Равновесная система

      Хоть окно палаты и было зашторено, солнечный свет все же был слишком ярким для только что очнувшегося майора Нечаева. Слишком ярко, больно даже при закрытых веках.       Какое непонятное ощущение. Голова ясная и легкая, словно с нее выкачали несколько килограммов засоряющей информации и дали отоспаться недельку-другую. А тело, напротив, было тяжело: попытка закрыться от солнца рукой закончилась на полпути поднятия конечности. Напряжение. Тело как скованное и безмерно тяжелое. Еще и руки перебинтованы, голова, вроде, тоже. Интересно. Продолжая морщиться от рези в глазах, Нечаев задумался о своем попадании на больничную койку.       «Я ничего не помню. Ебучие пироги, что произошло? Нет, не помню. Так, тогда по очереди… Все началось с Петрова. Взбесившиеся роботы. Мне дали задание его найти… Кто его дал? Мужчина, вроде Сеченов звали. Вроде я его видел когда-то. Он дал мне Храза. Храз… Точно. Петров заразил его вирусом, сучий сын. Он взбесился, как остальные. Да, нас послал Сеченов, потому что мы вернулись к нему… Блять. Сеченов же погиб. Блять, точно. Вот почему на мне нет перчатки: чтобы и без того ослабленное общество не понесло большие потери, Храз, как искусственный интеллект, вживился в Сеченова. А по официальной версии Сеченов жив, про Храза знаю только я. Так… А дальше-то что было? Как я сюда-то попал?»       Сколько он не напрягал поразительно отдохнувший мозг, но остальные события вспомнить так и не смог. Он и пролежал бы в задумчивой хмурости еще, но дверь в палату отворилась. Нечаев перевел взгляд на мужчину со знакомой перчаткой, в котором сразу узнал Сеченова, попытался приподняться, но тело не слушалось. Поэтому, когда мужчина ожидающе огляделся, майор осторожно спросил:       — Храз?       Мужчина сразу же улыбнулся. Нечаев как-то так и представлял себе улыбку своего помощника, когда тот был еще механизмом. Храз быстро приблизился к больному и опустился на край койки.       — Я рад тебя видеть, Сережа, — прозвучал знакомый, не искаженный динамиками, голос. — Ты заставил понервничать.       — «Сережа»? Ничего себе, ириски, — неловко усмехнулся Нечаев. — С каких пор ты стал меня так называть?       — Виноват, товарищ майор. Просто подумал, что в данной ситуации могу позволить себе подобное обращение.       Как живо поменялась интонация — оживленный голос вмиг стал тихим и немного холодным. Его задело?       — Ладно, я не возмущаюсь. Просто неожиданно… Если подумать, можешь меня так называть: говна с тобой на двоих достаточно съели. А вот… Как мне тебя звать?       — С глазу на глаз называй Хразом. Но на людях, для поддержания конспирации, придется называть Дмитрием Сергеевичем Сеченовым. И должен напомнить, что вы числитесь моим подчиненным. То есть, товарища Сеченова.       — Кстати о напоминаниях…       Нечаев снова попытался приподняться. Было неудобно разговаривать лежа.       — Подожди, я сейчас помогу. Рычаг с другой стороны, сейчас…       Храз потянулся через больного до регулировщика наклона койки. Щелчок. Головная часть койки начала приподниматься. Чтобы настройка койки не доставила лежащему дискомфорта, Храз осторожно приподнял ему голову. Теплая ладонь коснулась шеи и затылка, и Нечаев забыл, как дышать: ненавязчивое прикосновение отозвалось внутри какой-то волной теплоты, по напряженному телу разошлась приятная дрожь. Словно какую-то чувствительную зону задело. Аж дыхание сбилось. Не знал он, что может так реагировать.       — Вот так… — Храз перевел взгляд на удивленно раскрывшего рот Нечаева и медленно убрал руку. — Сергей, все хорошо? Вы выглядите…       — Ты у меня там, блять, что задел? Только что.       Недоуменно моргнув, Храз догадался.       — Гиперчувствительность?       — Хрен знает…       — Это последствия после операции. Скоро должно пройти, — успокоил Храз. — Были использованы препараты, стимулирующие нервную систему. Отсюда у тебя сейчас гипертонус всего тела и чувствительность.       — Зато голова ясная, как никогда… А что со мной случилось-то, Храз?       — Какие последние воспоминания?       — Ну, смерть Сеченова. То, что ты стал им, во избежание распрей. И все.       Храз задумчиво потер ладони. Нечаев успел осмотреть посетителя, насколько позволяло положение тела, и про себя отметил, что Сеченов был мужчиной приятным. Светлая ему память.       — Больше ничего не помнишь? «Коллектив 2.0»? Петрова?       — Этого утырка хрен забудешь, — усмехнулся Нечаев. — Про «Коллектив»… Смутно. Честно, я даже внешность Сеченова еле вспомнил…       — Повреждения оказались обширнее, чем я представлял, — обронил Храз и нахмурился.       — Кто меня повредил?       — Вовчики. Те, которых успели отремонтировать до ликвидации вмешательства Петрова, не подчинялись протоколам и продолжали вести себя агрессивно… Я участвовал в операции, помогал. Но исход мог быть другой, если бы я оказался рядом…       — Прекрати, Храз, — отмахнуться как надо не получилось, поэтому мужчина только поднял пальцы руки и опустил. — Сейчас у тебя намного важнее работа. А мне просто нужно научиться снова отвечать за себя самому. А то ты меня разбаловал.       Храз тихо рассмеялся. Нечаев провел аналогию смеха с шелестом проводов перчатки и подметил их схожесть. Нахождение рядом хорошего приятеля проливало свет на удрученное реабилитационное состояние.       Только сев в машину Нечаев осознал, что произошло. Выругавшись вполголоса, он тяжело вздохнул и потер лицо.       — «Здорово, что у тебя есть тело», блять… И вот как эти слова воспринимать, ебучие пироги? Что на меня нашло?.. Гиперчувствительность…       Желание вновь ощутить волнующий трепет оказалось сильным. И сейчас, позволив себе эту дерзость схватить руку Храза и направить пальцы в волосы, он снова почувствовал это необъяснимое блаженство. Интересно, сколько продлиться этот эффект, и что это был за препарат?       Нечаев прикрыл глаза и коснулся своей шеи, стараясь повторить движения Храза. Дрожь волной прошлась по телу. Но не так сильно, как хотелось бы. От касаний Храза был больший эффект… И это всего лишь область головы… Что же может быть, если проверить гиперчувствительность в других частях тела?       Рука неосознанно скользнула по груди, животу, на бедро. Пальцы стиснулись на внутренней поверхности. Разбушевавшееся после больничного воображение нарисовало чужую руку и выползающие из перчатки проводки, мягкий смешок и шелест делового костюма…       — Ебучие пироги! — Нечаев подпрыгнул на месте и резко обхватил голову руками. — С такой работой я точно ебнусь. Уже фантазировать насчет… Я, блять, не робосек… Блять, ну и Храз сейчас не робот. Человек… Он мужчина, сука. Еще лучше…       Губы в злости на свое неподобающее поведение сжались в тонкую линию. Спустя несколько минут навязчивый образ удалось отодвинуть на дальний план и мозг заработал над заданием шефа.       — Так, вроде ничего сложного нет…       — Здорово, внучок!       Нечаев вздрогнул от неожиданности.       — Баба Зина, опять системы кошмарите? За вами уже выехали.       — Пусть сначала найдут, — отозвался из передатчика голос старухи. — Ты как? Говорят, в больнице лежал.       — Лежал. Сейчас в норме.       — Из-за Харитона?       — Чего? — переспросил с недоумением майор. — Ты про кого, баб Зина?       — Как «про кого»? Про Захарова. Головой ударился?       — Угадала, в какой-то степени. Но причем тут Захаров? Он же помер, если мне память не изменяет.       Молчание. Нечаев хмыкнул.       — Баб Зина, ау?       — Здесь я, здесь. А что с твоей перчаткой, внучок? При тебе?       — Какая ты любопытная, баба Зина. Нет, перчатка сейчас у шефа.       — У кого?       Мужчине показалось, что женский голос приобрел какие-то тревожные нотки.       — У шефа. У Дмитрия Сергеевича. Он забрал ее себе.       — Понятно. Жаль, полезная вещь. Ну, не буду отвлекать, внучок. Давай.       Связь прервалась раньше, чем Нечаев попрощался. Странная старушка. И причем тут Захаров?       Вернувшись с выполненным заданием, Нечаев направился в кабинет Сеченова. Работа работой, но постельный режим ужасно разбаловал организм, и сейчас в голове крутились две мысли: что-нибудь перехватить и прилечь.       В кабинете были посторонние. Поздоровавшись кивком, майор направился к кофемашине. Живительная влага. К кофе бы еще чего-нибудь существенней, но такого не оказалось. Может у Храза что-то припрятано?       Посетители ушли. Нечаев с чашкой кофе направился к столу начальника.       — Задание выполнено, — он положил бумаги на стол. — Слушай, у тебя ничего съестного нет?       Не отрывая взгляда от документа, Храз потянулся к ящику и извлек плитку горького шоколада.       — Почему не зашел в буфет?       — Да как-то не по пути было, — зашелестел оберткой Нечаев. — Надо привыкать снова жить на изжоге после вкусных больничных обедов.       Шоколад оказался вполне сносным. Запивая сладость кофе, майор сочувственно окинул взглядом разбросанные по столу бумаги. Хаос и ни одной нормальной стопки или папки.       — Как ты в этом всем разбираешься? Я бы уже психанул и выбросил. Или само бы у меня все на пол свалилось.       — Это не так страшно, как может показаться на первый взгляд. Надо привыкнуть.       Храз потянулся за серой папкой. Бумаги, сложенные на коленях, зашелестели и поползли вниз. Мужчина успел прижать ладонью пару листов, но неосторожно снес злосчастной папкой несколько докладов. Исписанные листы шелестом распластались на полу. Храз выругался под нос.       — Об этом я и говорил. Давай помогу.       Хорошенько подумав, Нечаев поставил кофе на пол, опустился на колено и полез за бумагами. Когда листы были собраны в одну некультяпистую стопку, мужчина буркнул:       — Хорошо у нас полы моют. Держи, в целости…       Он поднял взгляд и замолчал. Храз, подперев голову кулаком, смотрел на него сверху вниз и задумчиво улыбался. Воспоминание о фантазиях в машине заставили нервно сглотнуть. Нет, Сеченов, безусловно, мужик был красивый. Но вот это обаяние, которое было у Храза даже в образе перчатки, дополняло картинку до полного восторга. И Нечаев, стоящий перед ним на колене с какими-то бумажками в руке, выглядел если не жалко, то нелепо.       — Спасибо, Сережа.       Сергей вышел из оцепенения и, резко поднявшись на ноги, положил документы на стол.       — Что бы ты без меня делал…       Он хотел убрать руку, но ее накрыла теплая ладонь. Болезненно обостренные чувства вновь заныли. Нечаев втянул воздух через сомкнутые зубы.       — Даже не представляю, что бы я без тебя делал, — пальцы деликатно огладили костяшки. — Ты очень многое значишь, Сережа.       — Подлиза. Был перчаткой, в подобном замечен не был.       — Скажем так: посмотрел на все под другим углом.       — Под тем же углом, под которым ты сейчас на меня смотрел?       Снова эта улыбка. Храз поднялся с места. Нечаев мысленно пообещал засунуть свой язык в жопу.       — Тебя впечатлил мой взгляд?       Сергей попятился. Поставив ногу между ног майора, Храз пресек все пути к отступлению, зажав мужчину между собой и столом. Нечаев забегал глазами по удивительно спокойному лицу в попытке понять намерение своего приятеля.       — Так, блять…       — Выглядишь напуганным. Я страшно выгляжу?       — Н-нет…       — Тогда почему ты чуть ли не дрожишь?       «Только бы снова ничего не ляпнуть. Только бы ничего не ляпнуть…»       — Это… Ты слишком близко, Храз. Тебе не кажется?       Но искусственный интеллект назло приблизился еще ближе. Словно вид загнанного в угол и смущенного майора доставлял немыслимое наслаждение. Сергею же было, мягко говоря, неуютно.       — Точно. Гиперчувствительность, — Храз отрешенно поправил на майоре комбинезон. — То-то я смотрю, ты с утра себя странно вел. Неужели до сих пор эффект не прошел?       Издевается. У Сергея сердце из груди выпрыгивает от неоднозначных чувств, а он придуманные пылинки с его одежды смахивает. Совсем вжился в роль начальника и решил новое восстание машин начать, в котором П-3 — первая жертва?       Ругательство уже скрипнуло на зубах, как пальцы скользнули по кадыку вверх и слабо сжались на шее. Сергей сглотнул, вцепившись руками в столешницу.       — Даже представить не могу, как сейчас сходит с ума твоя нервная система, — усмехнулся Храз в лицо Сергею и понизил голос. — Сжать сильнее? Или что-нибудь другое придумать?       — Охренел, Храз? Ты что творишь?       Нахмурившийся майор только позабавил мужчину. Свободная рука требовательно притянула сопротивляющееся тело к себе за одежду. Нечаев в ответ тоже схватил Храза за жилет. Пальцы разжали горло и перешли к затылку, оттянув голову назад за волосы.       — Даже получая удовольствие, ты продолжаешь сопротивляться, — раздалось горячим дыханием по шее. — Я же не намерен доставить тебе повреждений или еще чего неприятного. Вопросы этики? Подобное поведение на рабочем месте смущает или я?       — Храз, блять!..       — Только скажите, товарищ майор…       Звонок телефона. Храз бросил на аппарат раздраженный взгляд. Нечаев, понадеявшись на ответ «шефа», тихо вздохнул. Напрасно.       Горячие губы на шее, и Сергей от неожиданности хватанул воздух ртом. Мягкие и настойчивые касания, трепетное дыхание на коже, натянутые волосы, и все это — под не замолкающий телефонный звон. Дрожь. Замершие на жилете пальцы судорожно зарылись в мягких волосах. До ушей донесся тихий смех — именно такой, какой он придумал себе в машине. Во рту пересохло. Ноги начали подкашиваться.       Телефон заткнулся. Храз на мгновение отпрянул — губы растянулись в едкой ухмылке. Вот-вот с них сорвется что-то такое, на что Сергей снова будет молча материться. Не надо такого счастья. Майор притянул его обратно, жадно вцепившись в ухмылку губами, словно боясь, что какое-нибудь слово все-таки с них сорвется. Ответ последовал сразу же — такой же жадный, напористый, требовательный, эгоистичный. Кто бы мог подумать, что искусственный интеллект так хорошо целуется?       Но губы снова переместились на шею. На этот раз был привлечен и язык. Приятная дрожь смешалась с брезгливым холодком.       — Храз…       Снова звонок и следом голос Терешковой:       — Дмитрий Сергеевич, вас срочно…       Храз с каким-то ожесточением метнулся к телефону. Нечаев проследил за тем, как раскрасневшееся лицо приобретает стальные эмоции ученого. Осознание происходящего. Осознание того, что произошло. Сергей быстро, не оборачиваясь на внимательный взгляд, ретировался в санузел.       — Ебанные пироги…       Он оперся об раковину. Сердце стучало по перепонкам. Поднял глаза на зеркало. Провел рукой по шее и поморщился от не успевшей высохнуть слюны. Какое же разгоряченное тело. Воздуха мало. Ноги как ватные.       Сергей умылся холодной водой. Сознание просветлело.       — Блять, Храз… Больной компьютер…       Отрицать факт того, что произошедшее, несмотря на всю абсурдность, было приятно, глупо. Особенно учитывая фантазии на этот счет и поцелуй.       — Сука…       Он поцеловал его первым. В губы. Мужика. Нет, искусственный интеллект в теле мужика. Это должно быть лучше или хуже? И как теперь себя вести? Если снова произойдет что-то похожее, он должен этого избежать. Захочет он этого или нет. Поскорей бы закончилось действие ебанного препарата.       Окончательно успокоившись, Нечаев вернулся в кабинет.       На столе уже не было половины всех бумаг. Оставив только необходимое, Храз наспех дописывал какое-то распоряжение. Выглядел спокойно, как всегда. Даже догадаться нельзя, что это сосредоточение научного ума несколько минут назад прижало подчиненного к столу и играло на расшатанных нервах.       — Мне нужно срочно посетить несколько комплексов, — Поднял взгляд Храз. Сергей понимающе кивнул. — Не знаю, сколько времени на это все уйдет, но… Мне еще надо забрать некоторые разработки Захарова, а это в другой стороне.       — Тебя подбросить?       Храз ухмыльнулся. В этой ухмылке проскочило игривое настроение недавнего произошедшего, и Сергей рефлекторно обхватил свое горло и кашлянул.       — Спасибо, Сережа, но тебе лучше отдохнуть остаток дня.       Нечаев готов был поклясться, что каждое Хразово «Сережа» начинает необоснованно злить. Не понятно почему, но злит. Вообще непонятное часто злит Сергея — вспомнить только диалог с бабой Зиной…       — Храз, а ты Захарова застал?       Тот в ответ с любопытством прищурился.       — Лично никогда не встречал. Нас связывает то, что товарищ Сеченов решил увековечить его голос в моем воспроизведении, после того несчастного случая.       — Понятно.       — С чего такие вопросы, Сережа?       Опять это «Сережа».       — Баба Зина сегодня выходила на связь. Почему-то спрашивала про него.       — Что она конкретно спрашивала?       — Не из-за него ли я в больнице очутился. И у меня ли перчатка… Не бери в голову, странная она сегодня.       Храз задумчиво кивнул, поднялся с места. Поравнявшись с Нечаевым, бросил:       — Возьми в буфете водки. Должно помочь притупить действие препарата, — и вышел вместе с Близняшками.       Оставшись в кабинете один, Сергей допил сиротливо стоящий на полу кофе и отправился дремать. Задремать долго не получалось из-за сумбурных мыслей касательно испытываемых чувств к Хразу. Раздраженно скрипнув зубами, мужчина направился за бутылкой.       Настойчивый стук в дверь Зине не понравился. Бросив взгляд на часы, она взяла ствол и открыла дверь:       — Кому не спится?       Тот, кого она знала как Сеченова, стоял впереди своих неизменных спутниц. Старушка скривилась.       — Доброй ночи, Зинаида Петровна, — поздоровался Храз своим голосом. — Разрешите?       — Заходи, как раз вопрос есть. Только этих шалашовок оставь.       Приход незваного гостя Муравьевой не нравился, и она старалась показать это всем своим видом. Однако на Храза это не производило никакого впечатления.       — Итак, пока вы снова не начали дергаться, приступим к повестке дня, — Храз деловито закинул ногу на ногу. — Зачем вы связались с П-3? Мне казалось, после убийства Сеченова вы получили удовлетворение и после некоторой ссоры с майором перестали интересоваться его жизнью.       — Я не обязана перед тобой отчитываться. Это раз. А два — что ты с ним сделал, Харитон?       — Рад, что вы спросили… Я провел операцию на его мозгу для того, чтобы отполировать все, что может мне в нем мешать. В частности, стер остаточные воспоминания о вашей дочери, убрал доброго Волшебника и тот факт, что Храз и Захаров — одно целое.       — Что? — Муравьева нависла над мужчиной. — Он тебе что, игрушка? Магнитофон?! Захотел — стер, захотел — добавил… Достаточно было одного придурка с комплексом Бога!       — Прошлый бог облажался. Я же дал Сергею возможность не жить прошедшим днем. Ему ни к чему цепляться за мертвую женщину и им же убитого человека, которого он считал своим отцом.       — Сначала Сеченов кроил его так, как ему нужно было. А теперь — ты?! Теперь ты будешь его обманывать?!       — Прекратите повышать голос, Зинаида Петровна, — прошипел Храз, поднимаясь с места. — Вы спросили, я объяснил. А теперь непосредственно то, ради чего пришел я: оставьте его в покое. Он сам вернулся ко мне, потому что понял, что идти ему больше некуда. Я стоял за операционным столом тридцать четыре часа, вручную проверяя и перепроверяя цепи в его нервной системе, не ради того, чтобы какая-то сумасшедшая бабка мне все пустила крахом. Вы ничего не добьетесь. Я поглотил все знания Сеченова, Молотова, Штока, Петрова, и мне не нужен тюфяк на побегушках. Мне нужен безукоризненный подчиненный, который будет мне предан. Мне, и только мне. Такой, который будет достоин выполнять мои поручения и просто работать на меня. И я создам такого… А если решите мне и дальше мешать работать, то я на ваших глазах верну ему все воспоминания — а я способен это сделать, поверьте. Его будет выворачивать наизнанку от боли потери Кати и убийства Сеченова, а так же нашего с вами предательства. Он будет страдать перед вами ровно столько, пока вы не осознаете свою вину… А потом я снова сотру ему ненужные воспоминания, он вернется к нормальной жизни. А вас просто уберут.       — Ты стал еще хуже Сеченова, Харитон, — зло выдохнула баба Зина.       — С точки зрения морали, я всегда был хуже Димы, — улыбнулся Храз. — И никогда этого не скрывал. Так что думайте о вечности, а мне пора возвращаться. Меня с очень большой вероятностью заждались.       Как Храз и предполагал, Нечаев заснул в ожидании возвращения начальника. Он умиротворенно спал, уронив голову на руки за столом Сеченова. Пустая бутылка стояла на полу, наполовину опустошенная — на столе. Подойдя, Храз присел на край и стал задумчиво смотреть на спящего.       Какое удачное побочное действие препарата. Сработавшее возбуждение и последующий контакт так или иначе расположил его к более тесному сотрудничеству. Образ друга и начальника предстал в новом видении — любовник. Любовный интерес. Элементарная особь для удовлетворения физических наслаждений. Звучит не лицеприятно, но Захаров давно перестал обращать на такое внимание.       Храз потянулся к бутылке. Несмотря на провал в сон, мужчина крепко закрутил крышечку и пришлось применить силу. Запах спирта. Глоток. Храз скривился и зарылся носом в рукав.       Будь не ладна эта Муравьева. Надо было давно ее нейтрализовать… Информация о последствиях была донесена более чем понятно, поэтому бабка должна переключить свое внимание на что-то левое.       Сможет ли он сделать то, чем запугал старуху?       Последующие глотки прошли без изменения задумчивого выражения лица.       Да, сможет.       Храз игриво усмехнулся и невесомо провел рукой по волосам майора. Он знает его лучше себя собственного. Нельзя терять такой экземпляр, такую возможность. Он собрал в себе столько блистательных умов, и этим умам нужно поприще для объединения сил и знаний во имя науки. Мозг Нечаева теперь не более чем план запутанных коридоров и комнат, к которым Захаров получил доступ. Столько всего неизученного, столько всего непроверенного…       Поднявшись, Храз направился к себе. Все-таки удобно иметь комнату в шаговой доступности от рабочего кабинета.       Очень удобно иметь в шаговой доступности и подопытного. Раньше Захаров не задумываясь бы пустил майора на эксперименты — разобрал по винтикам, заглянул в каждую клеточку. Но горький опыт с потерей собственного тела заставляет притормаживать по пути «все ради науки». Да и Нечаев — очень дорогой расходный материал. Редкий. Удовлетворяющий многим условиям. И не только научным и рабочим.       Храз освободился от галстука, скинул жилет, отхлебнул от бутылки. Глаза замерли на отражении в зеркале, на знакомом лице Сеченова.       И все же они были похожи. Оба были эгоистами, только каждый в своей степени. Только Дима боялся своего темного нутра, а Харитон научился с ним уживаться. Дима бегал от него, прятал глубоко внутри, а Харитон пожинал плоды, которые может дать только тьма. Дима боялся, поэтому жил, а Харитон был бесстрашен, поэтому погиб. И несмотря на это, дело Сеченова живет. Живет, но обрастает колючими плетями от лучины Захарова.       В бутылке оставалась пара глотков. Опустошив тару, Храз зло улыбнулся отражению.       — Память о тебе будет жить вечно, Дима. Но я исправлю все твои ошибки, великий мой человеколюб…       Заторможенному алкоголем мозгу показалось, что Сеченов в зеркале укоризненно нахмурился. Недоволен изменению пути гуманизма? Или это недовольство касается того, что Нечаев теперь — игрушка чужая? Злость. Зубовный скрежет. Бутылка метнулась в ненавистного ученого — осколки зеркала и разбитой тары смешались в один звон, в одну груду частей, в которые смотрел Храз, но видел все того же Сеченова.       Он устало сел на край кровати. Глаза завороженно смотрели в десятки отражений. Стук в дверь.       — Входи, — бросил Храз, отпнув от себя крупный осколок.       Разбуженный шумом Нечаев быстро окинул комнату взглядом, задержался на пугающе безэмоциональном мужчине.       — Если ты так разозлился, что я на твоем месте пьяный заснул, то сам меня послал напиться. А меру ты не сказал.       — Я не злюсь на тебя за это. Извини, что разбудил.       Сожаление в голосе вызвали беспокойство на душе. Сергей приблизился, присел рядом на кровать.       — Храз, какие-то проблемы?       — Нет, просто… Мне кажется, я впервые в жизни устал. Удивительно даже.       — Не то слово. Ты, поди, все выпил, сколько я оставил?       Храз медленно кивнул. Нечаев тяжело вздохнул и скрипнул мебелью.       — Знаешь, Храз, я хотел с тобой поговорить… Наверное, не вовремя.       — Я слушаю, Сережа.       Сергей поджал губы. Новое «Сережа» звучало непривычно тускло.       — Это насчет того, что произошло между нами. Сегодня… Конечно, это все было действие препарата. Сам говорил. Но…       Храз прикрыл глаза, чтобы мужчина никаким чудом не прочитал в их блеске ликование. Он попался. Иного и быть не могло — слишком чисто вылизывал Захаров каждую извилину, чтобы убедиться в симпатии и привязанности со стороны майора.       — Мне кажется, хоть какой наркотой накачай, а получить можно только возбуждение, — затараторил Нечаев. — А то, что произошло… Тут не только возбуждение было. Мне не просто понравилось то, что ты делал. Мне понравилось, что это делал ты. У тебя это вышло…       Усталая улыбка в ответ на признание.       — Мне тоже понравилось, Сережа. И то, как ты реагируешь.       Прикосновение. Пальцы, словно проверяя реакцию, легли на талию. Разгоряченная, вероятно смущением, щека Сергея коснулась спины. Храз выпрямился. Дыхание на шее. Мурашки. Губы робко коснулись участка шеи, не прикрытой рубашкой.       — У тебя очень нежные губы, Сережа, — тихо выдохнул Храз.       Скрывая смущение столь откровенному комплименту за резкостью, Сергей сжал пальцы на талии. Храз повернулся к мужчине, соприкоснулся с ним взглядом. Ладонь ласково легла на красивое лицо, погладила, мягко притянула ближе. Нечаев смотрел из-под опущенных ресниц на приблизившиеся желанные губы.       — Ты так настойчиво меня поцеловал тогда, даже грубо, — выдохнул Храз, приблизившись до предела. — Сейчас я хочу, чтобы ты был самым нежным. Ты будешь нежным сейчас для меня, Сережа?       — Да… — вырвалось у Нечаева перед тем, как Храз затянул его в долгий и тягучий поцелуй.       Нежный Сергей. Влюбившийся Сергей. Робкий, смущенный, растерянный. Без лишней головной боли и скелетов на видном месте. Сергей, чей мозг станет полем экспериментов Захарова. Сергей, чьи ласки станут панацеей для Захарова. Такой замечательный, такой удивительный Сергей. Такой нужный. Никто так не нужен Захарову, как Нечаев. И никто не нужен Нечаеву, как Храз. Обоюдная зависимость. Гармония. Равновесие в системе.       «И упаси боже недалеких, решивших нарушить это равновесие,» — замечает про себя Храз, наслаждаясь видом закатившего глаза в сладостной истоме мужчины.