(не) мое future perfect

Февраль. Документы о разводе он получает по почте. Толстый конверт из экологичной бумаги в руках ощущается чужеродным, опасным, словно Сяо Чжаню отдали на передержку малыша-Хищника. Того и гляди, ощерит зубы и вопьется в незащищенный, уязвимый живот, оставляя Сяо Чжаня истекать кровью на холодном офисном полу. Он и чувствует себя соответствующе - раненый, кровоточащий, отброшенный на обочину жизни. Этого следовало ожидать. Это предсказуемо и скучно, как сюжетный поворот в мелодраме, за которым следует арка одиночества главного героя. Оторванный от семьи, от друзей, он - метафорически выражаясь - будет бродить по выжженной пустоши, пока… Юй Бинь появляется перед Сяо Чжанем как черт из табакерки. Нависает над столом, и конверт приходится прятать в верхний ящик стола. И ключ в замке провернуть, на всякий случай. - Сколько раз говорил тебе стучать? - Сяо Чжань ворчит, недовольный тем, что его застигли в момент слабости. Он не успел нацепить маску, без которой давно уже не покидал стен собственной квартиры, пустой и одинокой, как его грудная клетка. - Уже обед. Голоден? - Юй Бинь улыбается, как будто ничего не замечает. Улыбка добавляет его невыразительному лицу красок, в напоминание о беззаботных днях в университете, когда у них была одна пачка дерьмовой лапши на двоих и три мешка амбиций. Но сегодняшние Сяо Чжань и Юй Бинь - только тень от себя прошлых. Возможно, было бы неплохо, как в игре, вернуться к другому сейву и переписать миссию под названием "Жизнь заново", и Сяо Чжань порой тешит себя фантазиями на вольную тему, но глубоко не лезет. Ничего все равно не поменяется, так зачем же мучить себя? - Пошли, - Юй Бинь сканирует экран своего телефона, вытаскивая Сяо Чжаня из кресла, и тот неохотно подчиняется. - Только не в ту забегаловку, где были в прошлый раз. Я желудком мучился неделю. Юй Бинь смеется, следуя впереди него как атомный ледоход, раскалывающий промерзшую толщу воды. - Договорились, но перестань строить такую кислую рожу. Жизнь в тридцать пять только начинается, в этом море полно рыбы. Сяо Чжань замирает на середине движения - одна рука уже в пальто, вторая только в замахе, - когда осознает, что именно услышал. Юй Бинь посмеивается себе под нос, вертит телефон в руке, как будто ждет сообщения с минуты на минуту. Он знает. Но как много? Не стоит надеяться на совпадение. Юй Бинь пронырливый и хищный, как оголодавшая пиранья, и Сяо Чжань счастливчик, что работает с ним, а не против него. Уйди друг к конкурентам или открой собственную компанию, им всем бы пришлось побегать за свои деньги. Но пока Юй Бинь здесь, и Сяо Чжань в любой момент может схватиться за его плечо как за спасительный круг. - Шевелись, - Юй Бинь склоняет голову к плечу и цокает, оглядывая Сяо Чжаня с макушки до пят. - Пойдем в тот ресторанчик у перекрестка, у них лучший девственный мохито в этом районе. Зная Юй Биня, он бы с радостью заказал шот или два покрепче, несмотря на полдень, но после прощальной вечеринки Цзи Ли месяц назад друг даже не смотрит на алкоголь. Обходит его десятой дорогой, а недавно заговорил о том, чтобы бросить курить. "Некоторые люди заставляют нас становиться лучше, Чжань-Чжань". Сяо Чжань с радостью бы сунул нос в личную жизнь Юй Биня, чтобы узнать, что случилось в тот злосчастный вечер, но держит язык за зубами. Он не любит сплетен - не расспрашивает сам и не собирает чужих. Если сидеть тут и тихо гнить, лучше все равно не станет. Его глупому телу наплевать, что Сяо Чжань в процессе самого глобального личностного кризиса в своей истории. Хуже было лишь в позднем пубертате, когда старался разобраться с собственной сексуальностью (было не проще, чем всего из двух рыбин приготовить званый ужин на две сотни персон). Тело существует в рамках алгоритмов, заложенных природой, и диктует свои правила: "Заправь меня", "Сходи отлить", "Время подзарядиться, давай-ка вырубайся". Сяо Чжань втягивается в нехитрый распорядок дня, пытаясь отыскать внутреннее равновесие. И кажется, что нашел - пока не получил эти гребаные документы. То, что происходит в его душе сейчас, трудно назвать гармонией, даже если он добился, чего хотел. Однако он сам об этом просил, хватит ныть. За дверью его офиса - десятки знакомых лиц. И одно незнакомое. Парень, стоящий с кофе в руках, Сяо Чжаню еще не встречался. Он мнется перед офисом Сюань Лу, второго партнера, не решаясь постучать. Они с Сяо Чжанем на секунду пересекаются взглядами, и что-то происходит. Ледяной ток струится вниз по позвоночнику, копчик начинает покалывать. Мальчишка объективно привлекателен, но Сяо Чжань всегда тяготел к мужчинам постарше, пускай никогда не рисковал. Сейчас-то с ним что не так? Хочется смеяться, когда он чувствует к кому-либо даже смутное влечение и никогда не идет дальше взгляда или двух. Тридцать пять лет, так глубоко в шкафу, что при желании может отыскать там оставленные пятнадцать лет назад лыжи (хотел начать заниматься спортом, да не вышло) и аттестат об окончании средней школы. - Новый стажер? - вскользь спрашивает он, стараясь выглядеть незаинтересованным. Юй Бинь кидает на мальчишку взгляд и пожимает плечами. - Бабочка Лу-Лу. Стажеров Сюань Лу они зовут бабочками за короткий жизненный цикл. Они то появляются, то исчезают. Сегодня одна, завтра другой. Быть ему чуть смелее, может, и решился бы узнать, как парня зовут, или даже пригласил бы его… куда? Сяо Чжань еще ни разу не был на свидании - с тем, с кем хочется, а не с теми, кого ему подсовывала мать. Он вздыхает, отворачиваясь. Парень хорош, но на вид ему едва-едва за двадцать, Сяо Чжань ему зачем? Без пяти минут в разводе, а мысли даже о невинном флирте с красивым стажером заставляют его застыть соляным столбом. Просто подарок, а не потенциальный любовник. Лифт звенит, гостеприимно распахивая двери, и чувство дежа вю накатывает словно цунами. Сяо Чжань съеживается в своем черном безразмерном пальто, как будто пытается стать как можно меньше и незаметнее. Чем сейчас занята Лю Сонг? Планирует вечеринку по случаю развода? Высчитывает, сколько денег стрясти с Сяо Чжаня за моральные страдания - десять лет прожить во лжи? Или плачет, вспоминая все то хорошее, что связывало их эти десять лет? Его мутит, желудок подкатывает к горлу, и ни о каком обеде даже речи не идет, но стоит выйти из здания и пройти сотню метров до забегаловки, как становится чуть легче. - Хочешь в пятницу проветриться? - Юй Бинь орудует палочками, как средневековый воин - мечом. В другой его руке телефон, взгляд приклеен к экрану. Сяо Чжань без аппетита ковыряется в своем салате. Девушка у окна, весело щебечущая с подружкой, напоминает ему о Лю Сонг. И запах кофе, землистый и насыщенный, напоминает о ней. Все вокруг напоминает об ошибке, которую он совершил десять лет назад, а последствия его настигли только сейчас. - ...Чжань? Он поднимает глаза. Юй Бинь держит телефон перед его лицом как алое знамя. На экране - афиша какого-то заведения со смутно знакомым названием, обещающая три напитка по цене двух. Кажется, этот бар на соседней улице - любимое убежище белых воротничков после рабочей недели. - Пятница. Ты. Я. Бар. Практически свидание. Сяо Чжань трет горячее ухо, криво усмехаясь и глядя в сторону: - Не ври, этого ты не предлагаешь. Юй Бинь на секунду замирает с удивленным выражением лица, и это что-то новенькое. Лишить его дара речи - задача такая же простая, как переплыть Амазонку в самом широком разливе. И какой к черту бар? На десяток вопросов приходится ровно ноль ответов. А потом Сяо Чжань, неожиданно для самого себя, выпаливает на одном дыхании, пока не передумал: - Я развожусь. И я гей. Повисает тишина. Лицо друга все такое же невыразительное, как будто ему вслух зачитали прогноз погоды на прошлую неделю. - Хорошо, - говорит Юй Бинь медленно, опуская телефон. - Хорошо. Аппетит пропадает окончательно. Он почти тридцать лет носил с собой эти слова, то как незримую драгоценность, то как часовую бомбу, которая могла взорваться в любой момент и погрести под обломками его жизнь. И ради чего? Выпалить вот так, посреди ресторана, где кухня весьма средняя, а музыка под потолком - невнятная какофония без четкого ритма? - Хорошо - и? - переспрашивает Сяо Чжань севшим голосом, не совсем понимая, что это может значить. "Хорошо, ты мне больше не друг" или "Хорошо, спасибо, что поделился"? Юй Бинь кивает, и уголки его губ приподнимаются. - Хорошо, значит, выберем бар, который придется тебе по вкусу. Что на счет "Lucca 390"? Это на западе, но далековато - придется взять такси. От облегчения, которое на вкус слаще лимонада, Сяо Чжань издает недоверчивый смешок и качает головой: - Понятия не имею, о чем ты говоришь. Юй Бинь снимает блокировку с телефона, подмигивая ему: - Скоро узнаешь. *** Новая бабочка Лу-Лу снова попадается ему на глаза, когда он возвращается. Парнишка разносит почту по столам, ориентируясь на таблички с именами. У него слишком хороший костюм для стажера, чья зарплата чуть больше минимальной ставки, а галстук - из того магазина, где цены настолько зубастые, что могут обглодать руку до костей. Сяо Чжань отмечает отличную задницу, длинные ноги и смеется про себя. Ни к чему привязываться к бабочкам, какими бы красивыми ни были их крылья. Они недолговечны. Стажер скоро выпорхнет из офиса, оставив после себя ничейную кружку и набор канцелярии. Сяо Чжань еще не знает, что ошибается. Март. Когда Цзи Ли напивается, он очень любит обниматься. И нет ничего более подходящего для крепких мужских объятий, чем один из самых популярных квир-баров в городе пятничным вечером. Сяо Чжань же чувствует себя не в своей тарелке. На их столике десяток пустых бокалов и несколько шотов, миска с безвкусными закусками, но он лишь отчасти пьян. Цзи Ли виснет на нем, обхватив рукой за плечи, то и дело тычется горячим носом куда-то между ухом и шеей, а внутри все замирает от ужаса: вдруг кто увидит? Но потом он вспоминает, где он, видит, как за соседним столиком целуется парочка, и… - Я всегда говорил, что ты слишком красив для натурала, - хихикает Цзи Ли ему в ухо, а затем мелким ураганом уносится к барной стойке, чтобы принести еще пива. Сяо Чжань выдыхает и смотрит Юй Биню прямо в лицо: - Я не знал, что тебе нравятся мужчины. Тот криво усмехается - над верхней губой виднеется клочок пивной пены: - А мне и не. Но бывают исключения. Сяо Чжань оглядывается через плечо: Цзи Ли флиртует с барменом, пытаясь выторговать скидку в обмен на номер телефона, то и дело заправляет отросшие волосы за уши. За несколько месяцев, что минули с увольнения, он расцвел. Однотонные офисные костюмы ему не шли, а строгая стрижка делала из яркого и харизматичного Цзи Ли выцветшую копию. И когда он возвращается, на щеках пульсирует румянец. Цзи Ли с довольным видом выставляет на стол три бокала пива, толкает Сяо Чжаня плечом. Тот выдавливает из себя улыбку. Почему он вообще решил, что квир-бар - самое подходящее место для пятничного вечера? - Облагодетельствовал мальчика? - в голосе Юй Биня слишком много уксуса для того, кому в теории вообще не нравятся мужчины. Цзи Ли усмехается зубасто, теребя бренчащую сережку с крупной розовой бусиной. - Ну, если кто-то может прямо сказать, чего он хочет, то почему бы не дать ему это? В награду за смелость. Юй Бинь моргает, и Сяо Чжань видит в его глазах то, что сам чувствует каждый день. Страх. *** Пиво дает о себе знать между третьим и четвертым бокалом. Сяо Чжань поднимается на нетвердые ноги, протискивается сквозь толпу - ловит парочку взглядов, от которых одновременно становится и жарко, и холодно, но не останавливает шага, даже когда кто-то цепляет его локоть, чтобы затормозить. Это не первый человек, который хочет завести знакомство сегодня. Сяо Чжань отдает себе отчет - он хорошо выглядит, а на его запястье часы стоимостью в несколько средних зарплат. Внешне он - улов, а внутри - месиво. Кому охота тратить время, предназначенное на удовольствие, чтобы разобраться с тем бардаком, что творится в его голове? Пока вода журчит в раковину, он кидает на себя последний взгляд в зеркало. Оттуда смотрит кто-то незнакомый - растерянный, бледный до синевы, в глазах тлеет тихая паника. Ему бы домой. - Не ожидал вас здесь встретить. Думал, мне показалось. Сяо Чжань обмирает, когда до него доходит, чья именно фигура маячит за его спиной, отражаясь в грязном стекле с номерами, накорябанными несмываемым маркером. Стажер не в костюме, успел переодеться, прежде чем отправиться тусить. Он в темных штанах и в джинсовой куртке, низко надвинута бейсболка - козырек откидывает на лицо тень. Из-за синеватого освещения уборной он кажется потусторонним, призрачным, словно видение в полусне. Но этот профиль Сяо Чжань смог бы узнать даже с другой стороны улицы, слишком часто в последнее время позволял себе украдкой любоваться издалека. - Я тоже, - бормочет он в ответ, не зная, куда девать руки. Осознание, что конкретно происходит, докатывается до него спустя еще минуту, как побочный эффект от выпитого алкоголя. Мысль как шарик от подшипника, бьющий прямо в висок: кто-то с работы увидел его в квир-баре. Не лучший друг со школы, не бывший коллега, который тоже, как оказалось, привык держать личную жизнь за семью замкам. Стажер. - Расслабьтесь, - мальчишка улыбается только одной стороной лица, так странно. - Любой скажет, что вы здесь впервые - весь вечер на измене. Болтать не буду. Вы с кем-то или так, из любопытства? И Сяо Чжань позорно сбегает. Бормочет что-то себе под нос и протискивается мимо стажера к выходу, не осмеливаясь поднять глаз. Ему стыдно и жарко, и хочется самого себя вывернуть наизнанку как свежевыстиранное белье. На мгновение они прижимаются друг к другу - плечо к груди. Можно свалить все на статическое электричество или еще какую физику, но между ними пробегает искра - белая и ослепительная. И мальчишка смеется, запрокидывая голову. Громко, точно бросает Сяо Чжаню вызов. *** Час спустя Сяо Чжань оказывается зажат между парочкой, которая пытается друг друга сожрать (или достать языками до гланд в доказательство своей неземной любви с первого взгляда), и надоедливым парнем, что вот уже добрых десять минут лапает Сяо Чжаня за задницу. Юй Бинь и Цзи Ли где-то в глубине зала, наверняка продолжают обмениваться двусмысленными колкостями, но это их игра, правила которой ему неведомы. Они кружат друг вокруг друга в странном танце, и только бог знает, чем это может закончиться - дракой или чем-то горизонтальным. Бармен продолжает игнорировать все его знаки, а парень с шаловливыми ручонками, напротив, становится только активнее. Его холодные пальцы без труда ныряют за ремень джинсов, чтобы погладить нежную кожу на пояснице. Это унизительно и бесит, но народ сзади продолжает напирать, притискивая Сяо Чжаня животом к деревянной столешнице, и ему кажется, что если он сейчас возмутится, то услышит в ответ недоуменное: "А для чего ты вообще сюда пришел?" Он в одном шаге от нервного срыва, когда чувствует над ухом горячее дыхание. Дергается, но чужие руки едва уловимо гладят его по бокам, призывая успокоиться. - Соскучился? Познакомишь со своим новым другом? Стажер без разрешения опускает голову Сяо Чжаню на плечо и смотрит на прилипалу, который мигом втягивает конечности и морщится досадливо. - Он не говорил, что не один, - жалуется он, залпом опрокидывая остатки пива. Стажер хмыкает, обхватывая талию Сяо Чжаня обеими руками, покачивается под ненавязчивый ритм, несущийся с танцпола. Тепло, безопасно, спокойно. И Сяо Чжань отпускает вожжи. Это, без сомнения, помощь - стажер перекидывает над пропастью, на краю которой он стоит, хрупкий веревочный мостик. Да, доски кое-где отсутствуют, да и ветер треплет канаты, как игривый щенок, не знающий силы, но это его единственный способ выбраться из смущающе неловкой ситуации. Он откидывается назад, ощущая спиной твердую грудь, расслабляется, и все мышцы тотчас же начинают ныть - он был так напряжен и даже не замечал этого. - Ты долго… - мурлычет он, не уверенный, как правильно обратиться. "Милый"? Имени-то он не знает. Но стажер снова протягивает ему руку помощи. Шепчет "Ибо" на ухо, и на секунду кажется, что он демонстративно прихватит зубами мочку его уха, но только на секунду. - Вэньхань перебрал, надо было присмотреть. Ты знаешь, какой он, если выпьет лишнего, - говорит Ибо ему и смеется, а тон такой мягкий и будничный, как будто Сяо Чжань непременно знает и кто такой Вэньхань, и как он себя ведет после энного стакана. Но он кивает, а рыба-прилипала смотрит на них со смесью недоверия и раздражения. Ибо поднимает голову от плеча Сяо Чжаня и коротко бросает ему: - Свали. И снова прижимает Сяо Чжаня к себе, аккуратно, но бескомпромиссно. *** Юй Бинь и Цзи Ли его не дожидаются. Сяо Чжань возвращается к пустому столику и оплаченному счету, и, возможно, следовало расстроиться, но Ван Ибо следует за ним как приклеенный. И предлагает, гася волну обиды, поднявшуюся в груди, на корню: - Ну, раз ты теперь один… Хочешь познакомлю со своими друзьями? Это так уморительно, что Сяо Чжань, не стесняясь, заливается смехом. Его друзья наверняка примерно того же возраста, что Ибо, какой им интерес развлекать мужика на десять лет старше, который решил взглянуть на реальную жизнь через щель в шкафу? Но пока он думает, его уже тянут к столу, усаживают рядом с красивой девушкой, которая дарит ему короткое, но крепкое объятие, словно приветствует Сяо Чжаня в близком круге. Ибо усаживается рядом, почти вплотную, протягивает ему кувшин с пивом, и остаток ночи оказывается смазан, как фотография на длинной выдержке. Слишком много алкоголя, слишком мало здравого смысла. Сяо Чжань хохочет до слез, пока слушает рассказ о совершенно незнакомых ему людях, что попадали в переделку за переделкой, и озабоченно хмурится, когда один из друзей Ибо, Сынен, просит совета. "С высоты своего жизненного опыта тебе точно есть что сказать", - усмехается он, когда кладет руку Сяо Чжаню на плечо, и Ибо тут же стряхивает ее как надоедливого таракана. Хмурит брови, будто безмолвно велит Сынену держаться подальше, и Сяо Чжань передергивает плечами, сбрасывая странное, но приятное чувство, опустившееся на него сверху как вуаль. Это… ревность? А потом, между прогулкой до уборной и очередным кругом выпивки, Сяо Чжань находит себя в углу, куда не достают яркие всполохи стробоскопа от танцпола. Ибо - здесь же, так близко, шарит нетерпеливыми руками по бедрам. И целует - жадно вылизывает его рот, прихватывая острыми зубами губу, как будто намеревается Сяо Чжаня сожрать, проглотить целиком, не оставив ни крошки. Голова кружится. Воздух между ними разряженный и горячий. Сяо Чжань балансирует на тонкой леске, без единой возможности удержаться. Как он вообще тут оказался? Кто сделал первый шаг? Память щелкает вхолостую, клац-клац. Пустота. Вместо того, чтобы оттолкнуть, Сяо Чжань тянет Ибо на себя. Позволяет прижать к холодной стене, впиться горячими губами в шею, запустить руки под рубашку. И кусает сам, как будто жаждет крови, - в ключицу, там, где заканчивается майка самого Ибо. - Ты такой… - Ибо издает хриплый стон, проталкивая колено между ног Сяо Чжаня, давит бедром на предательский стояк. И от трения по хребту бежит огонь. Когда Ван Ибо падает на колени перед ним в грязном углу клуба, где Сяо Чжань даже не хочет находиться, он тоже разрешает. Джинсы сползают до колен, стреноживают, и он откидывает гудящую, пьяную голову назад, к стене. Под веками плывут розовые и лиловые пятна, и он почти кричит, когда Ибо ласково трется щекой о его твердый горячий член. А затем пробует его на вкус: язык по-кошачьи прикасается к головке, губы обхватывают ее полностью, втягивая в тугой, влажный рот. Ибо наклоняется, принимая член глубже в горло, утыкается лицом Сяо Чжаню в пах, и бейсболка сваливается на пол. Они оба не замечают. Волосы у Ибо густые и темные, и в них так приятно зарываться руками, пока сам Ван Ибо ласкает его бедра, впивается в них ногтями, оставляя следы. Сяо Чжань и не знал, что может издавать такие звуки - задыхающиеся стоны, скулеж, сорванные восклицания, которые он глушит ладонью, прижатой ко рту. Это не первый минет, который он получает, но первый - от мужчины. Привлекательного, заинтересованного в Сяо Чжане мужчины. Оргазм скручивает его вдвое, и Ван Ибо без единого колебания высасывает его досуха, пока Сяо Чжань не начинает постанывать от чувствительности. Они тяжело дышат, оба, и когда Ибо поднимает голову, то время вокруг замирает. На его алых губах блестит сперма, а улыбка растягивает рот до ушей. Сяо Чжань закрывает глаза рукой, растерянный и окончательно сбитый с толку. Что ему сейчас делать? Как выпутаться? Он полуголый, перед мужчиной, что стоит на коленях, и все пути отступления отрезаны. Ибо тянется вперед, оставляя обжигающий поцелуй на одном бедре, на другом. Трется лицом о живот, жарко дышит в него, словно ловит последние мгновения. И водоворот, разверзшийся перед Сяо Чжанем, наконец утягивает его на дно. *** Он заходит в пустую квартиру, все еще чувствуя чужие прикосновения на своей шее, на талии, на бедрах, как будто руки Ван Ибо оставили невидимые ожоги, которые будут болеть еще несколько дней. Раздевается неловкими, хмельными движениями - основное опьянение слетело еще в такси, и теперь у него болит голова, трясутся руки, а глаза нестерпимо жжет. Он сдерживает слезы, пока не забирается под холодный душ. Он даже не включает свет и едва не сбивает батарею гелей для душа и шампуней, выстроившихся на полке. Но в темноте почему-то намного проще дышать. Он не видит себя, не видит ничего, он плавает в мутных сумерках и пытается собрать себя по кускам. Вода льется по спине, тело ощетинивается гусиной кожей, но Сяо Чжаню, свернувшемуся в комок под ледяной водой, все равно. Он плачет так долго, что перехватывает горло, и он обязательно проснется с температурой, и вместе с тем страх, что держал его за горло от самого клуба, становится чуть слабее. Разматывается железная проволока вокруг его груди, позволяя сделать глубокий, прерывистый вдох. Сяо Чжань - бесполезная моделька из картона, которая в таком ужасе от собственных желаний, что методично рвет себя на куски. Он хочет выйти на свет, глотнуть воздуха и перестать испытывать непрекращающийся стыд за то, кем он является. Но это так сложно и запутанно, что, делая один шаг вперед, он тут же трусливо отступает на три. Страх слабеет от воспоминаний, как Ибо целовал его: словно Сяо Чжань имеет право, как будто он ценный и значимый, как и все его желания. Слабеет, но все равно не уходит до конца. И - возможно - никогда не уйдет. Апрель. Сяо Чжань в третий раз за неделю пишет заявление на увольнение. Его контракт даже не близок к концу, если он уйдет сейчас, то не видать ему ни "золотого парашюта", ни отличных рекомендаций для следующего места. Да и как он объяснит причину увольнения Сюань Лу, Юй Биню и их СЕО, что не покидает своего кресла в кабинете на самом верхнем этаже, точно древний, усталый бог? Это позорное бегство с поля боя, а он даже не успел вступить в сражение. Ван Ибо - повсюду. Если раньше они сталкивались изредка, как два астероида, дрейфующих в бескрайнем космосе, то теперь Сяо Чжань оказывается под прицелом темного взгляда, который следует за ним везде, куда бы он ни шел. Если им случается ехать вместе в лифте, Сяо Чжань считает этажи и умоляет кабину нестись со сверхзвуковой скоростью, потому что Ван Ибо очень подавляющий. Каждое утро он смотрит в зеркало и манифестирует себе железную выдержку и терпение. Выдержки и терпения хватает на месяц с небольшим. Когда он вызывает Ибо в кабинет и закрывает жалюзи, то по офису проносится встревоженный шепоток. Они гадают, что же Ван Ибо такого натворил, если третий партнер вызывает его на ковер? Сможет ли стажер удержать свое место или через четверть часа будет стоять на выходе с аннулированным пропуском? - Тебе нужно это прекратить, - говорит Сяо Чжань, но не может поднять глаз на Ибо. Тот вытянулся перед ним, руки за спиной, глаза темные и пронзительные, как у обреченного на эшафоте. Или у палача? - Не совсем понимаю, о чем идет речь, - у Ибо дергается уголок рта. То ли нервный тик, то ли знак, что ему настолько скучно, что скулы зевотой сводит. Ни то, ни другое Сяо Чжаня не вдохновляет на подвиги. - Что именно я должен прекратить? У него распухшие, потерявшие четкий контур губы. Из-под воротника виднеется темно-розовый след, от которого невозможно оторвать глаз. Взгляд, как намагниченный, возвращается назад, потому что он, Сяо Чжань, знает, что сам оставил эту метку. - Нам надо это прекратить, - выходит сдавленно, как-то скомканно. Так Сяо Чжань сообщал учителю, что не подготовил домашнее задание. Признавался лучшему другу, что влюблен не в первую красавицу класса, а в ее брата-близнеца. И именно так он просил развода. От стыда и жалости к самому себе Сяо Чжань мысленно разливает вокруг керосин и бросает спичку. Ибо зыркает исподлобья, снова дергается уголок рта - то ли насмешливо, то ли брезгливо. - Могу я узнать - почему? Сяо Чжань замирает в собственном кресле, как будто зверь, услышавший звук защелкнувшегося капкана. В продуманном, тщательно распланированном сценарии в его голове у них с Ибо есть определенные роли и реплики - ограниченное количество. В его фантазиях - горьких, как плоды шиповника, - Ибо признает его правоту (им действительно нужно прекратить), а затем уходит, аккуратно прикрывая за собой дверь. В голове Сяо Чжаня Ибо не задает вопросов и не устраивает сцен. - Ты же одинок, правда? - Ибо методично обшаривает его взглядом. - Кольца нет. Мы встретились в квир-баре. А еще ты целовал меня с такой жадностью, как будто хотел, чтобы я забрал тебя домой… Он перечисляет факты, словно вбивает гвозди Сяо Чжаню в грудь. - Я женат, - Сяо Чжань чувствует, как у него горят уши, но он должен был уже привыкнуть, что Ван Ибо всегда на два шага впереди. Вот и сейчас он склоняет голову к плечу, улыбаясь. Раскачивается с пятки на носок, туда-обратно. - Да, и именно я принес тебе документы о разводе. На конверте был штамп отправителя. Сяо Чжань мельком вспоминает - да, стажер в слишком дорогом костюме, который постучал в его дверь и вручил ему билеты на собственную казнь. Он тогда даже в лицо не посмотрел гонцу, принесшему дурную вещь, а теперь-то чего отпираться? Это невыносимо. Просто невыносимо. Ибо - смесь бульдозера и рентгеновского луча - видит Сяо Чжаня насквозь и без труда сносит все стены, которые тот пытается выстроить вокруг себя, чтобы укрыться. - Откуда ты знаешь, что это были за документы? Может, я получил наследство… Лицо Ибо становится непроницаемым, как и каждый раз, когда он чувствует ложь. - Эта контора занимается только бракоразводными процессами и опекой. А детей у тебя нет. Если бы Сяо Чжань на самом деле был зверем, попавшим в капкан, он бы отгрыз себе лапу и сбежал. К несчастью, он всего лишь человек, которого столкнули лицом к лицу с собственными слабостями и желаниями. - Тебе-то откуда знать? - Сяо Чжань огрызается. Его доспехи, деловой костюм и галстук, которые всегда защищали его, кажутся бумажными, готовыми разлететься в пыль от одного прикосновения. Ибо дергает плечом - костюм на нем с иголочки, слишком шикарный для зарплаты стажера. Кто ты, Ибо? - Я не единственный стажер в этом городе. И у меня много друзей. Например, Сынен. Он пробирается под кожу и остается там жить. Сяо Чжань разрывается между потребностью закрыть бреши в защите, которые делают его болезненно уязвимым, и желанием открыться полностью и позволить Ибо взять то, чего он хочет. Даже если стажер пожелает выдрать сердце из его груди и съесть еще сырым и горячим. Ибо делает шаг вперед, слишком маленький, чтобы сократить пропасть между ними, и Сяо Чжань отшатывается. Это бессмысленно, и Ибо тут же недоверчиво усмехается: - Ты боишься меня? У Сяо Чжаня под ребрами открывается невидимая рана, появившаяся так давно, что он и не помнит имени человека, что нанес удар. И он истекает, но не кровью - а соленой морской водой, которая разъедает плоть и делает ему больно. Но боль - привычна, с ней можно жить. А вот жить с понимающим блеском в глазах Ибо, который загорается в следующую секунду, он оказывается не готов. - Нет, ты боишься не меня, - Ибо кивает, будто бы сам себе. - Ты боишься себя. Пауза, словно он ждет ответа или обвинения. Но когда Сяо Чжань, задыхающийся от стыда, продолжает молчать, он хмыкает и отступает. А потом и вовсе выходит из кабинета, прикрывая за собой дверь. Май. Сяо Чжань думал, что Ибо попросит перевода. Стажеры в их компании действительно как бабочки, на одном месте долго не задерживаются - носятся с этажа на этаж, из отдела в отдел, чтобы найти место по душе. Ван Ибо мог уйти в телемаркетинг, где вечно не хватало свободных рук, или в технический отдел, но нет. Он как одинокий спутник на орбите планеты "Сяо Чжань", всегда где-то рядом, но никогда - слишком близко. Они встречаются в кафетерии, у входа в здание, на собраниях, куда Ибо приглашают для составления протоколов. Прямо говоря, Ибо Сяо Чжаню не подчиняется. Он - стажер Сюань Лу, а в ее дела лезть чревато. Бабочек она муштрует сама, но сама же и опекает, как тигрица. - Что ты не поделил с Ибо? - спрашивает она вскользь как-то, и Сяо Чжань давится кофе. Они в зимнем саду на крыше офиса, смотрят на раскинувшийся внизу Шанхай в серой пелене смога и думают - каждый о своем. Сюань Лу, как оказалось, думала о Сяо Чжане. - Ничего, - голос не срывается и не дрожит. Он гордится собой - встретил атаку лицом к лицу и не дрогнул. Можно приклеить на холодильник звездочку из золотой фольги. - Офисные слухи твердят об обратном, - Сюань Лу вытаскивает откуда-то пачку сигарет и изящно закуривает. Прикрывает глаза, выдыхая в воздух облако серебристого дыма, а пепел сыпется ей под ноги, оседает на замшевых лодочках цвета бутылочного стекла. Так бы сидеть вечность, в умиротворении и тишине, но голова такая горячая и тяжелая, что он, помимо воли, опускает ее на плечо Лу-Лу. Та треплет его по волосам. У нее всегда прохладные ладони, точно вся цзецзе высечена из дорогого мрамора и раскрашена акварельными красками. - У тебя бывало такое, что земля под ногами горела, а ты не знала, что делать - бежать или тушить? Она тихо смеется, покачивая головой и напевая себе под нос. Сяо Чжань с удивлением разбирает мелодию колыбельной, которую ему пела мать. - Почему ты думаешь, что у тебя только два варианта? - Сюань Лу совсем не изящно тушит сигарету в кадке с каким-то цветком и выкидывает ее в мусорку. Сяо Чжань прикрывает глаза. Он устал, он так устал, что бороться нет никаких сил. - Какой третий? - спрашивает, не зная, действительно ли хочет услышать ответ. Лу-Лу целует его в лоб, холодные губы прижимаются к пылающей коже, принося минутное облегчение. - Сгореть. Июнь. В любимом уличном ресторане Сяо Чжаня днем почти никого нет - пластиковые потертые столики пусты, ветер гоняет под ногами обертку от мороженого и редкие окурки. Но пиво здесь всегда свежее, и ему как никогда нужно напиться. Судебное заседание приближается со скоростью товарняка, адвокат ежедневно отправляет ему писем больше, чем все клиенты вместе взятые, - требует окончательного подтверждения, что Сяо Чжань действительно соглашается на все условия истицы. Его юрист, прожженный спец, собаку съевший на таких делах, в полном недоумении - Сяо Чжань чист как слеза, никакого компромата, но все равно беспрекословно соглашается на все, чего требует Лю Сонг. Сяо Чжань удаляет письма, не читая. - Не уверен, что тебе потребуется, но на всякий случай, - Цзи Ли зажимает сигарету в зубах и по локоть ныряет в рюкзак, вытаскивая оттуда потертую книжку. Корешок у нее потрескавшийся, уголки страниц торчат, как редкие зубы в пасти престарелого дракона. Сяо Чжань принимает ее в руки с благодарным кивком, пока не видит название. Книга явно выпущена самиздатом, печать дрянная, а от возраста обложка выцвела - но силуэт однополой пары, слившейся в объятиях, все еще разбирается. - Что это, квир-библия? - чтиво жжет руки, и он торопливо переворачивает его обложкой вниз, чтобы, не дай бог, кто-то из прохожих не зацепил взглядом, даже случайно. Цзи Ли подпирает кулаком щеку и смотрит Сяо Чжаню прямо в глаза, поджимая губы. - Тебе говорили, что ты порой совершенно невыносим? И мы не секта. Он произносит "мы", имея в виду и Сяо Чжаня тоже, и чувство принадлежности к чему-то большему бьет под дых. - Когда-то я был похож на тебя, - произносит следом Цзи Ли без улыбки. Он снова возвращается к той бесцветной версии себя, которая не нравится никому. - Ужасно боялся, что правда о том, кто я есть на самом деле, выплывет наружу. Трясся над каждым словом и шагом, беспрестанно оглядывался. Ты и без меня знаешь, как это выматывает - постоянно быть начеку. Растерял почти всех друзей, и моя сексуальность здесь не при чем. Я просто был отвратительным другом, обращал на себя внимания больше, чем на окружающий мир. Так страдал, что превратился в законченного эгоцентрика. Только моя боль имела значение, все остальное я считал шелухой. - И что случилось? - Сяо Чжань глотает пиво, чтобы промочить пересохшее горло. Слова в устах бывшего коллеги, почти-друга, звучат так знакомо, словно с ним беседует он сам, с одной только разницей - Цзи Ли не отрицает себя. - Я устал. И мне надоело. И это, - он указывает зажатой в пальцах сигаретой на книгу, - не прикладное пособие и не учебник "Как полюбить себя". Один мой друг посоветовал дать ее тебе почитать. Сказал, что, возможно, это поможет. Понять самого себя. Один мой друг? Сяо Чжань хмурится, прикусывая губу. Этот проныра, ему-то какое дело? Цзи Ли усмехается, словно кусает: - Нет, не он. С ним мы о тебе не разговариваем. Он замолкает, бросая тоскливый взгляд на телефон, добавляет чуть тише: - Мы вообще почти не разговариваем. За ухом Цзи Ли засос - практически сошедший, желто-зеленый, оставленный чьими-то ищущими губами. Действительно, времени на разговоры точно нет. Сяо Чжань не спрашивает. Он убирает книгу в рюкзак и заказывает еще пива - себе и Цзи Ли. *** Книгу он читает от корки до корки дважды. И борьба с самим собой, что ведется на ее страницах, откликается в его груди знакомой болью. Ему хочется плакать, уткнувшись в пожелтевшую от времени бумагу, и повторять: "Я понимаю, я понимаю, я понимаю…" Июль. День, когда Сяо Чжань становится свободным и одиноким, выдается на редкость жарким даже для июля в Шанхае. Он толкает стеклянную дверь плечом - руки заняты - и чувствует, что наконец-то может дышать без надоевшей боли под ребрами. Сизиф докатил опостылевший камень на вершину скалы. Тантал, умирающий от жажды, напился ключевой воды вдоволь. Как сказал его юрист, импозантный мужчина, отдаленно напоминающий Чи Фу*, этот развод - самый идеальный на его памяти. Ну, а чего им делить? Они уже четыре месяца живут на противоположных концах города, и Сяо Чжань, не дрогнув, подписал документ, по которому Лю Сонг отходила квартира с большей площадью и приличные отступные, которых хватило бы на три-четыре года безбедной жизни, пока она ищет работу или нового мужа. Он прикрывает глаза от слепящего солнца, проклиная дресс-код и бесконечные пробки, в которых ему суждено проторчать еще пару часов, прежде чем он доберется до офиса. В воздухе висит смог, рубашка липнет к телу, и все в этом проклятом городе умоляет о дожде. А перед ним на тротуаре стоит Ибо. Сяо Чжань отмахивается от желания протереть глаза, потому что уверен - от духоты у него галлюцинации. Ван Ибо, во плоти и мотоциклетной куртке, стоит напротив суда, поигрывая в руках шлемом. Провожает взглядами велосипедистов и проезжающие мимо машины, словно пытается скоротать время ожидания. - Что ты здесь делаешь? - Сяо Чжань встает прямо перед ним, расправляя плечи и готовясь встретить любую атаку, если потребуется. Забавное они, наверное, являют зрелище для случайного прохожего. - Подвезти? - его тихий голос Сяо Чжань даже среди шума запруженной улицы распознает мгновенно. И пугается. Ему страшно, страшно, так страшно, что ноги немеют, а под языком цветет горечь. - Мы же договорились… - Я сегодня не твой коллега, у меня выходной, - Ибо протягивает Сяо Чжаню шлем как оливковую ветвь. - И нет ничего плохого, чтобы подвезти друга до работы. Мы ведь друзья? Ага, такие друзья, что закачаешься. Но Сяо Чжань почему-то берет шлем. Заталкивает бумаги в портфель как попало и усаживается за спину Ибо. - Не знал, что у тебя есть мотоцикл, - шепчет он, нерешительно обхватывая его за талию. Под курткой Ван Ибо пышет жаром, как тогда, в баре, и это воспоминание одновременно до тоски знакомое и совершенно чуждое. - Ты многого обо мне не знаешь, Чжань-гэ. И о себе. - Например? - он сглатывает, опасаясь услышать ответ. А когда все-таки его дожидается, то вспыхивает и благодарит всех богов, что на нем шлем и Ван Ибо не может видеть его пунцовые щеки. - Ты забавный. Ужасно красивый. Тебе идут яркие цвета, а не эти твои офисные скучные рубашки. Когда ты улыбаешься, от тебя невозможно оторвать глаз. А еще я в тебя влюблен. Ибо так легко произносит эти слова, будто они ничего не весят, будто нет ничего легче и приятнее, чем говорить правду. А затем он опускает щиток, устраивается поудобнее, и запруженные улицы Шанхая сливаются в одно красочное месиво. Мимо летят рекламные щиты, киоски, витрины и высотные аквариумы бизнес-центров. А Сяо Чжань, крепко зажмурившись, стараться убедить себя, что слезы, текущие по щекам, - это от ветра, бьющего в стеклянное забрало шлема, и от скорости, с которой Ван Ибо гонит вперед, петляя между машин, намертво увязших в бесконечных пробках. "Как ты можешь знать обо мне столько, если мы почти незнакомы?" *** Чтобы наверстать все, что было пропущено, Сяо Чжань задерживается в офисе допоздна. Меняет в туалете линзы на очки, гнет спину над документами, пока от цифр перед глазами не начинает рябить, и долго-долго смотрит в окно на огни города. На этаже тихо и темно. Сквозь стеклянные стены видны пустые столы и обесточенные мониторы. Их силуэты пробиваются сквозь полумрак, как скелеты доисторических криптидов в толще горной породы, и, наверное, Сяо Чжань бы снова начал терзать себя вопросом: почему он чувствует себя цельным только в одиночестве? Но не начинает. - Ты еще здесь? - Ибо заглядывает в его кабинет, не утруждая себя стуком. Просовывает голову в щель между косяком и приоткрытой дверью, как будто не уверен, что ему позволено войти. - Как и ты, - руки тут же начинают подрагивать, и Сяо Чжань думает, что собрал достаточно сведений, чтобы написать научный труд под названием "Влияние Ван Ибо на мужчин от 18 до 55". - Хотел с тобой поговорить, когда все уйдут. Где он прятался? Дремал на диванчике в кафетерии или болтал с кем-то на другом этаже? Ибо кажется нелюдимым, как волчонок, но друзей заводит легко. Сяо Чжань никогда не мог таким похвастаться, у него только Юй Бинь, Сюань Лу и, наверное, еще Цзи Ли. Время покажет. - Что не так? - Ибо никогда не ходит вокруг да около, стоило бы уже усвоить. Каждый вопрос бьет прямо в цель, и Сяо Чжань корчится под этим вниманием как жук, которого перевернули на спину. - Я знаю, что нравлюсь тебе. Что не так? И Сяо Чжань больше не хочет врать: ни себе, ни кому-то другому. - Я никогда… - он делает непонятное движение рукой между ними. - Той ночью в клубе ты сказал, что любой видит, что я там был впервые. Так и есть. Я был там в первый раз, в ту ночь все было - впервые. Он надеется, что его поймут. А если не поймут, то хотя бы оставят в покое. Лицо Ибо становится каменной маской с остановившимся взглядом. Он похож на макропроцессор, обрабатывающий поступившую информацию, и Сяо Чжань хватает ручку, чтобы хоть чем-то занять руки. А потом расступаются тучи, взгляд Ван Ибо проясняется. - Мы можем идти медленно, в своем темпе. Я не прошу прямо сейчас бросаться ко мне на шею, или когда-либо вообще, - Ибо дергает плечом, и Сяо Чжань мучительно краснеет. Галстук-петля давит на кадык, и приходится беспрестанно сглатывать. Ибо не отступит. Столько месяцев кружит рядом как акула, сужая радиус маневра, чтобы в конце концов загнать жертву в ловушку. - Медленно, - повторяет Сяо Чжань тупо, не совсем понимая, что имеется в виду. - Медленно, - Ибо улыбается, по-мальчишески, снова только одной стороной лица. - Буду за тобой ухаживать. Водить на свидания, катать на мотоцикле, писать любовные записки. Могу цветы подарить. Хочешь? Сяо Чжань морщится, посмеиваясь. Какие к черту цветы и записки? Однако в глазах Ван Ибо столько решимости, что он не может заставить себя признаться вслух, что, вероятно, еще не готов к свиданиям. Но Ибо понимает его без слов. Август. Это их первое свидание. Ну или то, что Сяо Чжань хотел бы считать свиданием, но они в действительности совсем об этом не разговаривали. А они говорят, много. История их сообщений длиной практически с Великую Китайскую Стену - и становится только больше. По выходным Ван Ибо пренебрегает всеми приличиями и звонит. Не то чтобы Сяо Чжань на самом деле был против. Он и возмущается только для вида, чтобы потом потратить три часа на выяснение всех хобби, которые Ибо перепробовал еще до пубертата. И вот пару дней назад, когда Сяо Чжань рассказывал о своем детстве в Чунцине, Ибо неловко кашлянул и спросил: - Хочешь поужинать? В его понимании ужин проходил при свечах в каком-нибудь ресторане под звуки скрипки. В таком заведении он был на первом свидании с Лю Сонг, в идентичном же сделал ей предложение. Ибо преподносит ему сюрприз: ведет его на ночной рынок, и они несколько часов бродят по рядам, дегустируя кальмаров в кляре и шашлычки на длинных шпажках. Когда дешевое пиво бьет в голову, устраивают на этих шпажках целую дуэль, к обоюдному удовольствию. Ибо проигрывает и утверждает, что не поддавался, но верится с трудом. Все идет хорошо, но стоит Ибо украдкой попытаться взять его за руку, как Сяо Чжань, помимо воли, отстраняется. Вокруг слишком много людей, слишком много любопытных взглядов. Страх на вкус как протухшее мясо. - Прости, - бормочет он, когда они идут к станции. Ибо засунул обе руки в карманы джинсов, как будто пытается удержать себя от необдуманных действий. Он жмет плечами, в глазах мелькает что-то похожее на грусть, но нет того, что страшнее всего, - разочарования. - Мы договорились идти медленно. Ты мне слишком сильно нравишься, чтобы давить на газ. Поезд приезжает слишком быстро - им в разные стороны, и Сяо Чжань, который остается ждать следующего состава, с замиранием сердца разглядывает силуэт Ибо за стеклянными дверями. Тот надевает наушники, прислоняется к поручню и закрывает глаза, и в желтом свете вагона он такой красивый, что Сяо Чжань с удовольствием прыгнул бы в уходящий поезд, лишь бы побыть с ним лишнюю минуту. Но платформа совсем скоро пустеет, и только запах парфюма Ибо, что цепляется за одежду Сяо Чжаня, напоминает ему, что он не одинок. Сентябрь. Это не первый их поцелуй. Первый остался в стенах квир-бара, куда Сяо Чжань, как ни старается, не может заставить себя вернуться. Ибо обхватывает ладонью его подбородок, притягивая ближе, и смыкает их губы в целомудренном, невинном касании. Это проверка - узнать друг друга через легкое прикосновение. Он дает Сяо Чжаню время и возможность отстраниться, не перешагивает никаких границ. Но это страшно, страшно, страшно… Ибо придвигается ближе, опускает тяжелую ладонь на бедро и делает глубокий вдох. - Нормально? - почему-то в присутствии Сяо Чжаня он всегда понижает голос до полушепота, как будто подними он его на несколько тонов вверх, и Сяо Чжань сбежит. Ему и правда хочется сбежать, мышцы сокращаются вхолостую, но он заставляет себя сидеть на месте. Он в безопасности, в своей квартире, а рядом Ибо, который не причинит ему никакого вреда. Он ведет носом по гладкой щеке, и отросшие прядки на виске щекочут ему лоб. Ибо весь состоит из твердых прямых линий и острых углов, но его касания мягкие и бережные. И губы - тоже. Сяо Чжань вздыхает. Почему он с собой так жесток? Как будто вечно держит пистолет у виска, палец подрагивает на взведенном курке. Может, пора отпустить? Он выгадывает еще минуту, успокаивая сердце и мозг, дышит глубоко и ритмично, как делал в юности во время тревожных эпизодов. А потом поднимает голову и - впервые - целует сам. Октябрь. В октябре Ван Ибо получает основную должность в компании. Лу-Лу выхлопотала для него место в маркетинге - ну, по крайней мере, она сама так говорит, - но Сяо Чжань уверен, что она взяла директора отдела в тиски, пока тот не согласился взять ее самую выдающуюся бабочку в штат. Ибо счастлив, и этого достаточно. Да, они теперь работают на разных этажах и редко видятся в перерывах, но то, что растет между ними, слишком хрупкое, а в короткой разлуке становится только крепче. Чтобы отпраздновать, они отправляются на свидание - в кино. Оказывается, что Ибо обожает соленый попкорн, а Сяо Чжань - сырный, а значит, они несовместимы. По крайней мере, так говорит Ибо, за что и получает подзатыльник, а потом посмеивается весь рекламный блок, запихивая попкорн в рот горстями. На его губах блестят кристаллы соли, которые он собирает языком, и это что-то творит с Сяо Чжанем. Дыхание перехватывает, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на чужой профиль в отсветах киношных спецэффектов на экране. Глаза у Ибо блестят и широко распахиваются, когда в истории происходит очередной сюжетный поворот, и Сяо Чжань задыхается от теплой волны, что поднимается в животе, обволакивает ребра и тянется вверх, к горлу. - Что? - шепчет Ибо, когда ловит его взгляд. Сяо Чжань качает головой, отворачиваясь. А затем считает про себя удары сердца, оно бьется о ребра как бешеное. На шестидесятый удар он под покровом темноты тянется к Ибо, цепляется мизинцем за мизинец и выдыхает прерывисто, словно пробежал полумарафон. Ван Ибо не говорит ничего, только притирается плечом к плечу, точно говорит: "Я здесь, я рядом". *** Из кинотеатра они выходят уже за полночь, и Сяо Чжань сонно моргает, прикидывая, стоит ли разделить такси или ехать двумя разными машинами. Ибо смотрит на часы, а потом хватает его за рукав, тащит за собой куда-то вдоль по улице, а затем они петляют в лабиринтах хаотичной городской застройки. - Я не буду целоваться с тобой в подворотне, - Сяо Чжань пытается пошутить, но ему не по себе. Ибо отмахивается от него, ускоряя шаг. Тормозит он у какого-то подвала с размытой дождем вывеской и приказывает: - Закрой глаза. Да вот еще. Дверь ведет в глухую темноту, да и лестница наверняка крутая и скользкая, и вообще… Он снова погружается в водоворот тревожных мыслей, выдумывая сценарий за сценарием, где Ван Ибо продает его в сексуальное рабство, он сам ломает руку и разбивает голову о каменные ступени. Бесконечный конвейер паники останавливается только от теплых пальцев, скользнувших по его запястью. - Тебе понравится, - Ибо зыркает из-под козырька бейсболки. - Не хочу портить сюрприз, Чжань-гэ, просто поверь мне. Это почти упражнение на доверие, но падать спиной, не будучи уверенным, что тебя поймают, кажется даже проще, чем идти с закрытыми глазами в тьму. Ибо держится рядом, не давая ему упасть, пока над ними не вспыхивает лампочка, озаряя полупустой зал с серыми стенами и выщербленными кафельными полами. Тут холодно, в воздуховодах завывает злой ветер, и фотографии, что гирляндами свисают с потолка, раскачиваются в ритме вальса. Сяо Чжань хватает край одной из них и краснеет. Уши вспыхивают как маков цвет. - Ты привел меня посмотреть на порно? - он шипит и оглядывается в поисках выхода. Картинки совершенно непотребные, неприкрытая порнография в черно-белом цвете. - Это искусство, - Ибо фыркает, за руку оттягивая Сяо Чжаня к западной стене и подталкивая его к грандиозному полотну, которое представляет собой чью-то историю. Это любовное послание, рассказанное в письмах, записках, продуктовых чеках, фотографиях и даже рисунках. Чем дольше Сяо Чжань вглядывается в него, тем сильнее жжет глаза. Там есть и другие работы - эротика или что-то совсем целомудренное, вроде снятых на пленку переплетенных рук, - но эта повесть о чужой любви берет его за живое и не отпускает. Она шепчет, что любить - не стыдно. Быть собой - не стыдно. Ему нечего стыдиться или скрывать. В зале они одни - сонный смотритель выставки скрылся за дверью почти сразу, как они вошли, и Сяо Чжань позволяет себе рискнуть. Двумя пальцами хватает Ибо за рукав и коротко прижимается губами к губам. Этого достаточно, чтобы глаза Ван Ибо зажглись теплом - Сяо Чжань хочет греться у этого пламени вечно. Ноябрь. Сяо Чжань всхлипывает и выгибается волной на простынях, сбившихся под его спиной. В комнате душно и пахнет вишней - ароматизированные смазки невозможная пошлость, но он схватил ее в магазине не глядя, намереваясь поскорее уйти. Такой себе продуктовый набор: килограмм яблок, минералка, пачка пластырей и лубрикант. Его тело - растаявший на солнце пластилин. Мягкий, гнущийся во все стороны, так легко поддающийся вторжению. Это немного дискомфортно - от напряжения ноет кисть, а мышцы, растянутые вокруг пальцев, жжет. Но удовольствие, волны которого он оседлал сейчас, как заправский серфер, стоят каждого из сиюминутных неудобств. Он тугой и горячий, и нет-нет да и мелькает мысль, как бы он ощущался вокруг чего-то крупнее, чем его пальцы. Например, игрушки - или члена. И едва успевает сжать свободной рукой налитую, пульсирующую головку, как возбуждение захлестывает его с головой. Забрызгивает молочно-белыми каплями живот и бедра, а пальцы выскальзывают из его тела с таким влажным, развратным звуком, что член снова дергается у бедра. Он размышляет секунду, а затем тянет подрагивающую руку за телефоном. Фото улетает получателю без единой подписи, в сумерках спальни едва ли можно отличить жемчужные потеки на смуглом животе от блуждающих теней, но он надеется, что Ибо справится. Сяо Чжань засыпает раньше, чем приходит ответ. Декабрь. Свой новогодний подарок Сяо Чжань получает раньше времени. Зима на Шанхай опускается внезапно, за одну ночь, и он беспрестанно мерзнет. По ночам ему снятся заснеженные безлюдные просторы, а когда он просыпается в холодной постели, то не гонит от себя назойливую мысль: "Больше не хочу спать в одиночестве". Он крутит ее на репите, как любимую песню, вертит и так, и эдак, но понимает, что еще не готов. Ибо на Рождество планирует уехать к родителям - про них он не любит говорить, обходится общими фразами. Все, что получается узнать, - они состоятельны настолько, что их денег хватит на семь поколений вперед, но с эмоциональной составляющей родительства у них туговато. Отсюда и дорогие костюмы у обычного стажера, и мотоцикл, который вчерашний студент вряд ли смог бы себе позволить. Сам Сяо Чжань планирует устроить киномарафон любимых фильмов, возможно, пропустить с Цзи Ли пару бокалов - Юй Биня также нет в городе. Снежная буря на другом полушарии заморозила деятельность всех аэропортов на непредсказуемый срок, а значит, они два одиночества, которым суждено провести этот вечер вдвоем. Но пока он готовит закуски и охлаждает бутылки, Ибо появляется на его пороге - он без шапки, раскраснелся от холода, и целует, лишь когда убеждается, что дверь за спиной совершенно точно закрыта. - Привет, - Сяо Чжань улыбается в холодные губы, согревая их своим дыханием. В волосах у Ибо заблудились снежинки, а кончик носа ярко-красный, навевающий мысли о фигурке Санта-Клауса в соседнем супермаркете. - Привет, - выдыхает Ибо и без прелюдий роняет ему в руки тяжелый пакет, перевязанный праздничной лентой. А потом цепляется за Сяо Чжаня, целуя его снова и снова. Время поджимает, но он не может уйти, пока не получит все, что может урвать. Сяо Чжань отталкивает его, прижимая подарок к груди. - Иди, а то такси уедет без тебя. И самолет улетит. - Последний, - Ибо надувает губы, тянется за своим "последним поцелуем", прежде чем выскочить за дверь, в декабрьскую ночь. - Давай, иди уже! - Сяо Чжань притворно хмурится, уворачиваясь от чужих рук. - Ибо! Тот уходит, но снова возвращается, и фальшивая строгость в голосе сменяется хихиканьем, когда Ибо заходит в четвертый раз. И остается насовсем. Январь. На новогодних праздниках Ибо впервые ночует, и Сяо Чжань до самого вечера не может найти себе места. Бродит босиком по квартире, перекладывая вещи туда и обратно, хотя Ван Ибо был в его квартире больше раз, чем он может сосчитать. В шкафу даже лежит его запасная футболка, с того раза, когда они ели пиццу и Ибо обляпался томатным соусом. Домой он отправился в рубашке Сяо Чжаня - темно-синей в мелкую крапинку. Сяо Чжань постирал футболку вместе со своими вещами, а потом спрятал на полку в гардеробе. Так, на всякий случай. Долго смотрел на мягкий лиловый хлопок, осознавая, что для Ван Ибо у него есть место не только здесь, в шкафу. Он бы позволил Ибо влезть к себе под кожу и остаться там жить, если бы тот только попросил. От нервов его потряхивает, словно он подцепил легкую лихорадку утром в метро, но когда Ван Ибо звонит в дверь, на Сяо Чжаня снисходит абсолютное спокойствие. Они долго целуются на пороге, и он не позволяет Ибо снять куртку, раз за разом захватывая его губы своими, оборачиваясь вокруг него влюбленным осьминогом. И ни разу не думает об открытой настежь двери за плечом. Ибо смеется, позволяя Сяо Чжаню делать все, что ему заблагорассудится. У их отношений скорость улитки, черепаший шаг, но когда Сяо Чжань берет Ибо за руку и ведет к своей спальне, это все равно не ощущается как варп-прыжок** в неизвестность. Это чувство вновь обретенного дома после долгой дороги. Февраль. - Ты опоздал! - Ибо поднимается из-за стола и обличающе наставляет на него палец. И Сяо Чжань разводит руками, признавая, что тот прав по всем статьям. И правда опоздал, и никакое оправдание о пробках судом в лице Ван Ибо принято не будет. Да и не было никаких пробок. В его сумке лежит подарок, и от его значимости приходилось каждый шаг делать медленно, точно под водой. Дорога до ресторана казалась вечностью, что мелькала со скоростью ползущей в гору улитки. У них нет определенной даты, только месяц, когда они впервые встретились взглядами. Ибо авторитетно заявил как-то, что двадцать восемь дней годовщины намного лучше, чем всего один. Пришлось согласиться. За столом почти все в сборе - Сюань Лу с мужем, Цзи Ли и Юй Бинь, дующиеся друг на друга с противоположных сторон, Сынен и Чэн Сяо, которые переплели под столом руки и смахивают на двух мармеладных мишек, что слиплись в пачке и идут теперь только дуплетом. Сяо Чжань скидывает пальто, аккуратно пристраивает сумку у стула, а затем звонко целует Ибо в щеку. И хихикает, наблюдая, как округляются глаза сначала у Ибо, а потом у всех присутствующих. Это цепная реакция, которая задевает всех его друзей без исключения: секунда шока, широко распахнутые глаза, а затем губы растягиваются в улыбке, теплой, как ромашковый чай. - Привет, - шепчет Ибо, прижимаясь плечом к плечу. Это тот молчаливый код, который они выработали, прогуливаясь по улицам. Он говорит "Я люблю тебя, я рядом" без единого слова. - Привет. Сяо Чжань медлит, а затем накрывает его ладонь своей, просовывая пальцы так, чтобы ухватиться покрепче. Ибо смотрит - вопросительно, с затаенной надеждой. Сглатывает. - Ты?.. Официантка, подошедшая раздать заказанные напитки, бросает косой взгляд на их руки, лежащие у всех на виду. Это не дружеское прикосновение, это выражение чувств, которые имеют мало общего с платонической любовью - Ибо поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони, и от места соприкосновения кожи с кожей по всему телу расходятся волны тепла. Сяо Чжань отворачивается и думает о подарке, ждущем своего часа в сумке. У Ибо красивые руки, и тонкая полоска серебра, которую Сяо Чжань несколько часов выбирал в ювелирном подальше от работы (чтобы Ван Ибо точно не пронюхал), будет хорошо смотреться на одном из них. Это обещание, которое он даст сегодня вечером, и остается только надеяться, что Ибо его примет. Это его "долго и счастливо" в эквиваленте 925 пробы. Сюань Лу отвлекает на себя внимание, и Сяо Чжань ей благодарен. Это момент, который он хочет разделить с Ибо - и только с ним. Потому что он осознает так же отчетливо, как видит лица каждого из присутствующих за столом людей: ему больше не страшно.