Часть 1
21 марта 2023 г., 20:45
Солнце давно перевалило за полдень и било в стенку палатки, так что сначала Маэдрос увидел тень, мелькнувшую по пологу, а потом уже самого Маглора.
— Предаешься унынию? — весело спросил тот, забираясь внутрь.
Вообще-то, Маэдрос и не думал предаваться унынию: он наточил оружие, свое и брата, накормил лошадей, принес воды, уложил вещи, которые больше не понадобятся, и теперь ждал возвращения Маглора, чтобы вместе поужинать и свернуть их маленький лагерь. Но вот настроение вернувшегося удивило Маэдроса. Время наедине с братом, который так неохотно уступил во вчерашнем долгом и трудном споре, обещало быть тягостным. Маэдрос приготовился к глубоким вздохам, многозначительному молчанию, выразительным взглядам — словом, к немому укору, мастером которого был Маглор.
Но вместо этого брат живо стряхнул с плеч плащ и выложил на тюк с вещами небольшой тряпичный сверток.
— Смотри, что я принес!
Маэдрос развернул небеленый холст и обнаружил красивые квадратики лембаса и два апельсина. В солнечных лучах, рассеянных полотном палатки, оранжевые шкурки казались такими яркими, как будто светились сами.
— Где ты это взял?
— Арафинвэ дал. Догнал и вручил, представляешь? Чудесный у нас всё-таки дядя.
Маэдрос пожал плечами. Если брата потянуло травить себе душу разговорами с валинорской родней — кто ему запретит? Лишь бы не проболтался, о чем не следует.
— Он ничего не заподозрил?
— Что ты! Я крайне осмотрительный сообщник! — засмеялся Маглор. Потом добавил: — Он бы не поверил, даже если бы я прямо сказал. Я же говорю — дивный заморский эльф.
Снимая запыленную куртку, Маглор задел локтями полог и фыркнул. Палатка у них была маленькая, даже ему в полный рост не встать. Давно прошло время, когда сыновьям Феанора нужны были большие походные шатры для военных советов. А теперь они вовсе пришли вдвоем. По семейному делу.
Маглор устроился возле импровизированного стола и развернул листья, в которых был лембас.
— Угощайся! Он не отравленный, поверь!
Маэдрос нехотя взял кусочек. Лембас знакомо рассыпался на языке. Интересно, кто его пек? Впрочем, какая разница.
Пока Маэдрос неторопливо ел лембас, Маглор живо расправился со своим и принялся чистить апельсины. Когда он вскрыл толстую кожуру, Маэдрос едва не зажмурился. Он и забыл, до чего апельсины пахучи. Маглор ловко разделил плоды на дольки и протянул одну на раскрытой ладони, безмятежно улыбаясь.
— Попробуй! Должны быть сладкие.
Маэдрос скрестил руки на груди.
— Что за представление, Маглор? Почему ты такой… воодушевленный?
Брат вскинул бровь.
— Ты против? Тебе «Нолдолантэ» исполнить?
— Нет и нет. Но я хочу понять, что у тебя на душе и чего от тебя ждать.
Маглор с картинной задумчивостью сам съел апельсиновую дольку.
— Правда сладкий… Видишь ли, я поразмыслил и понял, что меня безмерно радует сама мысль о том, что сегодня всё это кончится. Наконец-то. Так или иначе — да мне уже всё равно, как. Главное — кончится, и я собираюсь сейчас это праздновать, а не оплакивать.
Маэдрос вгляделся в брата, пытаясь понять, насколько он искренен, а насколько — лукавит ради своего единственного товарища и зрителя. Неужели он хотя бы отчасти понял то, что Маэдрос пытался объяснить ему вчера?
Маглор между тем взял следующую дольку и сказал с хитрой улыбкой:
— И потом, ты же сам решил, что я должен изменить нам внешность. А чары — дело тонкое, душевное. Если я буду сейчас скорбеть и каяться, ты представляешь, что у меня выйдет? Таких страшилищ не то что к Эонвэ — в Ангбанд бы никто не пустил, если бы он, родимый, еще стоял. И это я, кстати, тоже собираюсь отпраздновать. Так что, — Маглор посмотрел нарочито строго, — не отлынивай, ешь апельсин. Это нужно для дела!
Маэдрос не чувствовал никакой радости, даже по поводу падения Ангбанда. Но портить настрой Маглору, в самом деле, не стоило. Маэдрос взял дольку и принялся жевать. Брат смотрел на него, прикусив губу и вовсю смеясь глазами. Потом не выдержал и сказал:
— Я уверен, что это самое суровое и многозначительное поедание апельсина в истории. Продолжай, пожалуйста!
Маэдрос открыл рот, чтобы одернуть его — но подумал и молча взял еще одну дольку. Он давно не видел Маглора таким, очень давно. Даже с Элрондом и Элросом он таким не бывал — во всяком случае, при Маэдросе. Может быть, вообще не бывал таким по эту сторону Моря — легким, как игристое вино беззаботных аманских дней. Что ж, пусть. Пусть.
Когда с апельсинами было покончено и они помогли друг другу смыть с рук липкий сок, Маглор вдохновенно воскликнул:
— Итак, к делу! Работы предстоит немало! Мне самому, положим, достаточно будет подправить одежду да замаскировать злодейское лицо. В остальном я — нолдо как нолдо, таких в войске Арафинвэ двенадцать на дюжину. А вот ты — личность выдающаяся. Рост, масть, рука! Мне будет где разгуляться!
Сказав это, Маглор выразительно закатал рукава рубашки. Маэдрос украдкой вздохнул.
— Начнем с самого простого! — Маглор потянулся к его голове, небрежно распустил волосы и приподнял рыжие пряди в ладонях, будто взвешивая. — Медовый блондин? Или платиновый? Может быть, оттенки живой природы — орех? Каштан? Или классика — вороново крыло?
— Линялый по весне бурый медведь.
Маэдрос сам удивился вылетевшим словам. Как у брата вышло его заразить? Маглор рассмеялся звонко, как молодой.
— Нет! Лучше я сделаю из тебя образцового золотоволосого ваниа. Должен же я хоть когда-нибудь оправдать свое имя! Буду ковать золото…
Он достал крупный гребень, устроился позади Маэдроса и принялся расчесывать. Маэдрос ждал волшебных напевов, но брат только отфыркивался, когда сухие волосы тянулись за гребнем и лезли ему в лицо.
— Почему ты не поешь?
— Я пою. Ты просто не слышишь. Или ты думаешь, что мы творим музыку пальцами, а поем горлом? Фэа рождает музыку. И чары тоже. Мне так проще сейчас.
— Мне помолчать?
— Нет. Твой голос я тоже вплетаю. Кстати, я закончил. Смотри!
Маглор перекинул ему на грудь волосы, и Маэдрос убедился, что из тускло-рыжих они превратились в светло-золотистые, необычайно красивые в рассеянном предвечернем свете, заполнявшем палатку.
— Удивительно, — сказал Маэдрос.
Маглор ответил со смешком:
— Это не совсем то выражение восхищения, на которое я рассчитывал. Но у тебя еще будет случай исправиться. Теперь, брат мой, я примусь за твой благородный лик, отмеченный печатью высокой судьбы. — С этими словами Маглор обошел его, вгляделся в лицо с пугающим интересом и сделал жест, будто разминая кисти перед игрой. — Закрой глаза, старый братоубийца, я не могу работать под твоим подозрительным взглядом!
Маэдрос усмехнулся и послушался. Пальцы брата принялись летать над его лицом: мягко касались век, гладили щеки, очерчивали подбородок, разглаживали лоб, проходились по носу невесомой дробью. Всё это — быстрыми и легкими движениями, так что даже не верилось, что у Маглора всего две руки. Ну да, на арфе он играл так же. Можно было представить, будто над лицом вьется стайка бабочек или на него падают теплые капли дождя.
Под конец, опустив руки, Маглор дунул на Маэдроса, как скульптор, сдувающий последнюю мраморную крошку.
— Готово! Ну вот, совсем другой вид! Конечно, смотришь ты всё равно так, будто прикидываешь, что первым мне оторвать, но если не приглядываться к глазам, всё отлично!
— Я смотрю не так.
— Ладно, это маленькое поэтическое преувеличение… Жаль, я не захватил с собой зеркала. Не думал, что понадобится. Но, поверь, у тебя стало самое благообразное лицо, какое я только смог придумать! Я бы доверил тебе ключи от сокровищницы, тайную любовную переписку и корзину с котятами… Ну, раздевайся теперь.
Вот сейчас Маэдрос определенно посмотрел так.
— Это еще зачем?
Маглор без всякого смущения смерил его взглядом от носков сапог до макушки.
— Ты, дорогой мой брат, высокий по всей длине. Вот и укорачивать тебя надо по всей длине. Нет, я могу сделать так, чтобы просто головы видно не было, если она кажется тебе необязательной деталью. Как раз выйдешь среднего роста. Но об этом надо было предупреждать раньше. Зря я разве с твоими волосами и лицом возился? Давай, давай.
И Маэдрос поймал себя на том, что ему уже не хочется противиться. Оказывается, и на него еще действовало волшебство ласковых прикосновений, волшебство без чар, властное над всеми воплощенными. Ну, пусть…
Маэдрос разделся, расстелил плащ и сел, поджав накрест ноги. Маглор опустился на землю позади и положил ладони ему на плечи. Пошевелил пальцами, примериваясь. Хмыкнул. Быстро наклонился и шумно выдохнул прямо в шею, возле уха, в самое чувствительное место.
— Маглор!!!
— Мне не нравится, когда слушатели слишком спокойны. В этом, знаешь ли, есть что-то оскорбительное для музыканта.
— Не делай так больше.
— Не буду, — покладисто сказал Маглор, но тут же поправился: — Может быть…
Он подколол Маэдросу обновленные волосы и принялся за дело. Размял ему плечи, потом широкими кругами, с хорошим нажимом прогладил лопатки и поясницу. Пробежал пальцами от плеч до локтей и до самых запястий, и медленно вернулся наверх. Нарисовал на спине какие-то сложные узоры — и стер их быстрыми косыми движениями. Маэдрос не знал, в какой мере всё это нужно для создания чар, а в какой — просто игра и ласка. Руки Маглора были не слишком-то мягкими: подушечки пальцев жесткие от струн, ладони — от меча и копья. Но действовал он очень бережно. И что-то тихо, почти про себя мурлыкал.
Потом Маглор пересел на плащ перед Маэдросом. Его лицо было гораздо более сосредоточенным, чем Маэдрос воображал, пока его не видел. Маглор положил ладони ему под ключицы, и замер, будто прислушиваясь. По груди стало разливаться тепло.
— Маглор?
— Заскучал? — не сразу отозвался брат. Кисти его снова пришли в движение, заскользили по коже, выписывая круги. Он еще раз огладил руки Маэдроса, мягко придавил ладонями плечи, опустился к солнечному сплетению, прошелся по ребрам. Над тем местом, где они когда-то криво срослись, пальцы замерли. Маглор что-то довольно пробормотал.
— Что?
— Синкопа, говорю, славная.
— М-м-музыкант!
— А если тебе не нравится, начну щекотать.
Угроза была страшной, но на самом деле ладони брата действовали мягко и уверенно: погладили живот, очертили грудную клетку и спустились по бокам до самых бедер. Потом Маглор отнял руки и отодвинулся в сторону.
— Вытяни ноги. Так неудобно.
Маэдрос сделал, как просил брат: протянул ноги вперед и откинулся на локти. Маглор склонился над ним и принялся колдовать дальше. Пальцы то порхали над бедрами и голенями, то приятно мяли мускулы; танцевали над коленями, осторожно касались тонкой кожи на их обратной стороне, заигрывали с щиколотками. Когда дело дошло до ступней, Маэдрос испугался на миг, что Маглор выполнит угрозу и примется щекотать пятки, как делал когда-то с младшими. Но Маглор просто взял его стопу в ладони и держал, как будто отогревал после мороза. Потом — вторую. Наконец Маглор убрал руки и сел прямо.
— Всё. Теперь ты будешь казаться всем на голову ниже. Только себе самому не будешь, чтобы в уме не двоилось.
Маэдрос, признаться, успел забыть, зачем брат всё это затеял. Да, маскировка. Он подтянул к себе ноги, собираясь подняться. Но Маглор вдруг подался вперед, обхватил руками его согнутые колени и прижался к ним. Лицо он спрятал, и Маэдрос почувствовал на коже теплое дыхание.
Маэдрос замер. Что-то нужно было сделать в ответ, что-то, чего он давным-давно не делал. Он опустил левую руку на спину брата. Спина была жесткой, мускулистой и горячей через тонкую, из старых их запасов, рубашку. Маэдрос провел рукой вверх и вниз. Дыхание Маглора как будто стало глубже. Маэдрос еще подался вперед, так что уперся грудью в локоть брата, и сомкнул руки за его спиной.
Почему Маглор до сих пор такой? Как умудрился он остаться живым? Где берет он силы, чтобы сейчас играть, шутить и греть? Те ли дети напитали его? Или разговор с Арафинвэ? Или, может быть, изначально в него было вложено так много, что никакие беды и никакие прегрешения не смогли до сих пор иссушить его и вычерпать до дна? Маэдрос склонил голову и прижался лбом к темной макушке.
Так они сидели до тех пор, пока Маглор не отстранился медленно и не произнес с улыбкой:
— Подумать только, я обнимаюсь с каким-то ваниа, которого вижу первый раз в жизни. К тому же с голым. Что сказал бы отец!
— Что когда на истинного творца нисходит вдохновение, для него нет правил. А ты сегодня в ударе.
— Благодарю, — ответил Маглор благосклонно, как после удачного концерта. — Теперь сядь поудобнее и давай руки.
Маглор подставил ладони, и Маэдрос вложил в одну — кисть, в другую — предплечье. Маглор наклонился — Маэдрос снова почувствовал теплое дыхание на своих пальцах, — а потом принялся целовать: каждый ноготь, каждую фалангу, каждую косточку.
За рассыпавшимися волосами брата Маэдрос не видел в точности, что он делает над его левой рукой, только чувствовал, как губы почти невесомо касаются кожи. А вот правая рука была видна. Новая кисть появлялась, ткалась из воздуха и чар. Маэдрос не ощущал ее и не мог ею управлять, но, шевельнув пальцами левой, увидел, что копия повторила движения.
Последний раз поцеловав запястье, Маглор распрямился и чуть улыбнулся.
— Держи ее в уме. Это только видимость. Будет немного неловко, если ты забудешься и пронесешь ее насквозь через какой-нибудь предмет.
— Спасибо.
Маглор хотел было подняться, но Маэдрос удержал его за локоть.
— Подожди. Позволь мне тоже.
Маглор снова опустился перед ним на плащ. Маэдрос взял лицо брата в ладони. Правая не чувствовала ничего, но в точности вторила движениям левой, и видеть это было так странно.
Маглор закрыл глаза. Его подвижное лицо будто застыло в последних закатных лучах, бивших уже почти вдоль земли и заливавших палатку вязким красноватым светом. Маэдрос наклонился и поцеловал брата в лоб.
Когда он целовал кого-то в последний раз? Кого-то живого, а не перед погребением? Впрочем, что они делают сейчас, если не прощаются друг с другом — только чуть раньше срока?
— Еще, — тихо сказал Маглор. Маэдрос коснулся сухими губами закрытых век, поцеловал скулы, щеки, нос — кончик и семейную горбинку, у Маглора почти незаметную. Губ не тронул — брат что-то беззвучно шептал, — но поймал чуть отдававшее апельсином дыхание.
«Если бы тебя можно было спасти… Если бы покаяние перед Эонвэ и валар, если бы хоть какие-то просьбы, хоть какие-то слова или дела еще могли тебя спасти…»
Но у них больше не оставалось ни выбора, ни времени.
Отстранившись, Маэдрос увидел, что черты Маглорова лица изменились. Совсем немного: стал мягче подбородок, округлились брови, уменьшился нос — однако всё вместе это сделало лицо неузнаваемым. Но когда он открыл глаза, Маэдрос увидел, что они-то остались прежними: живыми, сияющими, бедовыми.
— Ну, как я тебе?
Гордость за брата, за его несгибаемую силу и верность, вдруг захлестнула Маэдроса. Много дурного можно о них сказать, и всё будет правдой — но только не то, что они были плохими братьями.
— Ты лучше всех.
Маглор просиял в ответ, ярко, почти буквально. На миг стало страшно, что он сейчас весь истончится, изойдет на этот свет, и Маэдрос останется один. Но это была только игра последних лучей. Солнце скрылось за горизонтом, и сумерки разом затопили палатку.
— Пора собираться.
Маглор встал и откинул полог, чтобы пустить внутрь немного света с вечернего неба. Маэдрос потянулся к одежде.
Штаны и рубашку Маэдроса Маглор изменять не стал, а над всем остальным поработал: ваниарские очертания, ваниарские материалы, ваниарские цвета. С вещами он управлялся быстро, в несколько касаний. Свой плащ — вовсе просто встряхнул изящным жестом, как в танце, и тот посинел, посветлел и сделался неотличимым от тех, что носили в войске Арафинвэ. Маэдрос чувствовал, что сегодня чары даются Маглору особенно легко и естественно, и счел это знаком того, что они идут по верному пути.
Для последних приготовлений они вышли из палатки, слишком низкой, чтобы встать во весь рост. Маглор еще раз внимательно оглядел себя и брата. Красиво расправил по плечам Маэдроса светлый плащ, поправил ему волосы, коснулся приметной рукояти меча, скрывая узор. Улыбнулся, довольный своей работой.
— Ты великолепен. Но предупреждаю: это всё с нас осыплется, когда начнем драться. Я не хочу под чужим лицом.
— Правильно.
В густеющих сумерках они быстро свернули свой крошечный лагерь и приторочили сумки к седлам. Маэдрос оглянулся перед тем, как тронуться в путь. Земля здесь сплошь была серой от пепла грандиозных северных извержений; на месте их стоянки темнел квадратный отпечаток палатки, да единственными цветными пятнами рыжели две апельсиновые шкурки. Маэдрос отвернулся и послал лошадь вперед. Маглор последовал за ним.
