Так, как я хочу

Непонятное и страшное происшествие случилось посреди дня. Началось все с того, что Дик должен был поехать на встречу с кузеном, но ему нездоровилось с утра и пришлось послать записку Налю с просьбой встречу перенести. А потом он случайно увидел, как Рохелио, крадучись, поднялся в кабинет к Алве. Дик, нахмурился и зачем-то пошел следом. Не иначе, дурное предчувствие на этот раз его не обмануло. Рохелио Ричарду давно не нравился. Ричард знал, что он был в помощниках у садовника и вообще не должен был ходить по верхним этажам особняка, но иногда Дик видел его там поздними вечерами. Он замышлял что-то недоброе, это было ясно. Какую-то месть. Да не просто убийство, а с измывательствами! Дик понял это окончательно, услышав вскрики из кабинета Алвы. Монсеньор пытался позвать на помощь. Сначала Дик в ужасе замер за дверью, он не мог поверить своим ушам. Рохелио разговаривал со своим соберано грубо, велел Рокэ считать удары и тот срывающимся, слабым голосом называл цифру после каждого звонкого шлепка. Спокойно слушать этот измученный, надтреснутый голос эра было совершенно невозможно. Ричард дернул ручку кабинета, но было заперто, не помня себя и даже не понимая как, он рванул и вышиб несчастную дверь. Не думая, руки действовали быстрее, Ричард схватил первое попавшееся, кажется это был мориский бронзовый кувшин, и огрел по затылку замахивающегося на герцога Алву человека. Сначала нужно было спасти эра, а потом уже все остальное! Проклятый Рохелио кубарем скатился к ногам, а Рокэ непонимающе обернулся глядя на происходящее. Неужели Ричарду показалось, что руки монсеньора были связаны? Или уже ловко освободился? Дик не сомневался, что Алва, конечно, мог и не такое, даже истерзанный врагами. Волосы эра разметались по плечам, глаза были покрасневшими, только вот в них было не облегчение, как у спасенного из страшной беды или непонимание, как у неожиданно плененного, шокированного происходящим. В них была досада, как будто Ричард сказал или сделал какую-то глупость. А еще огромная, невероятно огромная усталость. Эр Рокэ бросился к упавшему слуге и, убедившись, что тот дышит и не разбил себе голову, одарил замершего в непонимании Ричарда еще одним взглядом полным желчной горечи и, что уж совсем было странно, отвел глаза, будто стесняясь чего-то! У Ричарда вдруг ослабели руки и как будто язык отнялся - он понял, что вообще не понимает, что сейчас происходит в этой комнате! Рохелио так и лежал без сознания и Алва сел рядом с ним, почти нежно провел ладонью по щеке, удобнее уложил голову и, вместо благодарности, соизволил обратиться к Дику с короткой и емкой репликой: — Как же вы не вовремя, оруженосец. Слуга застонал, приходя в себя. Алва уже накинул рубашку и не выглядел таким уж беззащитным, потерянным и слабым человеком, который только что стонал от боли под кнутом. — Уйдите, прошу вас, — прошипел Рокэ и больше на Ричарда не смотрел, а, когда тот отмер и подчинился, в спину бросил, — И позовите кого-нибудь. Марчелло или Хуана. Ричард сделал, как было велено и, послонявшись в смятении по своей комнате, решил на время из особняка сбежать, однако это ему не удалось. Привратник, рассыпаясь в извинениях, не выпустил и пояснил, что имеет место приказ Хуана. К Хуану Ричард влетел в праведном гневе и был остановлен мягко, но непреклонно. — Соберано спит, он проснется и поговорит с вами. Дор Рикардо, побудьте у себя или в библиотеке. Принести вам тизана или шадди? Отчего-то Дик не стал спорить, сидел, пил шадди в библиотеке, терялся в недоумении и мучился догадками. К вечеру его пригласили к монсеньору. Прямо в спальню. Свет был приглушен, свеч горело не много, тихо трещал камин, а эр сидел на постели, скрестив ноги, в едва запахнутом мориском халате, держа в пальцах маленькую чашечку без ручки - пиалу, пил из нее, что-то пахнущее ароматно и пряно. Ричарду тоже было предложено, но он отказался и Рокэ приступил к разговору. Сначала понятнее не стало, но потом Ричард, краснея и багровея, понял. — Вы прервали игру и все происходящее было не по-настоящему. Если оборвать или вести ее неправильно, тому кто... с кем играют, может... - Алва подбирал слова, - Ему может стать нехорошо. Мы не добрались даже до середины, но момент для своего появления вы выбрали крайне неудачный. — Эр Рокэ, я... — Ричард хотел объяснить все, как было, но посмотрел на Алву, который вряд ли спал, как сказали Ричарду и вообще на самом деле не отдыхал судя по измученному виду. Ричард понял, что думает не о том, — Так случилось с вами? Вам нехорошо? А... И как же теперь закончить? Алва вздохнул, посмотрел на Ричарда и ответил: — Вы задаете правильные вопросы, юноша, но, к сожалению, а может к счастью, уже не нужно никак. Но вас это не должно беспокоить. Все, что вам следует знать - это только игра между мной и Рохелио. Мы заранее договорились о ролях и о том, что будет происходить. И, разумеется, я хотел чтобы это происходило, потому что... Потому что я иногда хочу подобного. Вам понятно? — Да, эр Рокэ. — В таком случае, если у вас нет вопросов, можете быть свободны. — Эр Рокэ, а ваш слуга... Как он? Я ведь... — Жить будет, Ричард, не беспокойтесь. — Простите. — Ничего страшного. Я рад, что мы разобрались, юноша. Дик встал, собираясь уйти, но решившись, осмелился спросить: — Эр Рокэ, могу я как-то искупить свою вину?... То есть, я же испортил... Вашу игру и теперь вы... Вам нехорошо. Могу я что-то сделать для вас? — Не думаю, Ричард. Хотя, — эр наклонил голову набок, ненадолго задумавшись, бросил на Дика непонятный взгляд, — Вы играете на чем-нибудь? Домра, клавесин, лютня, флейта? — На лютне, эр Рокэ. Алва звякнул пиалой о поднос и на его губах проскользнуло первое подобие улыбки, увиденное Ричардом за этот длинный день. — Если вас не затруднит, прикажите принести лютню и поиграйте мне? Что-нибудь нежное и печальное. Лютню принесли и Дик стал играть, но играть ему случилось не долго. Эр Рокэ уснул уже на середине второй мелодии и Ричард плавно закончив музицировать, чтобы не разбудить резко наступившей тишиной, осторожно убрав поднос с отваром с постели и укрыв Алву краем одеяла, ушел, тихонько претворив за собой дверь спальни, чтобы сообщить Хуану, что вот теперь соберано в самом деле спит.