Вероника с интригой

Детство Вероники в её родном Гетерофобурге было невкусным. Будучи вегетарианкой с ранних лет по решению матери, поклонницы бродячей инфоцыганки Котлетской, по достижению ментального совершеннолетия она отказалась от взглядов родительницы и заказала мясное ассорти из свиных ушек в ЛГБТ ресторане. Позднее, в детском саду, Вероника осознала, что животные хрящи поднимают ей настроение, а к шестнадцати годам Вероника прошла через химическую кастрацию и условное заключение за попытку лишения соседа ушей. По этой причине новость о повторном заключении её ужина не только не впечатлила Веронику, но и всколыхнула кровать её энтузиазма. Недолго думая, Вероника обратилась за помощью к своему лучшему другу - латентному гею Атялуку, невероятно случайно оказавшемуся поваром в исправительном учреждении для пенсионеров, скрывающем Свиниля. Атялук, близко знакомый с голодной натурой Вероники, не сумел уклониться от участия в её питательном плане вызволения ушной запеканки из защитной фольги. Так Вероника оказалась на кухне, кормившей Свиниля, и перед ней обрушилось огурцовое дерево новой проблемы - завоевание сердца и некоторых других частей тела престарелого уголовника. - Мы снова встретились, мой сладкий... - скрипуче провыла Вероника в ухо Свинилю, в трансе ожидающему свою очередь на получение пропитания. Голодные завывания и вытаращенные глаза подействовали как сказочный поцелуй и вызволили принцессу из безвероничных грез. - Не желаю представить себя в нелестном свете, однако, осмелюсь вопросить, отчего вы здесь присутствуете, Вероника? - истерично-хладнокровно промолвил Свиниль, секунду назад переживший третий гастрит. - Мой поросенок запомнил меня! - Вероника зашлась в радостном гоготе, посеяв в столпившихся голодных заключенных стволовые клетки паники. Быстрорастворимый Свиниль исполнил отвращающий маневр, бросив переварено правдивое: - Прошу меня простить, дорогая Ненадо, однако я не владею возможностью разделить обладаемые вами чувства, поскольку не испытываю тяги к противоположному полу. Свиниль запеченным кабанчиком упал на пол и скрылся в толпе. На отчаянный шаг его толкала догадка о неизбежности судьбы, ведь для любви нет преград, а значит и защиты от нее кондитеру-массажисту в самом соку тоже не найти. - Не беспокойся, мы идеально подходим друг к другу!... Дальнейший диалог между мясоедом и автотрофом не состоялся по причине внезапного интереса полиции вкуса к образованию Вероники. Отвечая на все вопросы тюремного персонала Атялуком, Вероника не только ловко избежала ответственности за несанкционированное проникновение, но и заработала авторитет среди местных пустословов. После встречи со своей целью, Вероника осталась работать на раздаче блюд, где обратила внимание на круг общения Свиниля. Проведя длительное наблюдение, она заключила, что Свиниль общался всего с двумя людьми - Атялуком и Вероникой. Из заключения она сделала вывод, что её единственной соперницей является её лучший друг. Однако Вероника не была собственницей и потому не имела ничего против бутербродных оргий. Придя в нужную консистенцию, она под прикрытием Атялука пригласила Свиниля на просмотр остросюжетного фильма для самых маленьких в его камере, на что Свиниль не смог ответить несогласием по причине нетрадиционного воспитания. Они фаршированно провели время вместе. Свиниль с изюмлением открыл для себя, что после еды Вероника может беседовать и на другие темы. Особенно его травмировали её познания в области гомосексуальных сношений. Однако сытость Вероники была недолгой - уже через две минуты просмотра развратного foodпорно, она переключила легкую эротику на жесткий бдсм. Пошлые звуки погружения ножа в колбасу, чьи мясистые бока были туго перетянуты пищевой нитью, вызывали у Вероники глотательный рефлекс. Хруст кожицы помидора под зубчатым лезвием и крики боли ломающихся спагетти не выходили у нее из мурашек еще долгие голубцы. От будоражащей желудок картины, сидящий рядом с ней кусок отбивной аль денте казался еще более манящим. Настолько, что Вероника... - Вероника, не надо! Не слыша полусырого визжания Атялука, Вероника продолжала вгрызаться в остывающую плоть склеившегося в единое целое окаменелого попкорна, украденного запасливым Свинилем у Атялука во имя защиты собственных ушей. Несмотря на прочность ушной брони, Свиниль был не прочь как можно скорее лишиться угрозы для столь важных органов, а посему решил прикинуться дипломированным специалистом в области пищевого поведения: - Вероника, имеется ли причина вам желать именно мои уши? Ответ не заставил себя варить. - На самом деле меня привлекают не столько ваши уши, сколько сопротивление и отсутствие интереса к моей персоне, - незамедлительно ответила проработанная Вероника. - В детстве никто не любил грызущего обои ребенка, поэтому подобная модель поведения только разогревает мой аппетит, - добавила Вероника, драматично смахнув устричные слезы. Глядя прямо в глаза Вероники одиннадцатого размера, встрепенувшиеся от глубины её горчичного вздоха, Свиниль осознал, что не обращать на нее внимание гастрономически невозможно. - Я гомосексуал, - неожиданно признался Свиниль. - Я тоже, - еще неожиданнее признался Владимир, сменивший пол и имя еще в филейном детском возрасте. Картина мира в голове Свиниля перевернулась на 180 градусов на 40 минут. Теперь его новым отношениям гействительно ничего не мешало. - В таком случае, не мог бы уважаемый Атялук оставить нас с моим молодым человеком наедине? Здравомыслящий повар не стал вмешиваться в отношения двух влюбленных и попкорно удалился. Наконец узрев в Веронике то, чего он так ждал от своего гипотетического парня, Свиниль хрустяще посмотрел на неё, не замечая назревшую проблему. Вялые уши Свиниля внезапно перестали казаться Веронике восхитительными на вкус - её колбасное настроение упало и больше не подавало признаков разрыхлителя. Вероника ощущала необглоданное разочарование. В раздвоенных чувствах она пожелала растерянному Свинилю отправиться в духовку и покинула тюремные стены. Двумя часами позже, крадясь за голубиной стаей, грустная и голодная Вероника заметила внешне приятного на вкус человека на рекламном постере. Его изогнутые уши переливались свернутой кровью на траве. И тогда Вероника поняла - это любовь. Конечно, он давно подавился пельменем и умер, но Веронику это не волновало.