растягивая их до предела — челюсть ноет, но это восхитительная, желанная боль. Ибо проводит языком по кончику щупальца во рту, и то откликается возбужденной дрожью. Это даже лучше, чем человеческий член — обратную связь он получает в качестве теплой жидкости, что заполняет его рот, стекает по лицу на подбородок. Возможно, Ибо пускает слюни, но ему плевать. Он уже близко, в животе вибрирует раскаленная пружина, умоляющая о разрядке. Ему нужно еще немного, еще чуть-чуть. — Готов? — Сяо Чжань трется своим членом о его растянутую дырку, а затем толкается вперед. Тело Ибо, растянутое и готовое, принимает его без сопротивления. И почти сразу же после Ибо кончает — без единого прикосновения к своему члену. Сперма стекает по животу, смешивается со смазкой, и когда горячая жидкость начинает заполнять его изнутри, он клянется, что может испытать еще один оргазм. Возможно, два. — Вот и все, милый, — задыхающийся Сяо Чжань падает на него сверху, целует куда придется — мокрые ресницы, пылающие щеки, распухшие губы. Ибо наверняка перепачкан в его собственной смазке, а между их животов размазана сперма, но это так хорошо, так правильно, что тело кажется слишком тесным, слишком маленьким для такого объема чувств. Ибо — воздушный шарик, до предела наполненный гелием, вот-вот взлетит к потолку, и только надежная тяжесть Сяо Чжаня прижимает его к земле. *** Ибо приходит в себя спустя…сколько? Да какая разница, имеет ли это какое-то значение? Время кажется гранатовым сиропом, сладко течет по его венам, сливается с блаженным туманом в голове. Полоска белая, полоска розовая. Ягодное парфе. Фруктовое мороженое. Но он чувствует горячие губы, прижатые к его виску, ласковые пальцы, которые перебирают взмокшие, растрепанные волосы. Слышит слова, такие же нежные, как и прикосновения, и внутренности превращаются в розовую жижу. Лучший секс в его жизни. Да можно ли теперь считать все, что было раньше сексом? Ибо в трёх секундах от того, чтобы завести личный дневник и каждый вечер украшать страницы сердечками с именем Сяо Чжаня в середине. Между ног горячо и липко от спермы и смазки, кожу бедер щиплет там, где щупальца впивались в плоть, разводя его ноги шире. Связки тоже ноют, как будто Ибо без подготовки и растяжки пытался сесть на шпагат. Он шипит, когда одно из щупалец обводит растянутую, влажную дырку по кругу, толкаясь внутрь самым кончиком. Жжет, но боль настолько приятная, что он готов пойти на второй раунд, если Сяо Чжань предложит — словом или взглядом. Однако у того другие планы. — Тише, милый. Хочешь воды? — голос Сяо Чжаня похож на мурлыканье домашнего кота, пригревшегося под боком у хозяина. — Вот, держи. К потрескавшимся, воспаленным губам прижимается горлышко бутылки. Ибо делает глоток, еще один и отстраняется, утирая подбородок дрожащей рукой. Он — желе, розовая, эйфорически счастливая, хорошо оттраханная масса. В нем не осталось ни одной твердой кости, только угасающие вспышки удовольствия, маленькие фейерверки, ещё гуляющие по телу здесь и там. — Который час? — выходит хрипло, будто через силу. Он все еще чувствует вкус смазки Сяо Чжаня — гренадин и егермейстер. Сладость и горечь, сплетенные воедино. — Уже поздно, — Сяо Чжань хихикает, наблюдая за тем, как одно из его щупалец ластится к Ибо, точно проказливый щенок. Трется о запястье, умоляя о внимании, оборачивается вокруг него, присасываясь к коже и оставляя новые синяки. — Или слишком рано. Время относительно. Ибо согласно вздыхает. Веки тяжелые, так и норовят опуститься, а диванные подушки под спиной возмутительно удобные, но он не может заснуть здесь. Ему нужно домой. Чэн Сяо наверняка оставила ему двадцать сообщений, а потом уехала — к себе или к тому несчастному, что был заворожен ее красотой. Ибо предстоит та самая прогулка позора от такси до подъезда, если он найдет в себе силы подняться и заказать машину. Сяо Чжань разгадывает его намерение за секунду. Переплетает их пальцы, пересчитывает поцелуями костяшки — дважды. А затем шепчет, будто доверяет самый интимный секрет: — Пойдем, я тебя отвезу. *** Сяо Чжань ведет машину плавно и мягко, и Ибо ему за это благодарен. Его задница до сих пор ноет — растянутые мышцы все еще горячо пульсируют. И как бы Ибо ни жаждал этой наполненности, что проникала в каждую клетку его усталого тела, он понимает — ему нужен отдых. Неделя, возможно две, пока он снова не появится в “Черном Кролике”, умоляя Сяо Чжаня взять его — в кабинете, на парковке или прямо у бара. Хорошо, неделя — его максимум. Дольше он не протянет. Что об этом думает Сяо Чжань, Ван Ибо пытается не задумываться. С одной стороны, он решил подвезти Ибо домой — но кто знает, быть может, он просто хорошо воспитан, но одна ночь — это все, чего он хочет? Когда машина тормозит у его жилого комплекса, Ибо переносит вес тела с одной стороны на другую и тут же охает. Завтра тело устроит ему бойкот, но стоит вспомнить, как Сяо Чжань вертел его, точно мягкую игрушку, и вот он уже готов стечь мягким воском на бежевый коврик и просить добавки. — Приехали, — шепчет Сяо Чжань, протягивая руку, чтобы убрать прядь, упавшую Ибо на глаза. — Тебя проводить? — Я не девица, которую ты должен проводить до двери после первого свидания, — кусается Ибо в ответ, чуть хмурясь, но все равно не может сдержать улыбку. Глупая и самодовольная, она растягивает его рот до ушей, он ничего не может с собой поделать. — А хотел бы? — Сяо Чжань снова смеется этим забавным, чуть задыхающимся смехом. Наверное, это странно, но Ибо хочет слышать этот звук постоянно. Утром, вечером, в темноте кинозала, между стеллажей супермаркета, в постели… Список можно продолжать бесконечно. — Быть девушкой? Нет, мне нравится мой член. “И твой”, — это он не произносит, но по тому, как вспыхивают уши Сяо Чжаня становится ясно — догадался. — Нет. Я о свидании. В машине воцаряется тишина, в которой можно разобрать попсовую песню, играющую в уличном ресторанчике за углом, и мягкий шорох машин, что скользят мимо, подмигивая фарами. Но тишина эта уютная, располагающая. Ибо садится ровнее, стараясь сильно не морщиться, облизывает пересохшие от волнения губы. — Если, — он через силу сглатывает, горло саднит, — если я дам тебе свой номер, ты мне позвонишь? Сяо Чжань без слов тянется вперед, оставляя на распухших губах Ибо несколько сухих, теплых поцелуев — они почти целомудренные, издевательски невинные для того, чем они занимались час назад. — Что мешает тебе рискнуть и узнать, милый? *** неизвестный номер: (18:23) Ужин?

Вы: (18:27) <3!