Backrooms. Трагедия одиночества.

***

Где я?.. Здесь... Так тихо... Я ничего не слышу. Хотя нет. Эту тишину нарушает солнечный смех! Чей он?.. Он кажется таким знакомым... Кажется, всё вокруг постепенно светлеет. Я чувствую тепло на своём лице. Неужели я погиб? Тогда... Мне стоит перестать бояться открыть глаза.       Мальчик лежал на кровати, в своей старой комнате. Будучи уже зрячим, он явно удивился: это не похоже на рай или ад. В этой комнатушке было открыто окно, из которого вырывались лучи яркого солнца. Кажется, смех тоже исходил с улицы. — Джим, ты проснулся? Неужели это голос моей мамы!? — Ну мам, ещё пять минут! — Джим, никаких пять минут! Ты забыл? Твоя дополнительная информатика была перенесена на двенадцать часов! — Ну! А сейчас сколько? — Вообще-то, сейчас уже десять часов двадцать три минуты! — Что?! Вот и у меня тот же вопрос. Что?.. Кто это говорит? Неужели, это мой голос!? Я что, всё-таки умер и сейчас вижу свои воспоминания?.. Юноша быстро слетел с кровати, кажется, вместе с мальчишкой. Только вот отлетев к окну, он практически сразу же всё понял: Джим видел маленького себя из детства. И... В такие минуты, ты скорее всего подумаешь почему ты появился тут, почему именно это, уже богом забытое воспоминание всплыло здесь? Сейчас?.. Однако ты стоишь и видишь перед собой мальчишку, лет так девяти-десяти, с русыми волосами, чем то похожие на цвет кофе с молоком. Они были неопрятны и спутаны. Его матовое лицо украшали два хрусталика — голубые глаза, напоминающие лазурное небо в жаркий и знойный день... Мальчик был худощавого телосложения, однако довольно высокого роста. Пожалуй, он был выше всех своих сверстников. Кажется, ребёнок что-то искал, а именно это были очки. После недолгого поиска ему всё-таки удалось схватить нужный предмет, и «младший» Джим небрежно нацепил их на лицо, убегая в ванную комнату. Мальчика сопровождали упрёки мамы. Я... Я сбит с толку! Что происходит? Это какое-то наказание? Смотреть за собой из прошлого и лицезреть, как он умывается? Ах... А ещё... Я чувствую сладкий запах теста. Может, я никогда и не вспомню этого дня, но... Этот запах блинчиков из детства. Он прекрасен! Ой, оно уже окончило ванные процедуры... Вот черт, я не успеваю! Быстро же он управился! И вправду. Младший уже выбежал из ванной комнаты, забегая на кухню. Он ухватил два-три свежих блинчика и сунул их в карман шорт. Кажется, он одел их, пока Джим не заметил. Или же воспоминание тоже искажённое? — Ой, ну хоть сядь, поёшь! У тебя ещё пол часа, Джим. Как я по-твоему буду всё это отстирывать? — Не ма, не могу! Меня *** позвал встретиться у дома в пол одиннадцатого! Ух... В этот момент я будто на секундочку оглох. Кажется, меня кто-то ждёт на улице?.. Чёрт, ну, не мог же я его имя прослушать! Или её... Ай, Господи, какая разница!? — Эх... Ну беги тогда, беги! Кофту не забудь одеть, май на улице! — Угу! Мальчик спешно натянул большой свитер голубого цвета, надел поношенные кроссовки, схватил самокат, какую то сумку и, дожевывая блинчик вышел за дверь. Эй, стой! Подожди, я не успеваю! Скорострел, чёрт побери! И тень взрослой жизни вылетела за своим прошлым. Но вдруг, как только он оказался за дверью, воспоминание исказилось. Всё вокруг стало слишком ярким, из-за чего парень зажмурился. Он продолжал слышать голос. Он услышал голос того, кто ждал парнишку. Слышал смех... Но... Почему это случилось? Ай, черт! Что происходит? Неужели, это очередная ловушка этих коридоров!? Но как бы Джим не думал, всё-таки это была не ловушка, ведь когда он открыл глаза снова, перед ним был старый и большой кабинет. В его центре стоял пожилой профессор, что вещал что-то на языке физики. Не успел Джим и осознать, что находится на парах, как заметил себя — а если точнее, точную свою копию. Перед ним был уже не маленький мальчик, а взрослый, более крепкий паренёк. Его рост был уже намного выше. На глаз призрачный Джим дал бы своей старой версии все сто восемьдесят сантиметров. Густые русые волосы свисали практически до плеч, а чёлка постоянно спадала на лицо. Ух, настоящее гнездо! Голубые глаза потускнели, но вовсе не стали хуже. На юноше была белая рубашка, поверх которой вязанный кардиган, кажется, мятного цвета. Чёрные брюки были свободными, а на ногах кеды чёрного цвета. Кажется, я помню этот день. Ох! Не может быть! Это ведь... Это ведь... Последний день… Но быстрый поток мыслей перебил чей то мягкий, мелодичный женский голосок. Не смотря на то, что для нас с вами он не известен, то для бедолаги Джима он отдался режущей болью сердца. — Милый, ты что, уснул? Эмилия! Моя девушка! Авария... Нет, нет, не может быть! —Ах, нет. Просто… Я волнуюсь. Через пять минут нам нужно будет поехать… О господи, дорогая... Пожалуйста... Скажи, что ты выживешь... Хотя... Почему я так уверен, что всё будет плохо?.. — Неужели ты волнуешься, что я не понравлюсь твоим родителям? — Девушка хихикнула. —Да, за это и переживаю… Хотя, зная их, они с тебя глаз не сведут, ха-ха. Ты уж слишком, слишком обаятельна… —Джим. Эми... Ох, Эми... Я... Я так виноват… —М? Что такое? —Я люблю тебя. Я люблю тебя... —Я тоже, милая. Так сильно!.. Если бы я мог, я бы отдал своё сердце тебе. Хватит... Хватит-хватит-хватит! Почему я не могу уйти!? —Джим, зачем же такие откровенности? Мне не нужно твоё сердце. Без него ты был бы совсем другим... Стоп! Пожалуйста! Оставьте меня в покое! —И ты бы разлюбила меня? ПОЖАЛУЙСТА! —Ну конечно же нет, милый! Просто, я бы очень много плакала, потому что лишила бы тебя способности чувствовать что то кроме любви ко мне. —Ты слишком добра... Дальше наверняка было продолжение этого милого диалога, но Джим уже их не слышал... ПОЖАЛУЙСТА, ПРЕКРАТИ МЕНЯ МУЧАТЬ! Я НЕ ХОТЕЛ! СЛЫШИШЬ?! Я НЕ ХОТЕЛ! Это всё твоя вина, Джим. Твоя и ничья больше.

***

— Босс, меня слышно? Приём. — Да, Ной. Ты что-то обнаружил? Приём. —Здесь лежит тело молодого паренька. Кажется, по его истощенному лицу, что он с уровня 0. Ранений, как таковых, я не обнаружил. Приём. — Он жив? Приём. — Да. Но у него слабое сердцебиение... Приём. — Аргх... Пусть с тобой пойдёт Джесси и Нил. Остальные пускай идут дальше. Несите его сюда. Конец связи. — Принято, сэр. Конец связи.