Шелест травы под ногами

      Я лежу в высокой траве. Это первое, что я почувствовал, прийдя в сознание. Открыв глаза, я увидел перед собой светлое небо, затянутое плотными облаками с редкими тёмными вкраплениями. Тонкий, почти не ощутимый ветерок нежно касался моего лица. Высокая трава тихо шуршала, словно убаюкивая меня обратно. Мне не хотелось вставать. Здесь, на зелёной подстилке внезапно оказалось так хорошо и тепло. Моё тело было расслаблено, а душа вот-вот снова собиралась отправиться в чудесный мир беспамятства… Я сделал глубокий вдох и приподнялся на локтях. Высокая трава уже не казалась такой высокой. Я оглядел её повнимательнее: это оказалась молодая пшеница. Я редко мог увидеть её, ведь я живу в городе, а там совсем нет места такому растению. Нужно встать. Я снова сделал глубокий вдох и, приложив усилие, смог подняться на ноги. Тело казалось таким тяжёлым, словно оно было огромным мешком с кирпичами. Я вновь осмотрелся. Пшеница едва ли доставала мне до колен. А ведь снизу мне казалось, что это целые заросли. Вся земля была укрыта лёгким белоснежные туманом. Где это я? Я помню, как ложился спать в своей постели. Я был измождён. За последние время навалилось столько работы, что я уже неделю не мог ни нормально поесть, ни поспать. Помню, как радовался, что мне, наконец, дали провести выходной дома, а не на очередном очень срочном сверхурочном. Помню, как перед тем, как упасть на кровать я думал, чем завтра позавтракаю, и как вкусно это, наверное, будет. Я даже одежду не успел снять. Мгх… Но теперь я здесь. Странно, что я не чувствую ни голода, ни жажды, хотя вчера вечером киты в моем животе выли, словно выступали на собственном оперном концерте. Что же со мной случилось?       Я сделал шаг вперед и слегка вздрогнул обнаружив, что на моих ногах нет ни ботинок, ни носков, хотя последние я не надеваю только во время душа. Ну и пусть. Я сделал ещё один шаг. Пшеница была очень мягкой, и мне хотелось продолжать идти. Постепенно я набрал небольшую скорость. Я шёл, оставляя за собой след из помятой пшеницы. Наверное, когда хозяева об этом узнают, мне будет очень плохо. Туман оплетал мои ноги, словно заменяя мне потерянные где-то носки и ботинки. Я чувствовал, что моя рациональность осталось спать там, далеко позади, в то время, как остальная часть меня ушла гулять по загадочному месту. А может, оно и к лучшему? Всю жизнь я смотрел на мир через призму логики и степени разумности всего происходящего. Может, пора отвлечься ненадолго? А ведь я всегда считал людей, что в жизни руководствуются своим сердцем больше и чаще, чем разумом незрелыми и «сырыми» людьми… Если же они, оставляя логичные последовательности немного позади, чувствуют себя именно так, то, может, я зря считал их таковыми?       Не знаю, сколько я шёл. Может час, может два, а может и пол дня. Небо здесь совсем не менялось. Кучи облаков никуда не сгонялись ветрами, и все так же продолжали висеть на небосводе. И туман никуда не делся. Все так же стоял в колосьях, не двигаясь с места, словно он был привязан ни точками к своему месту.       Внезапно в глаза мне бросился чей-то силуэт. Я повернулся и увидел… Девушку. Девушку в длинном красном платье в горошек и круглой соломенной шляпой, повязанной Красной ленточкой, на голове. Каштановые волосы струились по её хрупким плечам слегка обвиваясь и как бы приобнимая её. В левой руке она держала маленькую корзинку. Пустую. Я был поражён: впервые я вижу кого-то столь прекрасного, кто способен обворожить меня лишь своим обликом. Я немного повернулся и пошел к ней навстречу. Девушка шагала медленно. Её тонкие ножки терялись в пшенице, и казалось, что она вовсе не идет по земле, а плывёт по зелёному морю. Наконец, я подошел к ней достаточно близко, чтобы начать разговор. Меня удивило то, что она совершенно меня не замечала. Словно я — лишь очередной колосок, качающийся в такт ветру в этом поле.       — Девушка, что Вы здесь делаете? — слегка бестактно начал я.       Она ничего не ответила. Она подняла голову и взглянула мне в глаза. Такого печального и усталого взгляда я не видал никогда. Он слегка обескуражил меня. Я взял её под руку, словно она была моей давней подругой, с которой мы разлучились на десяток лет. Но хоть мы и видели друг друга впервые, её совсем не смутил мой весьма странный, с точки зрения этикета, жест. Она лишь обхватила меня слегка посильнее, чтобы её нежная рука не выскользнула. И мы пошли. Пошли вперёд. Я не знал, куда мы идём, но в тот момент я был полон уверенности, что эта дорога нас куда-то да приведёт. Некоторое время мы шли молча. Она ничего не говорила, а я был занят размышлениями и предположениями о том, что это, всё-таки, за место. Вскоре я начал диалог:       — Что это за место?       — Это забытое пшеничное поле, — через некоторое время ответила она.       — Забытое пшеничное поле?       — Да. Сюда никто не приходит. Здесь нет никого, кроме Нас с Вами, — ответила она, снова выдержав паузу в четверть минуты. Её голос был тихим. Говорила она неспешно, казалось, что каждая фраза давалась её с трудом. Я понимаю.       — Как долго вы здесь? — я снова задал вопрос.       — Я не знаю. Кажется, я всегда была здесь, — ответила она и опустила голову.       Я тоже замолчал. Так в тишине мы шли долго. Часы мои застыли на времени 6:47, поэтому я мог полагаться только на свою интуицию. По ощущениям шли мы не меньше получаса. Я снова заговорил:       — Вы говорили, что сюда никто не приходит, но тогда что здесь делаю я?       — Вы… Вы тоже всегда были здесь, просто время проснуться пришло только сейчас.       — Проснуться?       -…       — Вы что-то знаете об этом месте?       — Может быть. Я и сама уже не знаю, чего я знаю, а чего нет. Это слишком сложные понятия «знать» и «не знать». Вы можете быть уверены, что знаете всё о каком-либо месте или явлении, но в тоже время Вы не можете быть уверены наверняка. Вдруг всё то, в истине которого Вы были уверены всю жизнь окажется ложью? Вы будете изучать новую информацию? Останетесь при своём мнении? Или же будете разбиты от осознания факта, что Вам лгали всю жизнь? Или же… Вы сами себе лгали?..       Я не понял ни слова. Но её загадочная речь завораживала, и мне хотелось слушать её вечно. Но на её причудливый вопрос я никак не ответил. Я посмотрел на небо. Оно было всё таким же серым.       — Здесь когда-нибудь бывает солнце?       — Что такое солнце? — удивлённо спросила она.       Я был поражён: как можно не знать, что такое солнце? Я принялся объяснять ей, но, кажется она меня не поняла. Или не слушала.       — Дивные вещи Вы говорите. Нет, я не знаю ни о каких звёздах и ни о каких гигантских огненных шарах. И ни о каком голубом небе я в жизни не слыхала. Но мне это и не нужно. Если солнце такое яркое, оно бы слепило мне глаза.       Степень странности всё росла и росла, а моя голова всё больше и больше заполнялась туманом. Казалось, что уже не я веду загадочную особу за собой, а она хочет отвести меня куда-то.       — Куда мы идём? — я решил задать немного странный вопрос.       — Вы уже не раз бывали там, но сначала Вам покажется, что видите это место впервые. Это очень хорошее место. Вам понравится.       — Вы знаете, кто я? — удивился я.       Но она не ответила. А я не стал переспрашивать. Так мы шли ещё пол дня. Если, конечно, это можно так назвать. Мне, почему-то, совершенно не хотелось говорить. Словно губы примагнителись друг к другу, и разомкнуть их требовало слишком много усилий. Девушка тем временем отпустила мой локоть и взяла мою ладонь. Я вновь взглянул на неё. О, как же она была прекрасна. В её бездонных глазах отражалась печаль, тоска, надежда и умиротворение. Лишь сейчас я заметил, как бледна была её кожа. Это из-за того, что здесь нет солнца? Её волосы струились водопадом, падали на её узкие плечи и нежно стекали вниз. Соломенная шляпа здесь смотрелась просто идеально. Я всё рассматривал и рассматривал её с ног до головы, пока мы шли неведомо куда. Я был так увлечён, что не заметил, как туман стал гуще. Девушка замедлилась и я спросил:       — Как Вас зовут?       Но она не ответила. Я повторил свой вопрос:       — Девушка, как Вас зовут?       Снова никакого ответа. Лишь спустя полминуты она сказала:       — Разве Вы хотите знать моё имя? Нет, не думаю. Ведь моё имя не имеет значения, если здесь только Вы и я. Люди дают себе и другим имена, чтобы отличать друг друга от остальных. Но кроме нас здесь никого нет, значит и необходимости в имени нет. Вы, быть может, подумали, что хотите знать моё имя, чтобы отличить себя от меня, но в этом тоже нет необходимости, ведь по сути, не так мы с вами и отличаемся. А может, у меня просто нет имени, и я всего лишь не хочу это признавать. Этого не знаете ни Вы, ни я.       Её речь была сладка, как цветочный нектар. Все эти загадки виделись мне бездонным морем, в котором я хотел утонуть. Погрузиться в наслаждение с головой и никогда не выныривать.       — Скажите, будет ли блаженство вечным, если испытывать его постоянно? Разве можно получить удовольствие, не познав боли и тягот судьбы? Разве можно радоваться, не познав горя и разочарования? — внезапно спросила она.       — Не знаю, — честно ответил я.       — Вам стоит над этим поразмыслить. Хотите ли Вы вернуться домой, или же желаете остаться в поле? Хотите ли вернуться к обычной жизни, бурлящей и кипящей, насыщенной самыми разными эмоциями, к друзьям и близким, или же желаете остаться здесь, в мире и спокойствии, где Вас ничто не потревожит, где Вам неочем беспокоиться?       — Я… — я вспомнил про работу, про вечно орущую начальницу, про свою бывшую, которая причинила мне столько боли, про двух лучших друзей, один из которых спился, а другой — повесился… я вспомнил очень много плохого из своей жизни, напрочь забыв о любящей соседке по комнате, что заботилась обо мне всегда, когда мне было тяжело, забыв о племяннице, которая любила меня больше собственных родителей, забыв о третьем лучшем друге, который пообещал мне быть со мной до конца…       — Я не знаю, хочу ли я домой, — ответил я. — Можно ли мне повременить с ответом?       — Да, сколько Вам угодно. Время на раздумья у вас не ограничено.       — Я бы хотел сначала увидеть то место, в которое Вы меня приведет, прежде чем дать свой ответ.       Девушка грустно улыбнулась. Но даже такая улыбка была ослепительно.       — Хорошо, идёмте за мной. Я отведу Вас туда.       И мы пошли. Ветер нежно касался наших лиц, повята пшеница шелестела под босыми ногами. А где-то позади нас, вдалеке раздался еле почти неслышимый, до боли знакомый плач.