Два по цене одного

– Он не виновен! – взвизгивает Иуда, спустя с минуту подобных выкриков и, не выдержав, судорожно вцепляется в горло Каиафе – Вы уроды, вы козлы, вы свиньи!!! Зло и очень дерзко – Ты надоел мне, Иуда Искариот. Ловкими руками Анна отдает команду двум первосвященникам и они своими жёсткими перчатками оттаскивают Иуду, впиваются в руки, растягивают в стороны, скручивают кожу, больно. Больно и внезапно страшно. – Ненавижу фанатиков – шипит Анна, губа его неестественно ползёт вверх, оскал пса. Он открывает руку и в неё вкладывают дубинку. Удар в живот. Иуда вырывается. Ещё удар. Иуда брыкается. И ещё. Иуда виснет на руках. Рот Анны вздернут в кровожадной улыбке. – Вы сами стадо овец. Цедит Анна и дает прямой удар в солнечное сплетение. Почему первосвященник умеет так точно бить? – Какого это? Анна мертвой хваткой впивается в челюсть, смотрит в глаза с призрением, совсем близко. – Нравится быть битым как твой "мессия"? "Как мессия?" – шумит в голове. Повизгивавший напуганый Иуда теперь смотрит со злостью. Он не получил и части его боли. Он почти готов плюнуть в лицо человеку с дубинкой. – Из-за тебя его высекли и скоро распнут... из-за тебя. Это больнее удара. Злая улыбка Иуды сползает с лица и перед глазами стоит образ Иисуса. Битого без меры, в крови, ослабевшего. Иуда хочет не помнить вскрик, когда его ударили по голове ботинком.       Грязный, противный, неблагодарный Иуда. Он же любил его больше всех. Он клялся быть рядом с Иисусом! Становится тошно, стыдно. Он такой же, как его палачи. Он хуже, чем они. – Ты недорого берёшь! Высокий и заискивающий голос Анны. Он издевается. Видя желанное запустение Иуды Анна выуживает у него из-за пояса кошель, отходит на два шага и надменно трясет им. Глаза Иуды таращатся на кошель, рот открыт, а нижняя губа гнется и дрожит.       "Я продал его" – в который раз вспыхивает осознание в голове. Иуда почти плачет. Его снова бьют, но он не сопротивляется, почти не кричит, только всхлипывает, не позволяя себе плакать. Анне такой расклад не по душе. Он добьет этого жалкого червя. Такие, как Иуда, с дерзкими глазами и худыми щеками, должны знать свое место. В голову сама приходит самая отвратная идея. – Посмотрим, может твой рот сгодится на что-то по лучше криков?       У первосвященника блестят глаза, а Иуду сзади по коленям ударяют дубинкой. Мерными, громким шагами идёт Анна, потрясающе-красивые, опрятные кожаные ремни и плащ - неумолимы. Иуда хотел бы закричать, но ужас сдавил его горло удавкой. Боже, как тяжело дышать!       Иуда как может вырывается, отклоняется назад, беспомощного вжимая шею. Все лицо его сходится в морщинах, он закрывает глаза, хватает воздух широким ртом и губы у него некрасиво поджимаются во внутрь. Сердце желает пробить грудную клетку.       Иуда выгибается так, что колени сводит судорогой и сзади под давящий взгляд Анны на Иуду ложится леденящий вес, толкает вперёд, мокрые большие руки шарят по телу ядовитыми змеями. Руки забираются под футболку.       Иуда никогда не чувствовал таких рук, они ледяные, у их владельца нет крови и вместо плоти речная грязь, и теперь сам Иуда весь в этой грязи.       Сердце уходит в пятки, руки слабеют и Анна прижимает его жадными пальцами к паху.       Дальше все въелось в память яркими, четкими картинками.       Ему раскрывают рот и держат, крепко держат, знают где давить и кажется, что почти ломают челюсть. Анна приспускает свою одежду. Во рту становится мерзко и горячо, как от огня.       На бёдрах ледяная хватка, массивная туша трется о его джинсы. Челюсть все ещё держат. Иуда начинает плакать. Животные.       Хриплые вздохи отовсюду, смех, кто-то шутливо бьёт промеж ног, Иуда плюхается на пол во что-то мокрое и мычит. Унизительно.       Смотрит на Анну, тот ухмыляется и говорит что-то богомерзкое, что-то про слабого Иуду и что тот заслужил все это. Заслужил? Мысль въедается в голову, щеки горят от слез. Иуда пытается повернуться на Каиафу, а тот рвёт его рубашку, она послушно трещит, как и её хозяин.       В глазах мутнеет, Иуда задыхается, надеется отключиться и, может, умереть. Он заслужил это. Его загривок сжимают в ледяных тисках, прорезая затихший иудин голос и он кричит. Челюсть отпускают, он смотрит на первосвященника большими затопленными глазами и дышит, дышит, стонет, перед глазами мутнеет от воздуха.       Анна ладонью с тонкими пальцами закрывает ему веки как мертвецу, хоронит. А иудин рот все так же хватает воздух. Через пару секунд становится мокро, вязко. Противно.       Ледяная змея ползёт по спине и от закрытых глаз Иуда почти видит спиной, особенно ярко когда по спине начинает течь за пояс штанов. Эта грязь с него не смоется, но он заслужил её.       Его использаного швыряют об пол, он даже не пытается ползти – Ты и твой мессия стоите тридцать серебряников. Такой приговор выносит синедрион и Иуду вышвыривают за дверь.