Незыблемо, сокрыто

— Больно, юноша? Герцог Алва смотрит, слегка прищурившись, как Дик пытается стянуть с распухшей руки перчатку. Рука в кольцах, откручивавшая крышку стеклянного флакона, останавливается, отставляет его в сторону и тянется за чем-то острым, блестящим. Дик, сжимая губы, мотает головой: не больно, не больно, пусть Ворон наконец отпустит его и оставит в покое — лечь, накрыться с головой, баюкая на груди раненую руку, не давая вырваться ни единому стону. Ворон не смотрит ему в лицо и не ждёт ответа, тонкие, неожиданно сильные пальцы клещами обхватывают запястье, вынуждая повернуть руку ладонью вверх. Лезвие рассекает прочную кожаную перчатку, и Алва поджимает тонкие губы, рассматривая рану. Алва поит Дика чем-то едко острым, обжигающим горло, туманящим сознание. — Если хочется кричать — кричи. Дик давит в себе и злую усмешку, и рвущийся отчаянный крик.

***

— Больно, герцог? Дик даёт себе пару секунд передышки, прежде чем опереться ладонью о каменные плиты, распрямиться, отряхнуть колени. В боку всё ещё ноет, и Дик заставляет себя не тянуться к ушибленному месту рукой, не трогать: Алва смотрит, и от его пронизывающего взгляда хочется заслониться. Дик не даст повода считать себя слабым. Изнеженность привычна южанам, Скалы же — незыблемы. — Нет, монсеньор, — Дик перехватывает рукоять шпаги, и Алва слегка качает головой, в его глазах Дику видится усмешка. Закатные Твари, сейчас-то чему смеяться? — Я готов.

***

— Больно, Окделл? Тонкие губы словно бы побелели, и крылья носа подрагивают, ноздри расширились — точь-в-точь Моро, мелькает у Дика в голове, и он не без труда сдерживает смешок. Алва в гневе, таким Дик его ещё ни разу не видел, и впору испугаться всерьёз — но вместо этого Дика будто отпускает неведомая тяжесть, много дней сдавливавшая рёбра. — Я нисколько не жду от вас рассудительности и воздержанности, эти добродетели не красят юность. Но неужели вам и впрямь не приходило в голову, что напиваться до зелёных кошек с вашим давним недоброжелателем и шестерыми его приятелями, а потом тащиться с ними в притон на окраине — мягко говоря, не самая разумная идея? Пальцы в чёрной бархатной перчатке жёстко удерживают подбородок, не позволяя отвернуться. Алва наклоняется ближе — рассмотреть кровящую царапину, рассекающую скулу. — Рано радоваться, что легко отделались. На лезвии мог быть яд. Дома я обработаю рану, и посмотрим… Чему вы улыбаетесь, Окделл? Царапина жжётся и пульсирует, на щёку будто кинули раскалённых углей, но улыбка никак не сходит с лица. — Не больно, эр Рокэ.

***

— Больно, Ричард? Дик неловко пытается пошевелить туго обвязанным предплечьем, откуда только что вынули бирисскую стрелу, и морщится. Жарко, во рту сохнет — Дик обводит губы языком, и эр, заметив, тянется за кувшином, подпихивает Дику под спину ладонь, помогая приподняться. Несколько больших глотков, и можно с облегчением откинуться на тюфяк, вот только руку от малейшего движения опять пронзает колючим жаром. — Не больно, — через силу выговаривает Дик, и эр Рокэ пожимает плечами. Ужасно не хочется, чтобы он уходил, но Дик не может придумать, о чём заговорить, как удержать, молча смотрит на него. Так же молча эр Рокэ поднимается, протягивает руку и треплет Дика по волосам — совсем как в тот раз, после выстрела из пушки. За эром опускается полог палатки, и Дик ругается сквозь зубы — от боли, от восторга, от распирающей радостной тревоги.

***

— Больно, Дикон? Тихо-тихо, в затылок, щекоча частым тёплым дыханием. Дик старается расслабить мышцы, дышать медленно, глубоко, он накрывает тёплую ладонь Рокэ, поглаживающую его живот, и слегка сжимает. Рокэ входит медленно, не останавливаясь, целует и легонько покусывает шею, зарывается носом в волосы. Дик пытается повернуть голову, потереться щекой — и шёпотом отзывается: — Немножко. — Будет лучше, будет, querido, — сипло выдыхает Рокэ, Дик чувствует, как Рокэ напряжён, как сдерживает себя… как ему хорошо. Как нужен ему Дик — его тело, его отклик, его ответное удовольствие. — Будет, — шепчет Дик и улыбается.

***

— Больно, Рокэ. У Дика на ладони — кольцо с откинутым красным камнем, в ушах будто ещё звучит мягкий, взволнованный голос Штанцлера, эра Августа. Того, кто поддерживал, утешал, направлял, не давал пасть духом. Использовал. Без раздумий отправил на преступление, на пытку, на позорную и мучительную смерть. И не хватило самой малости, чтобы поддаться и пойти. Быть может, эту малость отобрал именно Рокэ — его насмешливое, равнодушное, скучающее, гневное, бережное «больно?» Дик смаргивает, и палец Рокэ касается его лица, аккуратно стирает влагу из-под век. Твёрдые ладони придерживают за плечи, помогают опуститься на мягкую шкуру перед камином, и Рокэ садится рядом, давая опереться, откинуться спиной на грудь. Боль, ноющую, глухую, выкручивающую, понемногу оттесняет ровное, обволакивающее тепло.