К звёздам и к безднам, Курама!

      После того как наша компания закончили с трапезой и отдыхом от корабля, теперь они должны были сесть в другой вид транспорта — поезд. Тарталья говорил о этих штуках как которые будоражит разум любого заморского человека, коим являлись наши герои с Мондштадта. По мере приближения, их взгляды привлекло нечто совершенно новое, незнакомое и внушающее трепет. На другом конце городка, возвышаясь над заснеженными улицами, стоял массивный железный механизм — поезд. Для них это было нечто невообразимое, несуществующее в их привычной картине мира. Тяжёлые металлические колёса, гладкие чёрные вагоны с белыми полосами, возвышающийся дымоход, из которого вырывался густой пар — всё это казалось чем-то нереальным.       Ванесса, стоя рядом с Тартальей, не могла оторвать глаз от поезда. Её удивление сочеталось с восхищением и лёгким страхом. Её четыре руки бессознательно сжали ткань шубы, как будто она пыталась зацепиться за что-то привычное. Она никогда не видела ничего подобного. Эта металлическая махина, казалось, выбивалась из того, что она знала о мире, как что-то созданное по воле могущественных существ, но не божественных. Аякс был глубоко рад этой реакции когда одна рука потянулись к его.       — Нравится? Без понятия как ему это удалось, но Капитано сам проектировал и заполучил патент как создатель поезда. — Озвучил Одиннадцатый и посмотрел на Ванессу с улыбкой, со рта шёл пар и парень был укутан в шапочку.       — Внушает уважение, просто вершина чудостроения людей. — Сказала бабочка. Наруто был ошеломлён не меньше. Он, который сражался с мощными существами, сам владея невероятными способностями, смотрел на поезд с полной растерянностью. Эта машина была для него непостижима. Множество вопросов крутилось в его голове: как это работает? Как она движется? Он чувствовал, что эта вещь, созданная руками человека, имеет мощь, схожую с силой, которой владели маги или боевые искусства. Это было совершенно новое явление для него – нечто, что изменяло само восприятие мира.       — Такое мог придумать только Капитано. — Смотря на чудо инженерии тихо озвучил Наруто и потом стал бубнить про себя. — Он действительно из другого мира...       Арлекино и Дилюк вовсе не были удивлены. Четвёртая видела другой аналог у себя в Фонтейне, который использует воду и движется по заранее проложенному маршруту. Только здесь разница в том, что оно использует уголь вместо магии. Дилюк, благодаря шпионажу Снежной уже знал чего ожидать от королевства льда и холода. Это государство по праву называется самой прогрессивной нацией среди Семерых.       Станция Приморья была полна жизни и суеты. На перроне толпились люди, каждый занятый своими заботами: кто-то торопливо проверял билеты, перегруженные чемоданы лежали у ног пассажиров, а семьи, взявшись за руки, направлялись к своим местам. Шум вокзала — смесь перекличек, гудков поезда и разговоров — создавал атмосферу предвкушения и движения. Это был важный транспортный узел, связывающий Приморье с величественной столицей Снежной, и оживлённая суета говорила о важности рейса. Среди этого хаоса компания Наруто, Ванессы, Тартальи, Дилюка и Арлекино выделялась своей особой позицией. Им не приходилось участвовать в этой суете — за ними внимательно наблюдал вокзальный персонал, готовый помочь в любой момент. Несколько работников в строгих униформах быстро подбежали к ним, вежливо предлагая свои услуги: зарегистрировав и забрав билеты, они направили их к наиболее роскошной части поезда. Вокруг мелькали улыбки сотрудников вокзала — от внимания к важным гостям невозможно было оторвать глаз.       Мужчина в идеально сидящем чёрном костюме, выглядевший, как будто он только что вышел с важного приёма, лично подошёл к ним, чтобы проводить до нужного вагона. Его строгий вид и профессиональные манеры внушали уверенность, и его каждое движение говорило о привычке работать с важными персонами. Он с почтением проводил их через толпу, ограждая от лишнего шума и суеты, словно перед ними расчищался путь. Мужчина в идеально сидящем чёрном костюме, выглядевший, как будто он только что вышел с важного приёма, лично подошёл к ним, чтобы проводить до нужного вагона. Его строгий вид и профессиональные манеры внушали уверенность, и его каждое движение говорило о привычке работать с важными персонами. Он с почтением проводил их через толпу, ограждая от лишнего шума и суеты, словно перед ними расчищался путь.       Наконец, мужчина в чёрном подвёл их к роскошному вагону. Это было место, специально предназначенное для пассажиров с высоким статусом. Входя внутрь, компания оказалась в окружении настоящей аристократической обстановки. Полы были покрыты толстым ковром глубокого бордового цвета, который приятно пружинил под ногами. Стены вагона украшали бархатные обои с тонкими золотыми нитями, создавая богатую текстуру, словно в гостиной замка. Большие панорамные окна, обрамлённые тяжёлыми шторами из парчи, пропускали свет, который мягко отражался от многочисленных люстр из хрусталя. Мебель внутри вагона соответствовала всей этой обстановке: широкие кресла с мягкой обивкой из бархата были настолько удобными, что можно было забыть, что ты находишься в поезде. Золотые подлокотники украшались тонкими орнаментами, а в некоторых креслах были встроены крохотные столики из мрамора с позолоченными краями, на которых могли быть сервированы закуски и напитки.       Отдельные купе были такими же изысканными. Каждое из них — просторное, уединённое, с кроватями, покрытыми шёлковыми простынями, и мягкими подушками, отделанными кружевами. Внутри купе также были зеркала в массивных золотых рамах, которые создавали ощущение простора и света. Шкафы из тёмного дерева были сделаны настолько изящно, что их узор резьбы по дереву напоминал королевские дворцы. Всё это великолепие сопровождалось особой охраной. Несколько стражников в чёрных костюмах с эмблемами Фатуи тихо стояли на страже, держа дистанцию, но постоянно контролируя ситуацию. Это создавало атмосферу безопасности и уединённости, которую мог оценить любой, кто попал в это привилегированное место.       Компания Наруто и Ванессы могла только удивляться такому вниманию к деталям и роскоши. Узумаки, который привык к гораздо более скромным условиям, не мог скрыть своего удивления, хотя старался не показывать, что ему это всё в новинку. Ванесса чувствовала себя здесь более уверенно, хотя для неё тоже это было нечто необычное, а Дилюк, привыкший к изысканности своего родного особняка, не мог не оценить роскошь, сопоставимую с той, что он привык видеть дома. Арлекино сохраняла холодное спокойствие, хотя и могла в глубине души оценить величие и тонкость стиля этого поезда.       Каждый направился в свои вагоны. Наруто начал ворчать когда услышал что Ванесса будет с Тартальей, в одном вагоне, после этого, бабочка решила всё же побыть с отцом и осталась с ним а Одиннадцатый делил одиночную комнату. Но Ванесса иногда будет заходить и украшать их поездку, которая будет идти сутки. Тем временем, Дилюк шагнул в свою комнату, и первое, что бросилось в глаза, была невероятная роскошь, окружавшая его. Удобная кровать с мягкими шелковыми простынями и тяжёлыми бархатными покрывалами стояла в центре, а её изголовье украшала резьба с изображением северных символов, напоминающих о силе и величии Снежной. Золотые лампы, свисающие с потолка, мягко освещали помещение, создавая ощущение уюта, который был в контрасте с ледяной пустыней за окнами. На полу лежал толстый ковёр из шерсти, а изящные тёмные деревянные панели стен придавали комнате ощущение уединённого и защищённого пространства.       Но больше всего его притягивало панорамное окно. Дилюк подошёл к нему почти автоматически, едва замечая другие детали интерьера, как будто этот вид магически притягивал его внимание. Снаружи расстилались бескрайние снежные горы, вершины которых терялись в тумане, а склоны покрывались густыми лесами, испещрёнными замёрзшими реками, которые текли словно серебряные ленты, застывшие во времени. Холодное, бескрайнее, почти пугающее величие природы Снежной было в этом пейзаже. Он смотрел, как небо, бледное и суровое, сливается с белым покровом земли.       Он стоял, погружённый в свои мысли, когда дверь мягко захлопнулась за спиной. В тишине комнаты послышались приглушённые шаги. Арлекино вошла следом за ним, её движения были спокойны и уверены, как всегда. Она отдала короткий приказ рядовому солдату, стоявшему на страже, и закрыла за собой дверь. Тишина вновь опустилась в комнату, нарушаемая только шумом поезда, который мягко стучал колёсами по рельсам, двигаясь через снежные пустоши.       Винный магнат продолжал смотреть в окно, заворожённый ледяными просторами. Перуэр подошла к нему ближе, её шаги были едва слышны на мягком ковре, но он почувствовал её присутствие. Её руки мягко легли ему на спину, уверенные и обволакивающие, но в то же время придающие ощущение тепла и уюта. Этот момент был особенным, он знал, что Арлекино редко позволяла себе показывать привязанность, её действия всегда были продиктованы разумом и холодной стратегией, но сейчас в её касании было что-то более личное.       Потомок муратанцев медленно повернулся, и их взгляды встретились. Арлекино стояла перед ним, её глаза, как всегда, были наполнены серьёзностью и неким непроницаемым спокойствием, но в этот момент что-то в ней изменилось. Дилюк слегка улыбнулся краем губ, едва заметное движение, которое могло бы остаться незамеченным для кого угодно, кроме неё. Он знал, что этот момент тишины и покоя был только временной передышкой перед бурей, что эта поездка была лишь эпизодом в череде больших и опасных событий, которые их ожидали. Но сейчас, в этот краткий миг, они оба могли насладиться этой иллюзией спокойствия и безопасности.       Вагон, несмотря на ледяные пейзажи за окном, был невероятно тёплым, создавая контраст с суровой зимней природой за пределами поезда. Воздух внутри был насыщен мягким теплом, которое, казалось, проникало в каждую клеточку тела, окутывая уютом и расслаблением. Перуэр стояла рядом с Дилюком, её взгляд был сосредоточен на его лице, но она не произнесла ни слова. Безмолвно, с чётким намерением, она начала медленно снимать с него тяжёлую шубу, пропитанную запахом морозного воздуха. Её движения были плавными, но в то же время в них чувствовалась внутренняя напряжённость.       Шуба упала на пол с тихим шорохом, и Четвёртая продолжала своё безмолвное действие, расстёгивая его рубашку. Когда её руки коснулись его обнажённой груди, он, понимая что она хочет, нежно положил ладонь на её щёку. Его пальцы мягко поглаживали её кожу, вызывая в Перуэр нечто большее, чем просто физическое удовольствие — это был жест, полный понимания и доверия. Когда рубашка соскользнула с его плеч и упала на пол, Арлекино медленно дотронулась до его горячего тела своими руками, которые были испещрены следами проклятия Обожжённого Солнца. Её кожа, тронутая тем проклятием, была холодной, но при прикосновении к горячему телу Дилюка по её пальцам прошёл лёгкий разряд тока. Она едва сдержала дрожь, облизнув губы, чувствуя, как её тело откликается на это прикосновение с непривычной остротой. Для неё это было не просто касание — это был момент, в котором проклятие встречалось с чем-то, что могло его временно подавить. Она не могла отвлечься от этого ощущения, когда тепло его тела проникало сквозь её руки, обжигая, но в то же время даря успокоение.       Дилюк, в свою очередь, не остался безучастным. Он чувствовал, как между ними нарастает напряжение, как каждый её взгляд и прикосновение отзывались внутри него чем-то глубоким и первобытным. Он осторожно начал снимать с неё одежду, начиная с её заколки. Его руки осторожно касались её волос, освобождая их от строгого узла, и локоны мягко упали на её плечи, придавая ей более естественный и раскованный вид. Дилюк медленно стягивал её шубу, чувствуя под пальцами гладкую ткань, скрывающую её тело, пока не сбросил её на пол рядом со своей.       Когда она осталась в одном бюстгальтере белого цвета, их взгляды вновь встретились, но уже на новом уровне — более глубоком и интимном. Он заключил её губы в страстный поцелуй, который был не просто жестом близости, они могли забыть свою миссию пока поезд тихонько стучал колёсами по рельсам. В его поцелуе читалась уверенность и сила, а её ответ был полон жажды и ожидания, вместе они открыли этот мир полного удовольствия и столкновения двух солнц, двух звёзд температурой в пятизначные цифры.       Они продолжали снимать друг с друга одежду, медленно и размеренно, как будто каждый слой был символом преграды, которая теперь исчезала. Ощущение тепла от их прикосновений усиливалось, пока их тела не остались обнажёнными перед друг другом, слившись в едином порыве. Это был момент покоя и страсти, которым они позволили себе насладиться здесь и сейчас, зная, что впереди их ждёт опасная работа.       Они, не разрывая поцелуй, начали двигаться к кровати, тепло вагона усиливало этот момент, делая его ещё более интимным и согревающим, несмотря на холод за окнами. Шаг за шагом, не отпуская друг друга, они приближались к кровати, где мягкие покрывала и роскошные подушки обещали временное убежище от всего внешнего мира. Дилюк, по-прежнему находясь в унисоне с Арлекино, осторожно опустил её на постель, при этом продолжая удерживать поцелуй, в котором читалось больше, чем просто страсть. Он был сверху, его тело нависало над ней, создавая ощущение полного погружения в этот момент, в эту тишину, прерываемую лишь их тяжелым дыханием. Когда он разорвал поцелуй, его дыхание было неровным, грудь тяжело вздымалась, но остановиться было невозможно. В воздухе витало напряжение, которое не давало им прекратить то, что началось, будто между ними была некая неведомая сила, толкающая их всё дальше.       Его губы нежно скользнули по шее Арлекино, касаясь её кожи, которая была холодной от проклятия, но разогревалась под его прикосновениями. Он почувствовал, как она дрогнула под его ласками, её тело откликнулось на его внимание. Его губы оставляли за собой дорожку из легких поцелуев, которые то усиливались, то становились почти невесомыми, пока его руки медленно не потянулись к строгим штанам, которые она ещё носила. Перуэр лежала под ним, её дыхание учащалось от этого прикосновения, и она чувствовала, как его руки, сильные и уверенные, медленно стягивали с неё оставшуюся одежду. Он был сосредоточен, будто это было не просто снятие одежды, а какой-то ритуал, в котором каждый жест имел значение. Штаны сползли с её бёдер, освобождая её тело, и Дилюк на мгновение остановился, чтобы насладиться видом перед собой. Однако его губы не задерживались на этом долго — они вновь вернулись к её коже, прижимаясь к её ключице, оставляя поцелуи, каждый из которых был наполнен той самой страстью, что разгоралась всё сильнее.       Когда Дилюк, наконец, освободился от своей одежды оставшись в штанах, Арлекино на мгновение замерла, позволяя себе впитать все детали его обнаженного тела. Перед ней предстало тело, которое было живым свидетельством множества битв, неразрывной связью с прошлым, полным боли, испытаний и побед. Каждая мышца, натянутая и вылепленная как в бронзе, была результатом упорных тренировок и постоянной готовности к схваткам. Но не только сила была видна на его теле — оно было покрыто множеством шрамов, каждый из которых рассказывал свою историю. Одни были тонкими, едва заметными линиями, в то время как другие — грубыми и явными, пересекающими его кожу в самых неожиданных местах, словно напоминающие о тех ударах, что он перенес. Особенно внимание привлекали ожоги, разбросанные по его груди и плечам. Эти метки прошлого будто горели на его коже, делая его облик ещё более суровым и мужественным. Они были немыми свидетелями того, через что ему пришлось пройти, через огонь и разрушение, и всё это стало частью его, неотъемлемой частью его сущности. Тело, которое выдержало множество ранений, сохранило стойкость, но вместе с тем, Перуэр видела в нем нечто большее — эту хрупкую грань между силой и уязвимостью, с которой сталкивается каждый воин. Её взгляд также задержался на лёгком пушке, покрывающем его грудь, мягким контрастом к суровым линиям шрамов и ожогов. Этот естественный элемент его тела добавлял теплоты в его облик, словно намекая на то, что даже воины могут быть не только жесткими, но и человечными.       Винный магнат, видя искру желания у своей пассии был доволен результатом, это была короткая передышка, предварительные ласки. Он сам понимал через какую боль могла пройти Перуэр и желая быть джентльменом, наклонился ближе, замечая что начал влюбляться в эти чёрные глаза со смертоносными красными крестами на них. Дилюк позаботился даже о том, что его руки с редкими алыми волосами, были тёмными как и его волосы при маскировке, никто не должен узнать что мясник из Мондштадта посетил Снежную и сейчас, эти руки ласкали плечи Четвёртой, которая таяла под этим прикосновением. Его движения были плавными и когда Перуэр посмотрела на его губы — это было сигналом к поцелую. Такое он прочёл в одном журнале, когда действительно задумывался жениться на Донне, что бы влиятельные виноделы больше ему не докучали, но благо одумался и не стал идти на поводу.       В вагоне доминировали звук стучания колёс об рельсы, причмокивающие звуки двух тел принадлежащие разным небесным светилам. Звёзда желтого карлика и звезда спектрального класса «b», сейчас находились в полном слиянии своими губами, пока их руки исследовали тела друг друга, посылая холод и тепло одновременно. Руки, что раньше не могли ощутить другое тепло, наконец нашёл то, к чему стремился. Тело Перуэр было холодным, даже после их первого опыта, он понимал что в её сердце горит огонь, но оно было затухающим и скоро могло погаснуть. Но это временно, потому что знал, что есть Ванесса и что есть он и даже несмотря на такую незащищённость — винный магнат не собирался позволить ей доминировать, по крайней мере, пока.       Четвёртая, разорвав поцелуй, тихо начала стонать когда мощные руки её избранника исследовали её два полушария. Они очень чувствительные для неё и партнёр понимая это, не причинял ей боли, будто душой понимая к какому темпу стоит придерживаться. Она, одной рукой сжимала ткань простыни от удовольствия и кусала указательный палец другой руки, этот мир взрослых удовольствий они открыли вдвоём став друг другу первыми. Слабый мандраж прошёлся по её телу, когда язык винного магната, начали целовать вдоль солнечного сплетения и плавно двигались вниз, причмокивая пупок.       Арлекино, почувствовав прилив энергии и желания взять ситуацию под контроль, решительно оседлала Дилюка. Она была словно вихрь, окутанный её собственным напряжением, готовым вырваться наружу. Её глаза с характерными красными крестами вспыхнули, и в этот момент они излучали опасную, почти убийственную ауру. Это не было обычное желание — в её глазах пылала смесь страсти, силы и того темного солненчного проклятия, которое гнездилось в её теле. Она чувствовала, как кровь бурлит в её венах, а пальцы словно горели желанием подчинить себе этого сильного, закалённого воина.       Её проклятые руки, покрытые метками и следами от тьмы солнца, медленно и решительно скользнули по его торсу, оставляя на его коже ощущение лёгкого покалывания. Было ощущение, что её прикосновения были заряжены неведомой энергией, которая, смешавшись с теплом его тела, словно передавала импульсы, пробуждая нечто в самой глубине их взаимного притяжения. Арлекино наслаждалась каждым моментом, чувствуя, как он напряжённо вздрагивает под её пальцами, отвечая на каждое её движение. Её ладони двигались по его шрамам и ожогам, словно стремясь ощутить их каждую деталь, каждую впадину, каждый рубец. Но это не было жестом сострадания или сожаления. Она касалась его как победительница, наслаждаясь тем, как он поддаётся её власти. Её дыхание стало учащённым, а на губах появилась хитрая, удовлетворённая улыбка. В этот момент она не была просто женщиной или Предвестницей Фатуи — она была воплощением своей силы, уверенной в себе и своём превосходстве. Её бедра крепко прижались к его телу, и она двигалась с медленной, грациозной уверенной плавностью, будто выстраивая танец, в котором она вела, полностью доминируя над каждым его движением. Дилюк был сильным, но сейчас он был тем, кто отдавал контроль, словно признавая её власть. Его тело, с его шрамами и следами боевых ран, подчинялось ей, реагируя на её прикосновения, как на что-то неизбежное.       — Ты победила. — С довольной ухмылкой сказал винный магнат, он любит доминировать, но сейчас, можно было идти на уступки. — Можешь исполнить свою победную пляску, принести в жертву чёрного козла, или что ты там делаешь когда рада.       Арлекино неожиданно рассмеялась, громко и от души, её смех был звонким и почти весёлым, но в нём ощущалась и нотка чего-то более тёмного, даже триумфального. Она прижала руку к своим губам, сдерживая наплыв эмоций, но на её лице играла довольная улыбка. Глаза Отца сверкали, а зловещий свет красных крестов в них усиливал этот момент. Её проклятая сила была в полной мере явлена, и она ощущала её с каждым движением, с каждым касанием.       — Твой язык можно использовать по другому назначению. — Продолжая оседлать Дилюка, Арлекино неожиданно закинула его руки за голову, прижав их к кровати, и с победоносным блеском в глазах щелкнула пальцами. В тот же момент на его запястьях материализовались наручники тёмно-бордового цвета – их поверхность мерцала слабым алым светом, словно они были сотканы из самой тьмы. Арлекино наклонилась ближе, её дыхание обжигало его кожу, и она с удовольствием наблюдала за своим творением, как победительница, уверенная в своей власти. Этот момент казался ей идеальным – полное подчинение сильного и опасного воина.       Но Дилюк, усмехнувшись краешком губ, лишь слегка приподнял бровь. Он прекрасно понимал, что мог бы без особых усилий сорвать эти наручники и освободиться. Сила звезды спектрального класса, легко могла преодолеть магические оковы. Но он не стал этого делать. В этот момент он сознательно позволил ей иллюзию власти, позволяя ей насладиться своей мнимой победой. Ему нравилось наблюдать за тем, как она погружалась в своё доминирование, словно питающаяся этой властью.       — Никогда бы не подумал что меня пленит Предвестница Фатуи. — Сказал винный магнат и из его ноздрей высвободился синий огонь – тот самый огонь звезды спектрального класса и тот самый огонь эволюционировавший от Светового конуса. Затем его штаны начали распадаться на синие и чёрные частицы, освобождая хозяина и кое-что очень горячее упёрлось в её филейную часть. — Если я выживу, то хочу быть с тобой... думаю я готов умереть от страсти к тебе.       Для Дилюка близость с Арлекино сейчас, и их первый опыт неделю назад — имела гораздо большее значение, чем просто физическое влечение. Каждое её прикосновение, каждый взгляд были для него отражением глубокой связи, которую он чувствовал. Она не была для него просто одной из многих женщин, стремившихся завоевать его внимание ради власти или богатства. Арлекино всегда была другой — она никогда не интересовалась его кланом, его состоянием или его статусом. Её не волновали деньги и авторитет; она видела в нём не наследника рода Рагнвиндров, а человека, с которым они делили моменты опасности, боли и борьбы.       Дилюк ценил её по-настоящему. Она не раз спасала его в сложнейших ситуациях, в которых многие другие давно бы оставили его на произвол судьбы. Арлекино была надёжным соратником, она рисковала собой ради него, и каждый раз делала это без малейшего колебания. Её сила, твёрдость характера и безразличие к его титулу поражали его. На фоне всех тех, кто видели в нём лишь богатого и могущественного аристократа, Арлекино была единственной, кто видел его настоящим, настоящим мужчиной, борцом, раненым войнами и потерями. Его самого не волновал её статус Предвестницы, расстояния между их королевствами и прочими стенами между ними.       И сейчас, осознавая всё это, Дилюк почти молчаливо признался себе, что хочет быть с ней. Он понял, что его чувства к Арлекино давно переросли пределы союза или боевого товарищества. В её компании он чувствовал себя живым, он чувствовал настоящую связь, которую не мог найти с другими. Никто не понимал его так, как она, и, несмотря на её холодные и порой жестокие манеры, он ощущал в ней что-то большее, что-то глубокое, скрытое за её маской неприступности.       Перуэр, сидя на нём, с её властными руками, покрытыми проклятием, инстинктивно ощутила, что что-то изменилось. В её холодном сердце, закованном в лёд с детства, когда она выросла в приюте, одинокой и израненной, вдруг проскользнуло нечто новое. Глубоко внутри она почувствовала тепло — не физическое, но эмоциональное. Она видела в глазах Дилюка искренность, его тихое признание, его стремление быть с ней не из-за долга, не ради выгоды, а потому, что он действительно её ценил.       Её сердце, измученное проклятием и тяжестью её прошлого, трепетало от этих невысказанных слов, от этого взгляда, в котором отражались его настоящие чувства. Она знала, что такое любовь — жестокая, разрушающая или пренебрегаемая. Но в этот момент Арлекино увидела нечто иное. Она не привыкла к этому, не ожидала таких чувств, но не могла отвергнуть их. Перуэр медленно наклонилась, её тело прижалось к его и она выдохнула всё напряжение рядом с его ухом.       — Ты выживешь, я уверена в этом. — Усмехнулась Четвёртая, шепча ему на ухо и продолжила говорить. — Думаю я чувствую тоже самое, Тёмный Рыцарь...       Чувствуя, как напряжение нарастает между ними, Дилюк позволил своему космическому огню пробудиться, сжигая наручники, созданные Арлекино. Сначала она удивлённо расширила глаза, осознавая, что его пламя легко разрушило её магию. Но она знала, что перед ней стоит не просто человек, а настоящий воин, чья мощь могла сломить любые её оковы. Когда их руки встретились, от пальцев Дилюка разгорелось пламя, окутывая её. Огонь был не алым, как можно было бы ожидать от его элементального дара, а ярко-синим, холодным, но не причинявшим боли, лишь нежно обжигающим её кожу, как шелк, пропитанный магией.       Пламя начало медленно окутывать её тело, постепенно проникая глубже, обволакивая её как живое существо. Арлекино попыталась сопротивляться, но ощущала, как её собственная чернота, тяготившая её с детства, долгое время питавшая её жестокость и холодность, уступала под этим огнём. Чернота, эта всепоглощающая тьма, что заполняла её с самого рождения, вдруг стала отступать, растворяться под магической силой Дилюка. Внутри неё происходил взрыв света, и внезапно на ментальном горизонте её сознания вспыхнула звезда, сине-белое светило, яркое, как космическое чудо.       Перуэр словно оказалась вне своего тела, наблюдая это светило издалека, как если бы её дух путешествовал среди холодного и пустого космоса. Вокруг звезды вращались безжизненные планеты, каждое движение орбиты показывало её природу — холодную, не тронутую временем. Арлекино вдруг осознала, что эта звезда была чем-то большим, чем просто символом освобождения. Это было отражение силы Дилюка, его сущности, что теперь дарила ей новое дыхание жизни, как будто открывала врата в совершенно иной мир. Когда она вернулась в реальность, её взгляд остался направлен внутрь, но она ощутила изменения в своём теле. Пламя Дилюка продолжало обжигать её кожу, но оно не приносило боли. Вместо этого оно было очищающим, освобождающим. Арлекино почувствовала, как чёрные отметины, которые были символом её проклятия, медленно начали исчезать, уступая место живой коже, здоровой и естественной. Она впервые за многие годы могла увидеть себя такой, какой она была до того, как тьма проникла в её сердце.       Дилюк, заметив эти перемены, не смог сдержать эмоций. Его глаза расширились в изумлении, но это было не удивление, а скорее восхищение. Он видел перед собой не только союзницу, а женщину, которую он полюбил, с которой делил и тяготы, и радость жизни. Его желание было животным, мощным, и, не в силах сдерживаться больше, он скинул её на матрас, захватив её губы в страстном поцелуе, в котором были сплавлены все его эмоции — любовь, восхищение, желание. Её обновлённая кожа, её изменённая аура — всё это делало её ещё прекраснее в его глазах. Она была не просто красавицей, не просто воином, она была его равной, той, кто прошла через ад и вышла из него обновлённой, сильнее, чем прежде. Теперь они стали единым целым, сливаясь в едином порыве страсти и силы.       В самый разгар их близости, когда тело Арлекино освободилось и от огня и от проклятия, её сознание вдруг уловило нечто чуждое и странное. Это был звук — нечто настолько инородное, что оно не могло принадлежать ни человеку, ни даже богу. Это был звук, который исходил из-за пределов человеческого восприятия, как будто само пространство в этот момент раздвинулось и в него проникло что-то из другого мира. Звук не был похож на музыку или человеческую речь. Это было нечто иное — искажённые тоны, будто одновременно далёкие и близкие, и их нельзя было вписать в привычную звуковую палитру. Это звучание было чуждо даже самым абстрактным представлениям о гармонии и ритме. Ощущение, что этот звук приходил из внеположного измерения, наполняло её разум, проникая в глубины души и вызывая дрожь в теле. В этом звуке были инопланетные вибрации, что-то вроде непонятных символов, сложных и непостижимых:       — 𓊆𒐤 𓂀 𒋲 𓁿 𒐤𓊇       Но Перуэр, хоть и ощутила это присутствие, словно другая сила коснулась её разума, не позволила себе отвлечься. Её внимание было приковано к Дилюку, к тому, как их губы вновь слились в поцелуе, наполненном страстью и признанием. Она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание, впитывала его силу. Этот инопланетный звук, этот резонанс, словно отодвигался на задний план, не нарушая их близости, но оставаясь в её сознании фоном, не требующим объяснений.       А тем временем, Дилюк уже окончательно воспылав, решил зайти дальше. Он разорвал поцелуй, его мускулы двигались в такт дыханию, не в силах сдерживать порывы. Затем винный магнат облизнул два пальца и опустил ниже, уже зная что партнёр готова. Перуэр вдохнула от ощущений его горячих пальцев к её нежной плоти, её глаза загорелись, крестики начали кружиться на её зрачке. Вагон был полон звуков стуков колёс об рельсы и шлепков двух тел в соитии.

***

      Столица Снежной — это величественный и одновременно суровый город, раскинувшийся на бескрайней равнине. Его архитектура, выстроенная для защиты от непрестанного холода, источает ощущение мощи и выносливости. Городские улицы широки и просторны, чтобы не скапливался снег, легко сметаемый с мощёной брусчатки. Толстые, массивные дома из красного кирпича возвышаются в пять этажей по центру, будто усталые великаны, что веками противостоят ледяному ветру с севера. Эти здания строились с одной целью — удерживать тепло, а из многих труб, расположенных на их крышах, тянутся серые дымные шлейфы, свидетельствуя о том, что в каждом доме поддерживается уютный очаг.       На северной границе города простирается замёрзшее Белое Море, которое никогда не тает. Его ледяная гладь выглядит как бесконечная снежная пустошь, поглощённая безмолвием и холодом, внушающим почтение даже самым храбрым путникам. По ночам, когда над морем разгорается полярное сияние, оно отражает свет, превращая его в нечто мистическое — неоновый танец огней, похожий на древние знамения. В центральной части города бурлит жизнь. Дома выстроены плотно друг к другу, образуя плотные кварталы, где узкие переулки скрывают древние тайны. Здесь расположены лавки торговцев, таверны, мастерские и величественные административные здания. Архитектура фасадов украшается резными снежными узорами и массивными колоннами, символизируя силу и богатство. Несмотря на суровый климат, жизнь здесь кипит, а город с его мощными стенами и высокими башнями излучает непоколебимую уверенность.       На окраинах же лежат частные дома и имения знатных семей, чьи высокие стены защищают их от пронизывающего ветра. Некоторые из них поражают своей монументальностью — дома в несколько этажей, построенные на возвышенностях, с собственными садами и внутренними двориками, укрытыми от метелей. Однако вдалеке от роскоши частных поместий, на периферии города, можно увидеть заводы. Тяжёлые и мрачные, они круглосуточно выбрасывают густой дым в морозный воздух, создавая впечатление, будто город никогда не спит. Металлические конструкции заводов и высотные трубы добавляют пейзажу индустриальный характер, контрастирующий с архитектурой других наций.       На вершине горы Дятлова, что возвышается над городом на северо-западе, стоит величественная статуя Царицы. Она изображена с ружьём в одной руке, поднятой в сторону неба, а другая рука направлена к городу, словно защищая его от всех бедствий. Статуя, высеченная из чёрного камня, возвышается над всей столицей, её грозный взгляд будто наблюдает за каждым жителем. Это символ силы и господства Царицы, её неизменной власти над Снежной и её народом.       Но два сооружения выделяются на фоне всего города. Первое — это замок Фатуи, расположенный на северо-востоке города. Этот крепостной комплекс, покрытый белоснежными флагами с символикой Фатуи, служит главным оплотом власти. Замок возвышается, как символ контроля и страха, его мрачные, острые башни словно пронзают небо. Внутри него кипит деятельность: стражи, шпионы, советники — всё под контролем Фатуи, плетущей свои коварные интриги.       И, наконец, «Колыбель Царицы» — заброшенный замок, укутанный льдом, который находится на южной границе столицы. Он огромен, мрачен и практически полностью оковано ледяной корой. Его стены когда-то были жемчужиной архитектуры, но теперь кажутся мёртвыми. Ледяные сталактиты свисают с крыш и окон, создавая ощущение вечной зимы. Говорят, что внутри этого замка заточена сама Царица, её облик вечен и неизменен, словно в замороженной статуе. Колыбель окружена древними легендами — о том, как она погружена в долгий сон, пока её могущество готовится снова пробудиться.       Когда поезд с визгом затормозил, его колёса отчаянно скрипели по обледеневшим рельсам, и густой пар поднялся вверх, мгновенно сливаясь с морозным воздухом. Остановившись на вокзале Снежной, он казался тяжёлым зверем, уставшим от долгого путешествия. Полчаса прошло, прежде чем двери вагонов распахнулись, выпуская пассажиров. Среди них были и наша компания, Наруто, первым ступивший на перрон, сразу ощутил пронизывающий холод, который казался таким непривычным после всех его тёплых путешествий. Он оглядел вокзал — массивное каменное сооружение, выстроенное для защиты от метелей, с широкими арками и фресками, изображающими зимние пейзажи Снежной. Его лицо исказилось на миг от ветра, пронизывающего каждую частичку тела, но в этом было что-то захватывающее. «Что ж, – подумал он, – вот и Снежная». Узуамаки глубоко вдохнул, и воздух, пахнущий снегом и дымом, будто прокатился по его лёгким ледяной волной.       Ванесса, выйдя следом, легко скользнула по перрону своими ногами, её уши насекомого, слегка подрагивали от холода. Однако она не чувствовала его так, как другие — её природа защищала её от морозных ветров. Тем не менее, окружающий пейзаж вызывал у неё недоумение. Она всегда чувствовала себя более свободной под звёздным небом и среди лесов, а не в холодной, каменной клетке. Вокруг неё всё казалось чуждым и холодным — так же, как и эмоции, которые царили в этом месте. Ванесса провела рукой по волосам, стряхивая снег, и, поджав губы, следила за каждым движением окружающих людей. Тарталья, вышел следом и обнял свою возлюбленную, эмоции били через край, он прекрасно понимал чувства чешуекрылой, привыкшая к тёплому климату Мондштадта, его задача в том, что бы показать город с лучшей стороны.       Дилюк, покидая вагон, шагнул на платформу с удивительной грацией. Выхлоп пара от поезда казался ему частью этого индустриального пейзажа, смешанного с красным кирпичом вокзала и далекими силуэтами фабрик на горизонте. Суровая природа Снежной была ему в некоторой степени знакома, этот город, полный ледяного величия и скрытой опасности, притягивал его так же, как и отпугивал. Он скользнул взглядом по высотам зданий, обрамляющих вокзал, его внимание задержалось на дальнем фоне — горе Дятлова, где стояла величественная статуя Царицы. Мощь и холод, сосредоточенные в одном образе, восхищали и настораживали одновременно. Его взгляд стал серьёзным, и он повернулся к Арлекино, ожидая её реакции.       Перуэр, же оставалась невозмутимой. Этот город был ей знаком до мелочей — каждое здание, каждая улица говорила с ней на языке силы и тайны. Лёд, скрывавший под собой столько теней, был частью её истории. Она ступила на землю Снежной так, словно вернулась домой. Её белые волосы с тёмными локонами, окутанные морозом, тронулись легким инеем, и её глаза с красными крестами вспыхнули холодным блеском, отражая городскую панораму. Арлекино коротко улыбнулась, не сказав ни слова, и с хищной грацией направилась вперёд, будто этот город ждал её возвращения.       — Здесь почти не видно солнца, а холод пробирает до костей, даттебайо. Как вам удаётся не замёрзнуть здесь? — Обратился Узумаки к двум Предвестникам, насчёт мастера, Рыцарь вовсе не беспокоился. Огонь в жилах Дилюка Рагнвиндра грел его, он даже дома одевался во всё теплое, будто поддерживая в себе тепло навеки вечные.       — Люди могут привыкнуть ко всему. Холода в Снежной они особенные, быстро привыкнете, папаша. — С ухмылкой бросил Аякс, Узумаки скривился, он желал бы ответа от леди Перуэр, нежели от ещё одной рыжей скотины. Ванесса усмехнулась и врезала в затылок Одиннадцатому, тот зажмурившись, вытирал нарастающую шишку. — Ай! Да за что?!       — Нечего в таком тоне разговаривать с папой. — Бросила Чешуекрылая, скрестив нижнюю пару рук на поясе. От такого, Наруто захохотал и радостно теребил бороду. Аякс виновато улыбнулся а Дилюк вздохнув, встал между ними.       — Довольно. Мы тут не отдыхать приехали.       Ванесса была искренне рада что проклятие леди Перуэр снято каким-то образом, в любом случае, она не выполнила свою миссию и уж точно не говорила про это своему отцу — Узумаки Наруто и уж тем более, Аяксу. Дилюк волнуясь за Четвертую, категорически отказался что бы она участвовала в слежке за Вторым Предвестником и в Кристальные пустоши, они направятся уже сами. Нет, Арлекино всё такая же сильная и не потеряла свою реакцию, смертоносность и силу, но после соития и признания к друг другу, Дилюк боялся её потерять.       — Кому сейчас хорошо, так это Ванессе, не правда ли, доченька? — Улыбнулся Узумаки, положив руку на её плечо. Он не заметил тень натянутой улыбки к своему отцу, у неё была миссия здесь. Всё ради папы и семьи. — Ты же ведь хотела повидать Снежную и этого чудика...       — Да... — За тенью лживой улыбки ответила Чешуекрылая и не решаясь нарушить момент и обняла отца, чувствуя тепло родителя. — Но пожалуйста хватит взаимных оскорблений, это уже мне в печёнках сидит, папа. — На это, Узумаки виновато улыбнулся и пообещал себе что не будет так делать. Все разногласия можно уладить словами и кулаками... пока Ванесса не видит.       — Здесь мы и расстаёмся. — Включилась Арлекино, никто не заметил внутренних сопереживаний Ванессы. Четвёртая, даже удивилась как хищной бабочке удаётся скрывать свои чувства ото всех. Предвестница была одета в свою шубу, здесь не стоит показывать что она излечилась, враги среди других номернутых могут этим воспользоваться. Насчёт Аякса она не беспокоилась, пусть он и зверь ищущий драки, но против неё, он не полезет, по необъяснимым причинам. Она адресовала сначала Дилюку, а затем к Наруто. — Удачи вам, найди меня в доме Очага в столице потом. А ты, Узумаки Наруто, после этого, найди Капитано.       — Хорошо. Ванесса... — Обратился он к бабочке, но тут, его перебила леди Перуэр.       — Не переживай насчёт неё. — Сказала Предвестница, бросив взгляд на Аякса. — Я прослежу что за ним, даю тебе слово. А теперь идите...       — Эй! Я бы ни за что! Только после свадьбы! — Вмешался Одиннадцатый, ему надоело что все принимают его за плохого парня. Нет, он был им, но сейчас, он влюбился и он хотел стать для Ванессы лучшим.       На этом и порешили. Люди приветствовали своих родственников, обнимая их и идя домой с хорошим настроением и подарками для них. Кого-то мигом окружили охранники, защищая и давая понять, что человек вышедший из рельс непростой гражданин. А за Предвестниками в тени действовали свои люди, которым можно доверять. Компания, выйдя из вокзала направились в совершенно в разные стороны, Перуэр, Ванесса и Аякс — в город, Тарталья хотел показать все достопримечательности и познакомить со своей семьей, особенно с Тоней и Тевкром. А Наруто со своим мастером на юго-восток — в Кристальные пустоши и там найти Дотторе.

***

      В холодной безмолвной пустоте космоса парил огромный и массивный космический корабль под именем Асмодей. Её корпус был массивным и прочным, словно созданным для путешествий через бесконечные глубины космоса и безжалостные космические бури. С первого взгляда она поражала своими размерами и изяществом, несмотря на её грубые и монументальные формы. Цветовая палитра корабля играла тонкими оттенками: основной белый корпус сверкал, отражая далекие звезды, а коричневые и серые панели подчёркивали промышленный и мощный облик. Золотые акценты мерцали на стыках между сегментами и контрастировали с холодным металлом, придавая кораблю величественный и почти царственный вид. Линии его корпуса были плавными, но мощными, напоминающими силуэты древних кораблей, но с явными футуристическими чертами, подчёркивающими его природу не просто как транспорта, но как разума, воплощённого в технологической оболочке.       Нос корабля представлял собой клинообразную форму, идеально приспособленную для прорезания межзвёздного пространства, а её огромные выдвижные крылья позволяли менять траекторию, словно гигантский зверь маневрирует в невидимых потоках галактических течений. Множество иллюминаторов и окон располагалось вдоль основных отсеков корабля, но самыми яркими из них были те, что находились в пункте управления — громадной палубе с обзором на вселенную.       Здесь, за большими окнами, сидели Итер, Люмин и Паймон. Управляющая палуба была просторной и казалась почти святой по своей атмосфере: мягкий свет голубых голографических экранов переливался по стенам, показывая данные о галактике, которую они только что начали пересекать. Люмин, сидящая у своего блока, смотрела вглубь космоса, её взгляд был задумчивым. Она изучала далекие звезды, словно пытаясь уловить тайны, спрятанные за мириадами световых лет. Итер сидел на своём блоке, его лицо было сосредоточено и серьёзно, как будто мысли о прошлом или грядущем преследовали его. Паймон кружила рядом, пытаясь отвлечь обоих своими возгласами о красоте галактики, которую они пересекали.       Асмодей, как живое существо, чувствовала своих пассажиров. Внутри её кибернетической оболочки пульсировала искусственная сущность, разум, который обладал непостижимыми для обычных существ познаниями. Её голос — безмолвный и могучий, словно эхо звёзд — раздавался в каждом отсеке. Она была больше, чем просто машиной, больше, чем транспортом; её разум связывал корабль и экипаж в единую систему, контролируя каждую мельчайшую деталь путешествия. Асмодей ощущала малейшие изменения во вселенной, реагируя на невидимые для человеческого глаза перемены. Вдалеке показались очертания новой галактики, звёздные системы которых светились мягкими оттенками розового, синего и фиолетового. Галактика выглядела загадочной и таинственной, её спирали вращались в величественном танце. Итер и Люмин молча смотрели на неё через иллюминаторы, предвкушая новое приключение, а Паймон не могла сдержать своего восторга, подлетев ближе к стеклу, указывая пальцем на далекие светила.       — Вот она, неизестная галактика и наша следующая миссия. — Сказал квантовый близнец и томно вздохнул. — Столько времени прошло, а могли бы просто впасть в анабиоз и проснуться когда будем в системе...       — Это точно! — Паймон летала по пункту управления и она была зла. — Если бы не Легион Антиматерии, мы бы совершили гиперпрыжок!       — Но всё же, есть одна польза. Асмодей, благодаря вычислениям и координатам – проложила идеальный маршрут от метрополии – сюда. Будущие гиперпрыжки будут относительно безопасными, если Тейват достигнет развития категории «S» и мы можем её включить в рамки Освоения. — Сказала Люмин, она смотрела как Асмодей мало-помалу приближалась к галактике.       — Да, но мы рискуем поставить Тейват на грань уничтожения. Сянчжоу и Повелитель Небесной Дуги ищут по всей вселенной Мерзости Изобилия. Мы не будем контактировать с планетой, а просто поставим станции наблюдения. Освоение не может выбрать одну сторону конфликта Эонов и мы лишь исполним долг. Нечего Безымянным и Освоению сталкиваться с Изобилием и Охотой. — Сказал Итер, убрав руки за спиной и ложась на удобное кресло Асмодея. — Кто же знал что Эоны добрались и сюда...       — Думаю это будет короткая остановка. Жаль что не получиться изучить эту культуру.       — Кстати, Асмодей нашла одинокую звезду за сотни световых лет от Тейвата. Мы могли бы подпитываться мнимым материалом установив сферы Дайсона и направиться в Метрополию. — Сказала Паймон, дабы сменить тему. Космической фее не нравилось говорить про Эонов и то, какие игры они затевают.       — Хорошая идея, какие бы плюсы ни были от привычного путешествия, но гибернация это лучшее что придумала Асмодей, мы уже буквально с ума сходим, пока...       Договорить квантовому близнецу не дали. Комната управления вдруг наполнилась резкими вспышками красного света, который моргал по всей консоли и вдоль стен. Приятное синеватое освещение сменилось на тревожные, пульсирующие оттенки тревоги. Асмодей мгновенно активировала режим тревоги, её голос — обычно спокойный и почти материнский — теперь звучал резко и настойчиво, словно она ощущала неведомую угрозу, которая приближалась.       — Внимание! Тревога! Код шесть два девять! Обнаружен посторонний на корабле Освоения!       На панели управления загорелись тревожные индикаторы, проецируя на экранах хаотические потоки информации, однако ни Итер, ни Люмин не могли сразу разобрать источник опасности. Пространство наполнилось гудящим звуком, и ощущение нависшей угрозы нарастало с каждой секундой. Итер первым напрягся, его мышцы автоматически напряглись, рука легла на рукоять белоснежного меча с золотыми лезвиями, который всегда находился при нём. Люмин не отставала, её сердце начало стучать быстрее, но она сохраняла внешнее спокойствие, готовясь к любому развитию событий. Даже Паймон, которая обычно радовалась всему новому, теперь остановилась в воздухе и беспокойно оглядывалась по сторонам, дрожа от неизвестности.       Они медленно повернулись к центру комнаты, их взгляды напряжённо искали источник аномалии.       И в этот момент из ниоткуда появился он — Аха, Эон, символизирующий Радость, но в её самой хаотичной, непредсказуемой форме. Его появление было настолько неожиданным и странным, что поначалу никто не мог понять, что вообще происходит. Взрыв конфетти осыпал комнату, будто какой-то шутовской фейерверк был активирован в самый неподходящий момент. Вместе с этим раздался резкий клоунский звук, похожий на детскую игрушку, которую кто-то дергает за нос. Комната на мгновение наполнилась радужными цветами, вспышки которых ослепляли и сбивали с толку.       — АХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — Из этой какофонии хаоса и смеха, словно порождение самого абсурда, возник Аха. Его тело было создано из тёмной плоти, чуждой человеческому глазу и неприродной для обычной реальности. На месте, где должна была быть голова, не было ничего — вместо этого вокруг его безголового тела хаотично парили маски эмоций. Они летали без определённого порядка, каждая маска изображала разные человеческие чувства: радость, грусть, ярость, ужас. Маски менялись так быстро, что порой казалось, будто они сами спонтанно «оживали», передавая странную симфонию эмоций, которые невозможно было прочесть. Они вращались вокруг Ахы, как будто изображая целую драму жизни, но вызывали только диссонанс. — НАКОНЕЦ-ТО Я ВАС НАШЁЛ!       Аха стоял перед ними, его присутствие вызывало противоречивые чувства. Его тёмное тело, безликое и пугающее, не имело обычных черт или контуров, но от него исходила дикая энергия. Несмотря на его ужасный внешний вид, его аура источала непредсказуемую радость — ту, что возникает в моменты абсолютной неожиданности и перемен. Аха, наслаждаясь моментом, словно сам был воплощением того хаоса, который он принёс с собой, начал двигаться, его маски менялись в ещё более ускоренном темпе. В воздухе можно было ощутить, как его безумная энергия заполняет комнату, вызывая у каждого странное чувство дискомфорта и смешанного ужаса с восторгом. Каждый звук, исходящий от него, был непостоянным, как и его сущность. Смеющийся, затем плачущий, потом взрывающийся в очередном клоунском свисте — его энергия была как комета, несущаяся через хаотичную вселенную.       — Что тебе нужно, Эон Радости? — Итер напрягся, сжимая рукоять меча ещё сильнее, готовый в любой момент отреагировать. Люмин с тревогой наблюдала за Эоном, чувствуя, что с этим существом никакие обычные законы не действуют. Паймон, как ни странно, просто застыла в шоке, не в силах понять, как реагировать на это чудовище из конфетти и масок, появившееся перед ними.       Асмодей пыталась проанализировать сущность Ахи, но каждый раз наталкивалась на ошибки в вычислениях — его природа была столь хаотичной, что её системы просто не могли зафиксировать или определить параметры его присутствия. Маски, окружающие Ахy, хаотично вращались вокруг его безголовой фигуры, словно они были неотъемлемой частью его сущности, передавая бурю эмоций, которые он не мог выразить иначе. Каждая маска, мелькающая на фоне красного света тревоги, представляла различные чувства — от безудержного веселья до леденящего ужаса. Они сменялись с такой скоростью, что следить за их движением было невозможно.       Однако, когда Итер говорил, маски замедлились. Каждая из них, кажется, обдумывала слова безымянного, анализировала их с точки зрения той эмоции, которую она олицетворяла. Одна маска изобразила страх, её глаза были широко раскрыты, как будто напуганные чем-то за гранью понимания. Другая маска изобразила чистое недоумение, со сдвинутыми бровями и слегка приоткрытым ртом, как будто бы вопросом без ответа. Вскоре, хаотичный вихрь масок замедлился, и одна из них, обиженная маска, осталась на переднем плане. Её губы были поджаты, а глаза смотрели вниз, выражая глубокую эмоциональную ранимость, будто внутри самого Ахы было затронуто что-то личное. Маска не просто парила вокруг, как остальные, а, неожиданно для всех, прикрепилась к его лицу, словно теперь это было его единственное выражение.       — А что нельзя просто так явиться? — Обиженно сказал Эон Радости. Когда Аха начал говорить, голос, который раздался, был одновременно мужским и женским, многослойный и переменчивый, словно кто-то говорил с двух разных точек реальности одновременно. Этот голос невозможно было классифицировать, он ускользал от любых попыток понять, кому он принадлежит. Слова, которые он произносил, текли, как водопад, одновременно ласковые и строгие, тревожные и утешительные. Его тон колебался между гневом и радостью, между обвинением и оправданием. — Как никак, вы мои детки. Любовная интрижка между Великим Аха и Акивили!       Когда Аха продолжал говорить, его голос скользил по пространству, словно наполняя комнату и проникая в сознание всех присутствующих. Его слова звучали странно ласково, и в то же время было ощущение, что в них таится нечто иное — более глубокое, древнее и непостижимое. Аха обращался к Итеру, Люмин, Паймон и даже Асмодей так, будто они были не просто путниками а его "детками". В этот момент его маска, выражавшая обиду, начала дрожать, а затем внезапно сменялась радостью. Глаза новой маски были широко раскрыты, словно в блаженстве, а губы изогнулись в широкой, почти гротескной улыбке. В этот миг, тело Ахы словно разделилось, как две противоположные силы, пытающиеся вырваться наружу одновременно.       — Да-да! Я любил Акивили всей душой! А когда его не стало, то поклялся своим именем что защищу наш плод любви! — Сказала Радость, смотря на их шок. — Зовите меня папа!       Аха разделился надвое, маска гнева завладела второй половиной его существа. Она была искажена яростью: узкие, стиснутые губы, сверкающие глаза, полные зловещего пламени. Эта половина тела была неуклюжей, тяжёлой, будто каждая мышца была напряжена в неудержимом конфликте. Он тряс весёлую половину за плечи.       — КАК МЫ МОЖЕМ БЫТЬ ПАПАМИ?! У НАС НЕТ ПОЛА! — Две сущности внутри него боролись друг с другом, каждый его жест был противоречивым, как сама его природа. Одна рука танцевала в воздухе, словно лаская невидимые нити радости, а другая сжималась в кулак, как будто готовая крушить всё на своём пути. — ЭТО АКИВИЛИ ОТЕЦ! — А МЫ ТОГДА МАМА! ВСЁ! ТЫ И Я – ЗАТКНИСЬ! — Сказала маска Радости, а маска неопределённости, попытавшаяся вмешаться, была прервана весёлой половиной Ахи. — А ТЕБЯ ВООБЩЕ НИКТО НЕ СПРАШИВАЛ!       Вихрь эмоций и противоположностей в этом существе создавал тревожную атмосферу, погружая Итера, Люмин и Паймон в состояние напряжённого ожидания, ведь Аха был одновременно и опасен, и увлекателен. Словно два полюса, его половины не могли прийти к согласию. Радость и гнев — они несли в себе конфликт, отражающий внутреннюю борьбу между непостоянством и страстью, между игривостью и разрушительной силой, которой обладал этот древний Эон.       — Да, эту песню мы уже не раз слышали. — Сказала Люмин и услышав эти слова, Аха моментально стал серьёзным.       Аха, до этого игравший с масками эмоций и хаоса, вдруг моментально изменился. Его хаотичная энергия замерла, словно время вокруг него остановилось. Все движения исчезли, и он вдруг стал невероятно серьёзен. Одним быстрым и точным взмахом руки он вытянул из пространственной пустоты кристаллы, вырывая их прямо из грудей Итера, Люмин, Паймон и даже с корабля Асмодея.       От каждой фигуры, словно следуя за неким невидимым импульсом, начали выходить эти желто-серые кристаллы. Сначала от груди Итера и Люмин вырвалась искра света, материализуясь в полупрозрачный кристалл, который начал плавать в воздухе. Их реакция была мгновенной — чувство утраты, шок, как будто что-то крайне важное, что они никогда не осознавали до этого момента, было выдернуто из их самой сущности. Асмодей, несмотря на искусственную природу, также ощутила это: нечто внутри её системы было нарушено, как если бы её программное ядро лишилось одной из ключевых частей. Паймон замерла в воздухе, её обычно весёлое и живое лицо стало совершенно опустошённым, словно её маленький разум пытался осознать, что только что произошло. Её кристалл был крошечным, но от того не менее значимым, ведь он тоже был частью её существования, её искры жизни.       — Когда-то мы решили создать жизнь из двух Путей и получились вы... — Начал Эон Радости, у него было извращенное чувство юмора, он говорил об этом, пока его «детки» страдали. — С одной стороны, жалко что ваши характеры, почти идентичны Акивили, нежели мне...       Кристаллы продолжали кружиться вокруг Ахи, излучая странное, но всё более очевидное свечение. Они были похожи — все были сотворены по одному и тому же образцу, словно символы творения Ахи, его печати на этих существах. Аха добавил к этому последний штрих — вытянув руку, он вытащил свой собственный кристалл, который засиял в унисон с кристаллами Итера, Люмин, Паймон и Асмодей. Свет был одинаковым, и этот акт был неоспоримым доказательством того, что все они связаны, словно дети и их родитель.       — Да, я говорил это ранее, но в рамках «шутки», а теперь, когда его не стало, я буду предельно серьёзным. — Он помолчал, возвращая их кристаллы обратно к носителям. — Вы наши дети. Плод любви двух Эонов, просто прислушайтесь к разуму и попытайтесь вспомнить маленькие детали со дня вашего рождения. Вы вспомните замечательную планету Кармелион-4421, но больше ничего. Ни ваше детство, ни мелких деталей. Мы создали вас по обоюдному согласию и если вы ещё сомневаетесь...       Но на этом Аха не остановился. Как вишенка на торте, у него внезапно появилась безликая голова на теле, окружённая белокурыми волосами, идентичными волосам Итера и Люмин и прядей Асмодея. Эта деталь, столь простая и в то же время столь зловещая, завершала его доказательство. Он был одним из их создателей, их источником, их истинным родителем. Итер и Люмин стояли в оцепенении, пытаясь осмыслить это откровение. Их сердца бешено колотились, но не от страха — от осознания, что всё, что они знали о себе, было под вопросом. Это чувство глубокой утраты и одновременно неясного родства тяжёлым грузом осело у них внутри. Как они могли быть детьми ещё и Ахи? Эта мысль была невероятно пугающей. Но кристаллы, свет, и голова с их чертами — всё это не могло быть просто игрой или ложью. Это была правда, правда, которую они не могли отвергнуть. Асмодей, всё ещё мерцая сигнальными огнями тревоги, тоже ощутила этот момент. Эта разумная машина осознала, что даже она, со своим сложным интеллектом и уникальной природой, могла быть творением этого безумного Эона.       — Я не пытаюсь очернить Акивили, но он решил дать вам смертные воспоминания, он чувствовал что скоро исчезнет и вы - его прямые наследники, с частичкой Радости. Ваш отец хотел самого наилучшего для вас, — говорил Аха и продолжил, — есть причина почему я действую так открыто. Случилось кое-что...       Аха взмахнул рукой, и тревожный красный свет мгновенно прекратился, погружая зал управления в напряжённую, но гнетущую тишину. Перед Итером, Люмин и Паймон возникла голограмма, сияющая призрачным светом. В центре был Наруто, окружённый двумя фигурами — величественными, как сама бесконечность. С одной стороны к его плечу прикасалась Яоши, Эон Изобилия. Её рука мягко лежала на его плече, словно символизируя заботу и бессмертие природы. На том месте, где касались пальцы Яоши, лицо Наруто озарялось нежной улыбкой, а на его голове появлялись крепкие деревянные рога, украшенные тонкими белыми тканями падающие вниз.       С другой стороны было щупальце Тайззиронта, Эона Распространения, бесформенное и мощное. Оно тянулось к Наруто, покрывая его сторону тёмно-пурпурным огнём, который пожирал всё вокруг, словно сам космос накрыл его своей тьмой. На этой стороне Наруто был иным: его лицо выражало нечто дикое и беспокойное, с кроваво-красными глазами без зрачков. Оскаленные, изогнутые клыки и острые зубы казались готовыми поглотить всё на своём пути, а из его тела исходила аура Распространения.       Тонкая линия разделяла две половины, представляя контраст — мягкий свет Яоши и тёмное пламя Тайззиронта. Они держали его, как своё создание, как сущность, обременённую их наследием. Аха взглянул на это творение, и его голос прозвучал, глубоко проникая в их сознание.       — Тайззиронт возродился! И кажется Яоши, Эон Изобилия с ним заодно. — Затем он захохотал, безудержно и дико, словно его смех был рождён космическими аномалиями. Люмин и Итер не могли даже пошевелиться; в них смешались страх, недоумение и ужас. Глядя на этот образ, на эманатора Изобилия, находящегося в объятиях двух могущественных Эонов, они понимали – перед ними стояла необъятная сила, предназначенная для того, чтобы изменить сами законы вселенной. Паймон молча парила рядом, растерянная и в ужасе, а Асмодей тоже осознавала происходящее, но не могла издать ни звука, как будто её системы были потрясены осознанием возрождения Хаоса.       Аха с мрачной иронией в голосе вещал, и слова его, лишённые привычного веселья, висели в воздухе тяжёлым предзнаменованием. Он описывал судьбу Тейвата, словно уже давно предрешённую — планета была обречена. Эта земля, где мироздание завязано на эфемерных нитях магии и жизни, вскоре окажется в центре беспощадного вторжения, о котором уже знает Лань — Эон Охоты. Повелитель Небесной Дуги, будучи чутким к движению сущего, как волк, почуявшая запах крови, уже ощутила дыхание надвигающегося конца и устремила свой взгляд на Тейват. Это означало, что Сянчжоу уже устремила эскадрилью в сторону этой планеты находящегося в средневековье.       Эон Сохранения — Клипот, легендарный Повелитель Янтаря, передал ему местоположение обречённой планеты, как будто подтверждая её предназначение и подписывая смертный приговор. Эхо его действий отразилось в этом жутком раскрытии — Клипот, существование которого поддерживало стабильность и порядок в пределах вселенной, теперь бросил мир Тейвата на растерзание хищному взору Лани. Но каким-то образом, КММ решила не вмешиваться, предпочитая наблюдать издалека.       И это был только первый сигнал. Аха наблюдал за Нануком, неумолимым Эоном Разрушения, направлялся к этой планете с целым легионом Антиматерии — бездушной и беспощадной субстанции, поглощающей и искажающей всё живое на своём пути. Этот легион, лишённый жалости и сожалений, подчиняется лишь разрушению, беспощадно стирая миры, оставляя за собой пустоту и хаос. Нанук, великий ураган разрушения, уже сдвигался к Тейвату, будто космос сам направил его туда. Адливун — это был трагический мир, полностью омрачённый Войной Императора, и ему не повезло оказаться на пути Тайззиронта. Скорее всего, на почве мести, Нанук направлялся туда...       Итер и Люмин, словно пара беспомощных звёзд в окружении бескрайней тьмы, сидели в оцепенении, осознавая, что эта планета подписала себе смертный приговор из-за Изобилия и Распространения. Ужас в глазах Люмин отразился в мерцающих огнях красной тревоги, которая ещё не до конца погасла. Итер ощутил холодный страх, проникающий до самых глубин души, и вглядывался в пространство, как будто, за пределами смотрового окна, он мог разглядеть приближающееся разрушение.       Паймон, стараясь держаться как можно ближе к Люмин и Итеру, дрожала от осознания надвигающейся катастрофы. Её светлый облик побледнел, а радость, всегда присущая ей, уступила место страху. Даже Асмодей, обычно уверенная и могущественная, почувствовала удар этих слов. Её системы, казалось, замедлили своё функционирование, будто минута молчания за судьбу Тейвата.       — Я восполню ваш запас мнимого материала. — Сказал Аха, продолжая менять маски, но они никогда не останавливались на лице Эона Радости. Голос Асмодея, панель с запасами - всё говорило что Аха исполнил своё слово, запас для гиперпрыжка теперь была полна. — Не летите на эту планету, лучше займитесь другими цивилизациями, которым действительно можно помочь. — Он остановился. — А я буду за вами наблюдать, детки мои.       Аха, насладившись потрясением, пронёсшимся среди членов экипажа, разом прекратил свою речь. В его хаотичном обличье мелькнула насмешливая, мимолётная улыбка, словно он оставил небольшой сюрприз, прежде чем исчезнуть. И вот, в одно мгновение, его фигура начала распадаться, как мираж в зыбком пространстве, истончаясь и превращаясь в поток причудливого, разноцветного света. Вокруг него мелькали тени масок, сменяющих одна другую в прощальном танце — то улыбка, то гнев, то печаль, но все эти выражения слились в едином последнем облике, озарённом ярким всплеском света.       Когда же его фигура окончательно растворилась в воздухе, вспыхнула хлопушка, раздался громкий, оглушительный звук, после чего яркие, разноцветные конфетти закружились в замысловатом водовороте, разлетаясь по комнате управления. Вихрь мерцающих бумажек падал на пол и оседал на приборы, сиденья и даже на плечи Итера, Люмин и Паймон, окружая их, как последняя дразнящая усмешка самого беспокойного из Эонов. Вихрь конфетти затих, оставив после себя тонкий, едва уловимый аромат чего-то сладкого и неизведанного, словно самого безумия, что оставил после себя Аха.       — И что нам делать? — Сказал квантовый близнец. Он был самым старшим среди экипажа, старшим братом на которого все полагались. Но сейчас его самого одолевали сомнения насчёт их путешествия. Он усевшись на своём бортовом компьютере, всё ещё смотрел на изображения Наруто Узумаки.

***

      На бескрайних равнинах Снежной, где горизонт терялся в белой пустоте, бушевала свирепая метель. Крупные хлопья снега падали почти отвесно, подгоняемые резкими порывами ледяного ветра. Снежная пелена поглощала любой звук, оставляя лишь гул непокорного ветра, стенающего, словно призрачные голоса. Видимость стремилась к нулю, и Наруто с Дилюком двигались на ощупь, их фигуры едва угадывались за водоворотом снегопада. Их одежда была покрыта слоем снега, который тут же испарялся от тепла — у Дилюка огонь был вторым дыханием, оберегавшим его от стужи. Едва заметное, приглушённое свечение опаловых языков пламени касалось его плеч и рук, моментально согревая кожу под плотной тканью. Наруто, напрягая чакру хвостатого, удерживал своё тело в постоянной готовности, сбрасывая с себя снег и продолжая идти вперёд. Каждый шаг был тяжелым — ботинки то и дело проваливались в мягкие снега, где глубина достигала полуметра, обнажая белоснежные сугробы, всё накапливавшиеся на равнине. Снежная масса засасывала ноги, прилипая к подошве и утяжеляя их путь. Ветер со свистом мчался по пустошам, прорываясь сквозь зимние одежды, казалось, ища малейшую щель, чтобы проникнуть под плотные ткани, а снежные хлопья кололи лицо, словно тысячи мелких иголок.       На краткие мгновения, когда порывы ветра чуть стихали, перед Наруто и Дилюком открывался холодный, суровый мир Снежной: ледяная пустошь, стылые сугробы и покрытая инеем гладь, простиравшаяся до самого горизонта. Этот мир был чужд, не терпящий присутствия людей, и каждый их шаг был сродни вызову, брошенному беспощадной стихии.       После изнурительного часа пути, который казался вечностью, Наруто и Дилюк наконец добрались до массивного ледника, чьи очертания едва угадывались сквозь метель, словно монумент древней, недоступной силы. Высокий и величественный, он возвышался над равниной, а его основание скрывалось за обледенелыми валунами и глубокими сугробами. Вход в ледяную пещеру чернел в толще ледника, будто безмолвно приглашая их шагнуть внутрь. Пройдя под свод арки, покрытой инеем, они оказались в мире холодного, ослепительного сияния, где каждый камень, каждая трещинка в стенах были окутаны морозной дымкой. Здесь, внутри ледяного зала, окруженные стенами чистого льда, они наконец могли отдохнуть от свирепой метели. Снегопад остался за пределами входа, а воздух, хоть и леденил до самых костей, всё же был неподвижен и кристально чист.       Своды ледяного туннеля синий свет сияли в полумраке благодаря множеству кристаллов, свисающих с потолков и стен. Эти необычные кристаллы, сочетавшие в себе холодное синее свечение с едва заметными красными отблесками, напоминали застывшие языки пламени или заострённые когти. Подняв голову, Наруто и Дилюк увидели, что некоторые из этих кристаллов свисали низко, как кинжалы, готовые вонзиться при любом неверном движении. Пространство было сковано этой хрупкой, хрустальной красотой, но каждый шаг отдавался эхом, раскатисто отражающимся от стен.       Им пришлось замедлить шаг, следя за каждым движением и стараясь не задеть кристаллы, которые на первый взгляд казались крепкими, но на деле были обманчиво хрупкими. Под ногами лежала блестящая, почти зеркальная поверхность, покрытая тонким слоем льда, который трещал под их весом, а каждый звук, будь то лёгкий скрип ботинок или едва уловимое дыхание, отражался многократно, создавая впечатление, что они не одни в этом бескрайнем ледяном зале. По мере продвижения внутрь, их окружали не только кристаллы, но и замысловатые сосульчатые образования, будто вырезанные вручную умелыми мастерами. Словно стражи этих древних пещер, они стояли по краям коридоров, своими заострёнными вершинами устремляясь к потолку. Лёд, в зависимости от угла света, отливал разными цветами — глубоким сапфировым, серебряным и кроваво-красным, будто сам воздух здесь был насыщен тайной.       — Вы уверены что это правильный путь, мастер? — Спросил Узумаки у винного магната, осторожно ступая за ним и время от времени бросая на острые ледяные кинжалы. Он конечно может запросто их уничтожить и колья ему ничего не сделают благодаря покрову хвостатого, но Рыцарь решил прислушаться к мастеру Дилюку.       — А ты предлагаешь ещё день двигаться по этой метели, обходя Хребет Ломоносова? — Ответил вопросом на вопрос аловолосый мужчина в покрашенный в чёрный. — Я могу ориентироваться в пещерах, не переживай. — Затем, он прикоснулся к ледяной стене и положил голую ладонь. Лёд под мощной температурой, оставил отпечаток руки Дилюка. Большой палец был опущен вниз и только он знал значения этого жеста.       — Хорошо... — Под ногами Наруто раздался глухой треск, который эхом разнесся по ледяному залу. Прежде чем он успел сообразить, что произошло, лёд под ним предательски раскололся, и он мгновенно провалился вниз, словно затянутый в ледяную пасть. Его тело устремилось по крутому склону, и он скользил по гладкой поверхности, не в силах замедлить падение. — М-мать! — Громкий крик от неожиданности, сорвавшийся с его губ, разлетелся по туннелям, заставляя кристаллы над головой вздрогнуть и обрушиться вниз.       Сосульки сыпались с потолка, как смертоносный дождь. Увидев, как острые ледяные обломки угрожающе срываются на его пути, Дилюк мгновенно активировал свою силу, отпуская волны синего огня, которые расплавляли ледяные стрелы, прежде чем они могли причинить ему вред. Поняв, что путь назад невозможен, он принял единственное верное решение — следовать за Наруто, прыгая вниз в ледяной туннель.       Тем временем Узумаки отчаянно пытался замедлить своё падение, царапая ледяные стены и пытаясь найти хоть какое-то сцепление. Холодный ветер жёстко обжигал кожу, а ладони обдирались до крови, оставляя едва заметные следы на ледяной поверхности, по которой он стремительно скользил. В глубинах ледяной трубы мелькали замёрзшие растения с длинными колючими стеблями, словно давно уснувшие под толщей вечного льда. Среди них застыли и странные создания — монстры и твари из далёких времён, навечно запертые в своих ледяных могилах, их формы изогнуты в последних движениях, обездвиженные мгновенной гибелью.       Внезапно резкий изгиб туннеля сбил его с траектории и заставил удариться о стену, но поток льда не отпускал. Вслед за ним Дилюк ловко проскользнул на пламенной волне, оставляя за собой тонкую огненную линию, плавящую края ледяного тоннеля. Теперь оба скользили бок о бок, почти наощупь улавливая, куда ведёт бесконечный, ледяной водоворот, несущий их всё глубже в необъятные недра ледника.       — Держись Наруто! — Крикнул потомок муратанцев и поспешил за ним.       Когда Рыцарь и винный магнат пронеслись сквозь узкий тоннель, их тела вырвало в безбрежную пустоту. Под ними раскинулась пропасть в ширину целый километр, её дно исчезало во тьме, будто сама бездна глотала свет. В мгновение ока, осознав, что теперь их падение не сдерживает ни лёд, ни стены, они раскрыли свои планеры. Крылья взметнулись, натягивая воздух, и падение замедлилось, став больше похожим на медленное, словно завороженное, скольжение в непроглядную глубину.       Темнота окружала их, поглощая каждый звук и движение. Лишь отдалённое свечение от кулаков Дилюка мерцало алым отблеском, едва пробиваясь сквозь глухую темень. Крылья планеров раскрывались с шёпотом, ловя ледяные потоки воздуха, проникающие с верхних уровней. В этой пустоте невозможно было оценить, куда ведет их путь — горизонта не было, как и малейшего намёка на дно. Гигантские каменные стены исполинской ямы едва угадывались в дымке, отступая в стороны, как если бы они падали в колоссальный колодец, созданный самой природой.       Дилюк сконцентрированно смотрел вниз, вглядевшись в бездну под ногами. Он держал руки широко, направляя планер и проверяя каждый поток воздуха, чтобы сохранить устойчивость. Наруто, дыша ровно и сосредоточенно, старался синхронно повторять его маневры, не отставая. Их фигуры, едва различимые в густой темноте, напоминали два силуэта, балансирующих на грани миров. Лёгкие порывы поднимали одежду, хлопая тканями плащей и штанин, но никто из них не осмеливался произнести ни слова — всё, что оставалось, это бесконечное падение.       Тьма безмолвно поглощала их падение, когда вдруг прорезал пространство свирепый, пронзительный рёв — звук, от которого казалось, застыла сама бездна. Глухой, как рёв медведя, с тянущейся, протяжной ноткой, похожей на крик совы, этот жуткий звук завибрировал, разливаясь по пустоте, прокатываясь волнами и отдаваясь в сердцах Наруто и Дилюка. Потомок муратанцев расширил глаза, почувствовав нарастающее напряжение в каждом мускуле, — он знал это создание, и его воспоминания обрушились на него быстрее, чем камень падает вниз.       Узумаки у которого глаза слегка прикрылись от ледяной пыли, поднявшейся с их движением, быстро окинул взглядом Дилюка, заметив его суровое молчание и напряжённую осанку. Рёв продолжался, становясь всё более угрожающим и мощным. Он словно исходил отовсюду и ниоткуда одновременно, заполняя бескрайнюю пустоту, будто сама бездна пела свою мрачную песню.       И тут, будто из тьмы, начали появляться и неистово нести вниз к ним массивные колья — тонкие, как лезвие ножа, но острые и смертельные. Мгновение — и холодный блеск металла был уже на них. Оба среагировали мгновенно: Наруто резко склонился вправо, скользя через поток воздушного пространства, а Дилюк, среагировав со скоростью молнии, уклонился влево, избегая кольев, которые с шипением пронеслись мимо, оставляя после себя струи морозного пара.       — Что за... что это за фигня, даттебайо?! — Высказался Наруто и наставник шиноби посмотрев на него, ответил с максимально серьёзным лицом.       — То что спит в этой бездне... но я думал это легенда...       — О чем это вы?! Кто это?!       — ... Совиный медведь. Когда-то давно, эти существа правили в этих землях. — Постепенно падая говорил Дилюк. Столкновение неизбежно как и падение. — Вот что, нам надо сразить этого зверя, нельзя дать этой твари восстать...       Дилюк, поняв что битвы не избежать, резко сложил свой планер. В тот же миг его тело было охвачено синим пламенем, будто комета, сжимающая в себе весь адреналин и решимость. Сложив планер, он закружился в воздухе, опускаясь вниз головой, а вокруг него танцевали языки синего огня, светя ярким светом в бездне тьмы. Это огненное сияние было не только проявлением его силы, но и символом решимости — он был готов встретиться с чудовищем, которое слышал в легендах Снежной.       Наруто, следуя примеру своего мастера, тоже сложил планер. Но в отличие от Дилюка, его падение было гораздо менее стремительным, как будто он и не хотел бросаться в бездну с такой же яростью. Он доверял наставнику и пока он падал, шёпот Ветра подсказывал ему многое об этих местах.       Падение продолжалось уже около тридцати секунд и Наруто понял КАКОЕ там существо спит и морально приготовился к схватке с неизвестным противником. Внезапно Дилюк, словно инстинктивно чувствуя, что земля близка, резко скрутился в воздухе и, приземляясь на ноги, поджёг свои волосы синим огнём. Это был знак для Наруто — земля!       Огненный свет, излучаемый муратанцем, распугал тьму вокруг них, создавая вокруг него защитное поле, словно щит, способный отбить любое зло. Наруто быстро крутнулся, покрываясь чакрой хвостатого, готовясь к приземлению и большие чакро-руки царапали глубинный сланец, замедляя падение. Ботинки ощутили землю, Узумаки приземлился рядом с Дилюком, немного неуклюже побегав дабы снизить инерцию.       Когда Дилюк и Наруто приземлились, они невольно оглянули местность, в которой оказались. Пещера, в которую они попали, была огромной и тёмной, стены её были усеяны кристаллами, мерцающими синими и красными оттенками. Эти кристаллы создавали загадочный свет, отражая их собственные тени и придавая этому месту зловещую атмосферу. Вокруг них стояла гробовая тишина, которую нарушал лишь их дыхание и глухие звуки, доносящиеся из глубины пещеры.       Внезапно тишину разорвали тяжёлые шаги. Они резонировали по стенам, создавая вибрации, которые заставляли землю под ногами слегка дрожать. Вдали, из тьмы, появился силуэт, который стал всё более четким, и вскоре перед ними встал Совиный медведь — существо, поразительное и ужасающее одновременно.       Его рост превышал десять метров, а восемь лап, покрытых шерстью, придавали ему вид гигантской сороконожки. Голова медведя была пугающей смесью медвежьей морды и острым, закруглённым клювом совы, который издавал тот самый свирепый рёв, когда он выдыхал, наполняя пещеру глухим эхом. Под его подбородком извивались пурпурные пузырьки, похожие на зловещие шары, полные какой-то опасной силы. Чёрные глаза медведя сверкали скверной, пронизанной неестественным светом.       Совиный медведь двигался по стенам, как хищник, готовый к нападению, и его мощные лапы скользили по глубинному сланцу с лёгкостью и грацией. Он казался не только сильным, но и умным, зная, что они в его владениях. Внезапно, развернувшись, он открыл свой клюв, и оттуда вырвался поток ледяного воздуха, который разжёг кристаллы, торчащие из стен пещеры, заставляя их светиться ярким огненным светом, превращая темноту вокруг в ослепляющее зрелище.       Затем, медленно приземляясь на землю, он ударил одной парой лап по поверхности, вызывая вокруг себя смертоносные шипы, которые резко выскакивали из пола, пронзая тьму вокруг него. Каждый шип, похожий на острые копья, угрожающе сверкал, показывая, что это существо не собирается сдаваться без боя. В этот момент Дилюк, призвал в руке двуручный меч Черногорья, ощутил прилив решимости. Он почувствовал, как сила огня внутри него наполняет меч, готовя его к сражению. Наруто, быстро подняв Синевихрь, привёл себя в боевую готовность, взяв два пистолета его анемо энергия уже заполнила оружие, готовясь к предстоящему столкновению. Ободренные решимостью друг друга, они посмотрели друг на друга, и в их глазах отразилась сила, готовая сразиться с этим чудовищем.       Огромный Совиный медведь смотрел на них с пронзительным взглядом, и в его глазах можно было увидеть дикий голод к охоте. Вокруг царила напряженная тишина, и в воздухе витал предвкушение битвы, которая вот-вот разразится.       Медведь внезапно раскрыл свои крылья, которые были подобны темным шторкам пустоты. Силуэт существа резко преобразился, когда оно приняло форму хищной птицы. Поднимаясь в воздух, медведь обрушился на Дилюка и Наруто с невероятной скоростью, словно сам ад вырвался на свободу. Ветер свистел в ушах, и они едва успели уклониться, чувствуя, как холодный воздух наполняется угрюмым рёвом, который вырывался из его горла. Точка удара, где Совиный медведь приземлился, сразу же покрылась трещинами, как будто сама земля сдалась под тяжестью его силы. Треск и грохот, словно сам мир вскрикивал от боли, разнеслись по пещере, заставляя стены дрожать.       Дилюк, не теряя ни секунды, бросил взгляд на Наруто и, осознав, что у них нет времени на раздумья, взмахнул двуручным мечом. Лезвия его оружия засияли синим огнём, как будто они стали носителями неистового гнева. Он сосредоточился, и на мгновение в его сознании всплыло видение феникса Бетельгейзе, величественной птицы клана Рагнвиндров, сияющей как звезда. В тот же миг, с оглушительным криком, феникс вырвался из лезвий меча и понёсся в атаку на Совиного медведя, оставляя за собой следы пламени.       Бетельгейзе врезался в голову медведя, обжигая его синим огнём, словно звезда, упавшая с небес. Однако это нападение лишь заставило медведя задрожать, но не сломило. Взметнувшись в воздух, он сотрясал свою голову, стараясь избавиться от пылающей птицы. И вдруг, на глазах ошеломленных Чемпиона Барбатоса и Тёмного Рыцаря, Совиный медведь оторвал свою голову, с легкостью отделив её от тела, как будто это было самым естественным делом. С отрубленной головой, он выбросил её прочь, и та покатилась по земле, оставляя за собой след огня и разрушения. Но это было не конец; мгновение спустя на его шее начала прорастать новая голова, её форма была такой же устрашающей и дикой. Глаза вновь засверкали скверной, а клюв, открывшись, издал новый, еще более яростный рёв. Совиный медведь был готов продолжить бой, несмотря на потерю.       — Вот это да... легендарная регенерация совиных медведей... — Сказал Дилюк держа Черногорье и приземлившись на землю. Винный магнат напряг своё зрение и увидел следы того, кого ожидал встретить, он окликнул. — Наруто! Присмотрись! У него скверна Дотторе!       Взгляд Дилюка резко заострился на теле Совиного медведя, и в его сознании прокралась старая, давняя память. Его глаза расширились, когда он увидел бородавки, покрывающие шершавую, белую, ледяную шкуру медведя. Эти темные, зловещие наросты напоминали ему о кошмарах из прошлого — о том, что произошло с его отцом, Крепусом Рагнвиндром. Бородавки были схожи с теми, что расползались по телу существа Дотторе, когда оно убивало Крепуса, оставляя за собой лишь разруху и горе. Эти маленькие знаки порчи внезапно оживили в его памяти тот зловещий день, когда он потерял все, что было ему дорого. И теперь, увидев, что этот могучий Совиный медведь был также поражен той же самой скверной, Дилюк ощутил, как сердце наполнилось гневом и решимостью. Дотторе снова был виновен, и на этот раз — в осквернении существа, которое, как думали, вымерло многие столетия назад в Снежной.       В тот момент, как он произнес свои слова, Совиный медведь, взревев от ярости, ударил лапами по земле. Земля дрогнула под его мощью, и мгновение спустя из его лап поднялась волна льда, устремляясь прямо к ним. Этот смертоносный поток стремительно полз, как если бы сам холод пришёл с местами, где даже надежда не могла существовать. Узумаки инстинктивно реагируя на угрозу, сложил ладони и активировал чакро-руки хвостатого, они моментально сплавили этот лёд и поднялся пар.       — Это не было бы проблемой, если бы с нами была Ванесса! — Сказал Дилюк, отмечая в лишний раз, что это огонь Курамы. Чешуекрылая в глазах винного магната была лучшим лекарем во всей истории Тейвата и её отсутствие сейчас было очень неудобным, они могли бы хотя бы попытаться спасти совиного медведя.       — Быть может я не такой искусный целитель как моя дочь, но... я избавлю его от проклятия! — Наруто стоял в напряжении, когда его тело начало погружаться в тёмно-алую субстанцию, словно его охватило бурное море. Дым обволакивал его, окутывая в завесу таинственности, пока мир вокруг постепенно не исчезал. Вскоре, как только дым рассеялся, в огромной пещере появился Девятихвостый лис – это был Наруто, но он преобразился в нечто большее, чем биджу.       Его шерсть сверкала белизной, которая ослепляла, а вставки из золота на его шее напоминали три величественных ошейника, украшенных концентрическими кругами, излучающими ауру космоса. Каждый из них пульсировал, как сердце, подчеркивая его связь с силами Изобилия. Хвосты, в отличие от привычных, были не обычными, а хвостами скорпиона — изогнутыми и грозными, они танцевали в воздухе, готовые к нападению и/или защите, отражая всю мощь его нового обличья.       На его голове красовались рога из дерева, закрученные как лианы, и обмотанные белыми лентами, которые развевались, словно флаги, придавая ему еще более устрашающий вид. Его глаза, полные энергии и решимости, горели ярким бирюзовым светом, полностью утопая в голубизне, как бескрайний океан, полный тайн. Этот взгляд проникал в душу, бросая вызов любому, кто осмелился бы противостоять ему.       Совиный медведь, замечая это новое обличие своего противника, остановился в замешательстве, вращая головой, словно пытаясь осмыслить происходящее. Его зловещие глаза встретились с глубокими и светлыми глазами Наруто, и в этот миг в пещере словно повисла тишина. Дилюк, стоя рядом, был поражён этой трансформацией. Он знал, что Наруто всегда обладал огромной силой, но теперь это было нечто совершенно иное, нечто, что могло кардинально изменить ход сражения. Однако, несмотря на удивление, сейчас не было времени для обсуждения. У них был враг, и они должны были действовать.       Свет, излучаемый Наруто, осветил пещеру ещё сильнее, отражаясь от кристаллов, свисающих с потолка, создавая игру теней, которая лишь усиливала атмосферу напряжённости. Совинный медведь, уставившись на Наруто, взревел так, что с потолка посыпались кристаллы, словно вся пещера отвечала на этот крик. Он не понимал, кто стоит перед ним, но инстинктивно чувствовал, что это существо — нечто более опасное, чем тот, кто только что упал с небес. Напряжение нарастало, и в воздухе витала предвкушение битвы, готовой разразиться в любой момент.       — Раз ты так, — Начал Дилюк и вонзил меч в землю, там покрывшись синим огнём высвобождал просто чудовищную концентрацию огня и винный магнат будто произносил заклинание. — пришло время и мне показать чего я стою. Феникс Бетельгейзе! Стань единым целым со мной!       Меч с треском врезался в прочную породу, и в тот же миг его древко начало покрываться синими символами, сияющими ярким светом и сверкающими на фоне мрачной пещеры. Это были древние знаки языка Натлана, каждый из которых хранил в себе силу, позволяющую ему взаимодействовать с силами фамилии Рагнвиндр. Меч задрожал, словно пробуждаясь от долгого сна, и внезапно устремился вверх, как стрела, вызывая волнение в воздухе. Дилюк, не теряя времени, прыгнул на несколько метров ввысь, ловко схватившись за рукоять меча. В этот момент он ощутил, как энергия меча и его рука передающая мощь спектральной звезды, сливаются воедино, как будто между ними возникла невидимая связь.       Синий огонь начал окутывать его тело, создавая вокруг него светящееся облако, которое будто бы реагировало на его волю. Дилюк ощутил, как энергия вскипела в нем, и его тело наполнилось могуществом, когда он стремительно взмыл в воздух. Он стал частью этого огненного вихря, полностью погружаясь в свои силы, и через мгновение перед Совиным медведем появился феникс Бетельгейзе — огненная птица, созданная из ярости Дилюка и мощи фамилии Рагнвиндр.       Феникс сверкал синим огнем, его перья переливались, как лазурь в свете луны, а алые глаза, полные осознания и силы, говорили о том, что это не просто создание, а сам Дилюк. Он раскрыл клюв, и из него раздался звук, который трудно было описать — смесь крика орла и импульсов звезды спектрального класса если её провести по радиоволне. Совинный медведь, почувствовав угрозу, замер на мгновение, его зловещая форма поразилась этим проявлением силы.       Наруто, принявший облик лиса Изобилия, собрался с мыслями и сложил печати, зная, что время для атаки настало. Из его тела, искрящегося белым и золотым светом, начали выходить прочные адамантовые цепи, сверкающие в темноте пещеры, как огненные языки. Эти цепи, олицетворяющие память Кушине Узумаки, мгновенно вырвались из его тела и устремились в сторону Совиного медведя.       Зверь, почувствовав приближающуюся опасность, попытался уклониться, его огромная форма резко наклонилась вбок, но это оказалось нелегко. Яркие взмахи Дилюка с огненными крыльями создавали вихрь в воздухе, мешая Совиному медведю маневрировать. Его быстрые движения не оставляли времени на раздумья — медведь свирепо метался из стороны в сторону, но цепи стремительно приближались.       Адамантовые цепи, наполненные чакрой и намерением, сверкали в воздухе, оставляя за собой яркий след. Они напоминали орудия правосудия, готовые захватить и удержать. Узумаки сосредоточился, ощущая, как связи между ним и цепями усиливаются, позволяя ему направлять их с точностью стрелы. Цепи обвили один из лап Совиного медведя, но медведь, с его мощной и бородатой формой, яростно сопротивлялся. Он начал вырываться, оставляя на поверхности цепей мрачные бородавки, источающие скверну, как в следах, оставленных Дотторе. Дилюк, не упуская ни мгновения, продолжал атаковать, его огненные крылья создавали вихрь, который дразнил Совиного медведя, лишая его возможности увернуться от цепей.       Цепи, словно живые, опутали тело Совиного медведя, связывая его мощные лапы и запутываясь вокруг его свирепой головы. Наруто в форме Девятихвостого мчался вперед, подгоняемый яростью и решимостью. Каждое его движение было наполнено силой, а его свечение освещало темные уголки пещеры. Чудовище, чувствующее на себе тяжесть связывающих оков, стало беззащитным перед натиском своего противника.       Совиного медведя, этот ужасный гибрид, с его восемью лапами и клювом, подобным совам, вдруг охватило чувство безысходности. Цепи плотно обвили его тело, лишая возможности двигаться. Он издал глухой рев, смешанный с беспомощным хрипением, когда его громадное тело, тяжело и неуклюже, начало падать на землю. Огромные лапы, пытаясь найти опору, лишь беспомощно царапали сланцевую поверхность, оставляя на ней глубокие борозды. Боль и ярость отражались в его черных глазах, полных скверны, но на этот раз он не мог уклониться от жестокой реальности — он был пойман. Наруто, окруженный энергией Девятихвостого, продолжал натягивать цепи, обвивая их вокруг медведя всё плотнее.       Зверь издал протяжный крик, который разносился эхом по пещере, вызывая дрожь и панику. Каждый вздох медведя превращался в мучительное шипение, когда цепи, скрепленные мощной чакрой, продолжали сжиматься, сковывая его движения. Совинный медведь, уже на грани полного подавления, истошно метался, словно сороконожка, потерявшая опору. Его голова с клювом металась из стороны в сторону, но это лишь усиливало его страдания. Он знал, что каждое его движение только усугубляет ситуацию, и не оставляет шансов на спасение.       Наруто, окруженный золотым сиянием силы Изобилия, осторожно приблизился к скованному Совиному медведю. Его глаза, полные сострадания и решимости, мягко светились в темноте, контрастируя с его массивной, бело-золотой формой Девятихвостого. Он знал, что эта древняя тварь не заслуживала страданий, навязанных ей. Один из его когтистых лап с легкостью проник в плоть чудовища, а другой, аккуратно подцепив первую бородавку, начал вытягивать её из тела.       Каждое движение было точно выверено, и, вопреки ожидаемым мучениям, чудовище вдруг ощутило удивительное чувство облегчения. Совиный медведь издал сначала глухой хрип, но затем его крик перешёл в нечто иное, похожее на тихий, затяжной стон, пронзенный неожиданной радостью. С каждым вырванным наростом, с каждой удаленной частицей скверны, что поселилась в его теле, яростная тварь находила в себе все больше утраченной свободы и покоя.       Узумаки не останавливался, его движения стали плавнее, его свет — теплее, как нежный рассвет, рассеивающий ночной мрак. На фоне стоял Дилюк, приземлившись облике феникса и сложил крылья как птица. Он наблюдал за очищением, видя, как мощный, но измученный зверь обретал душевное освобождение. Совиный медведь, чувствуя, как тяжесть скверны уходит, раскрыл клюв, и странные звуки, вырывавшиеся из него, напоминали смесь радостного крика и безудержного смеха. Он хаотично качал головой, словно не веря, что боль уходит, что каждое движение больше не сопровождается мучительной тоской. Он впервые за долгое время почувствовал нечто близкое к счастью.       Как только Дилюк ощутил, что очищение завершено, синий огонь феникса вокруг него начал стихать, угасая вместе с его крыльями. В мгновение его силуэт смягчился, и он снова стал человеком. Вдохнув прохладный воздух пещеры, он повернулся к Наруто. Тот тоже снял форму Девятихвостого, став человеком, и легко убрал прочные чакровые цепи, что до этого удерживали зверя.       Совиный медведь, впервые ощутивший себя свободным от боли, моргнул в удивлении. Он некоторое время лежал неподвижно, переваривая то, что произошло. Но затем, словно вновь обретённый юнец, раскрыл массивные перья на локтях и, поддавшись спонтанному порыву, покатился по холодному сланцу, растянувшись на спине. Громадные, цепкие когти теперь лишь неуклюже царапали поверхность, оставляя царапины, но без злобы или агрессии — только весёлое ликование освобождённого существа. Он перекатывался с одного бока на другой, опьянев от ощущения свободы, размахивая крыльями и едва сдерживая свой восторг.       — Я свободен! Ура моим освободителям! — К всеобщему изумлению, Совиный медведь, немного отдышавшись, заговорил. Его голос был глубоким, с примесью рокота, похожего на низкое эхо, резонирующее в пещере. Слова, будто сотканные из древних легенд, звучали старинно и немного печально, но в них чувствовалась благодарность. Громадный зверь медленно поднялся на все свои восемь лап, его глаза блестели, освобождённые от скверны, и сияли почти детской радостью. Он посмотрел на Дилюка и Наруто, впервые смеясь искренне, а не от боли и ярости, которые до этого сводили его с ума. — Аха-ха-ха! Ну что вы так на меня смотрите? Никогда не видели говорящего Совиного медведя?       Наруто убрал скверну в свой глаз бога. Одна рыжая задница дома, будет рада такому деликатесу. Дилюк закрыв своё лицо от такой ситуации, просто покачал головой.       — Вы умеете говорить?       — Ну естественно! Я же разумный! — Затем он ударил одной из лап по земле, злясь. Но его злость уступило благодарности а позже решимости. — Благодарю незнакомцы, но сейчас я должен пойти и отомстить одной человечишке с манией Бога.       — Иль Дотторе? — Спросил винный магнат. Зверь повернул свою голову в неестественный оборот а Тёмный Рыцарь продолжил. — Мы сами пришли убить его, не стоит вмешиваться, если не хотите повторения его злобной скверны на себе.       — Вы шли так, будто знаете где он. — Сделал шаг Узумаки, смотря на него. —Покажите куда и мы отомстим за вас.       Совиный медведь поднялся на все восемь лап и с торжественной уверенностью склонил свою массивную голову, приглашая Дилюка и Наруто подняться на его спину.       — Хорошо, доля правды в ваших словах есть. — донёсся его глубокий и древний голос, в котором звучала доверие к незнакомцам. Он говорил о кристальных пустошах, где притаился Дотторе, и теперь готов был вести своих освободителей к месту, откуда начнётся битва. — Залезайте ко мне на спину.       Дилюк и Наруто, обмениваясь краткими взглядами, без лишних слов приняли приглашение и ловко поднялись на его широкую спину, утопая в густой и белой меховой гриве. Для них это был момент, когда реальность смешалась с легендой: они ехали на спине существа, которого давно считали вымершим, исчезнувшим из мифов. Мощные крылья совиного медведя расправились на локтях лап с неестественной для такого гиганта грацией, и с внезапным резким взмахом он оттолкнулся от земли, стремительно взлетая прочь из темного зала пещеры.       Воздух разрывался под ритмичными взмахами его крыльев, тьма вокруг постепенно растворялась, сменяясь серебристым светом, исходившим от кристаллов, которых они уже мельком могли заметить на горизонте. Дилюк крепко держался за густую гриву, едва удерживая дыхание от захватывающего полёта, а Наруто, сидя позади, наблюдал, как мелькают внизу силуэты скал и обломки древних пород. Путь наверх напоминал длинный серебряный тоннель, ведущий к поверхности, и каждый новый взмах крыльев приносил с собой ощущение близости к долгожданной цели.       — Ну и откуда вы будете? — Повернув голову на сто восемьдесят градусов, сказал совиный медведь, неся путников к кристальным пустошам. — Значит и вам, этот человечишка с комплексом Бога испортил вам жизнь?       — Мы из Мондштадта и Дотторе виновен в гибели ни в чём неповинных людей из моего королевства, а так же моего отца... — Совиный медведь ойкнул. Но Дилюк продолжил. — Но это наверно слабая боль, по сравнению с тем, что вы единственный представитель совиных медведей.       — Мне жаль человек, что случилось с твоей семьей. — Но потом услышав слова винного магната, раскрыл клюв и засмеялся. — Скажем так, мы не вымерли, а просто в другом мире, подальше от людей. У нас своё соглашение с Крио Архонтом о невмешательстве, но кажется она не уследила за своим псом.       — То есть, это что-то типа другого мира. Я слышал подобное в царстве Инадзумы. — Сказал Наруто, сидя на его белоснежном мехе. Совиный медведь кивнул и вернул голову что бы следить за полётом.       — Да, так и есть. Нас много и иногда некоторые из нас ,выходят что бы собрать породы и древесину. Я всего лишь жертва обстоятельств, хе-хе. — Сказал он и после короткого молчания, когда все переваривали информацию, он сказал. — Моё имя Фьелдр, человеки. Благодарю от лица моего народа.       Пройдя через узкий тоннель, врезанный в пористую породу, они оказались у выхода на поверхность, где впереди простиралась невероятная, внушающая трепет панорама: кристальные пустоши, окутанные непрерывным снежным покровом и окружённые остроконечными кристаллами, резкими и опасными, словно застывшие кинжалы. Тонкие снежинки, кружась в безмолвии, оседали на изумрудных гранях, которые отражали тусклый свет неба, создавая вокруг странное, завораживающее сияние.       Наруто и Дилюк, слезая с Фьелдра, стояли на краю горного выступа, ощущали, как студёный ветер подхватывает их шубы, пронзая кожу ледяной остротой. Отсюда открывался вид на всю долину, укутанную искрящимся снегом и погружённую в тишину, нарушаемую лишь завываниями ветра, пробегающего меж узких проходов. Острые, бирюзовые кристаллы, подобно разбросанным клинкам, были в беспорядке разбросаны по всему ландшафту, усложняя любой шаг: одно неверное движение — и мельчайший порез превратится в опасное ранение.       Хребет Ломоносова, возвышавшийся позади, укрывал эти пустоши веками, скрывая их от глаз чужаков. Снегопад делал окружающий мир почти призрачным, в мельканиях снежинок скрывались отголоски столкновения Архонта и Вивисектора, но кристаллы, сверкая под слоями льда, сохраняли тайны этого места. Дилюк и Наруто, сдержанно перешёптываясь, понимали, что находятся на рубеже их миссии. Под глухими раскатами ветра, среди белоснежного холода и остроконечных лабиринтов, их ждала встреча с тем, кто скрывался в тени этих кристаллов.       — Ну что же, вот мы и здесь. Я собирал кристаллы пока не встретил этого человека, тьфу... — Смачно плюнул под снег Фьелдр, раскрыв пасть от отвращения к этому вивисектору.       Совиный медведь, величественно встряхнув крылья, окинул Наруто и Дилюка проницательным взглядом, словно что-то решая. Затем, с тихим шорохом опустив огромные крылья, он наклонился и осторожно вытянул шею к каждому из них. С ловкостью, не свойственной столь огромному существу, он наклонил клюв к своим крыльям и вырвал два длинных пера, окутанных слабым сиянием. Из-за их размеров и утончённой текстуры каждое перо выглядело как великолепный артефакт – прочное и гибкое, со светящимися в темноте прожилками, напоминающими ледяные искры.       — Мы редко встречаем людей, но если они помогают нам, то благодарим их при помощи этого. — Фьелдр протянул их Наруто и Дилюку, держа каждое перо в своём клюве с почти нежной аккуратностью. Перья были не просто подношением а благодарностью. Тёмный Рыцарь и Узумаки слегка ошеломлённые этим даром, аккуратно приняли перья, ощущая тяжесть и мощь, скрытую внутри. С нажимом Фьелдр сказал. — Да берите! Всё равно скоро у меня сезон линьки, новые отращу. Помимо этого, вы спасли меня от участи смерти, значит перьев будет мало...       Затем, подняв одну из своих массивных лап, вытащил из под солнечного сплетения предмет. Совиный медведь протянул им тяжёлую стеклянную бутылку, наполненную своей кровью. Тёмная, густая жидкость внутри слабо светилась белым сиянием, словно заключала в себе древнюю силу, бурлящую и таинственную. Бутылка, вместимостью около трёх литров, была завинчена толстой пробкой, украшенной старинными письменами, отполированными до блеска. Дилюк нерешительно взял бутылку и его носу ударил запах металла.       — Если Алхимия в этом мире всё ещё держится, то кровь совиных медведей отличный концентрат имеющий регенеративные свойства и взаимодействует даже с металлом орудий созданный Архонтом. Пользоваться или продать – дело ваше, мне всё равно. Теперь мы квиты, ещё раз благодарю за помощь. — Совиный медведь шагая, расправив свои величественные крылья и собираясь взлететь, вдруг застыл, медленно повернув голову к своим спасителям. — Я приготовил это заранее, если за мной будет охота. Собирался использовать как отвлекающий манёвр. — Фьелдр моргнул глазами. — Удачи вам, Узумаки Наруто и Дилюк Рагнвиндр, я запомню ваши имена.       Затем он чуть наклонил голову, будто в последнем, почтительном поклоне, и на миг словно затихло всё вокруг — звуки и движения. Лишь мягкий трепет его перьев, когда ветер обвивал их, нарушал эту тишину. Совиный медведь взмахнул крыльями, поднимая вихрь сверкающих снежинок, и, всё ещё не отводя взгляда от Наруто и Дилюка, медленно оторвался от земли. Его фигура начала исчезать в серых небесах, оставив ощущение чуда и тихую, почти мистическую пустоту вокруг.       Стоя на краю горы, учитель и ученик смотрели вниз на кристальные пустоши, где остроконечные, бирюзовые кристаллы, как тысячи ледяных кинжалов, усеивали ландшафт. Их заострённые, холодные поверхности мерцали в постоянной зимней мгле, и морозный ветер тихо свистел сквозь кристальные пики, создавая зловещую, мелодичную какофонию. Убрав перья и бутылку с кровью Совиного медведя в свои артефакты, Дилюк и Наруто обменялись молчаливыми взглядами — это был их единственный шанс пройти к тайному укрытию Дотторе, но путь был опасным. Обозревая обрыв, они заметили узкую тропинку, еле различимую среди скальных уступов. Она была не более чем полоской земли, которая змейкой вела вниз, петляя и сужаясь над обрывом.       — Эта тропинка не шире моего сапога, — заметил Дилюк, внимательно изучая извилистый путь, — но это наш единственный шанс не попасть в ловушку этих кристаллов. Кто знает какая тварь в них скрывается, раз Совиные медведи перестали быть сказками.       Узумаки кивнул, оглядывая опасные формы кристаллов, которые, казалось, тянулись к ним из снега, как капканы. Они начали медленно спускаться один за другим, осторожно ступая по узкой тропе, проверяя каждый шаг, чтобы не сорваться вниз. Холодный ветер дул со всех сторон, пробирая до костей, но решимость покончить с доктором была выше их неудобств.