Единство

Он никогда не делал этого. Нет, конечно, это не совсем правильная формулировка. Глупая, нужно отметить. Неверная. Это делают все — кто-то чаще, кто-то реже, кто-то стесняется, кто-то не видит в этом ничего такого… Но раньше… Это было просто снятие напряжения. Физиология. Никаких навязчивых фантазий, никаких сложностей… Вергилий кусает губу и с жалобным всхлипом двигает ладонью. Он думал, что хорошо себя контролирует. Да, он здоровый, вроде как, мужчина — и что? Это не дает ему право поддаваться слабости. Это — опасно. Наваждения, возбуждение, страсть… Вергилий резко дергает головой, стараясь выбить из нее дурные мысли. Это — неправильно, глупо, бесцельно… Он всегда считал концентрацию на таких вещах растратой сил, которые можно использовать на дело… Поиски брата, к примеру. Но теперь он его нашел. Он нашел собственного брата и от этого только хуже. Вергилий быстрее двигает ладонью, лихорадочно припоминая, закрыл ли он дверь. Кажется, да, но страх быть обнаруженным застывает где-то на дне легких, заставляя выгибаться дугой на мокрой простыни. Сейчас ночь, глубокая ночь, его брат спит, он устал после убийства Суккуба, он должен отдохнуть, он должен… Вергилий вспоминает, как вода расчерчивает тело брата, гибкое, сильное, идеальное. Данте не похож ни на одно существо, которое видел Вергилий. Данте — идеален. Он именно такой, каким Вергилий представлял себе брата. Сильный. Он тот — кого Вергилий хочет видеть. Не только видеть. Данте… Собранный, резкий. Похожий на отбившегося от рук уличного кота. Вергилий сильно прикусывает ладонь, чтобы не застонать. Он понимает, что брат не станет лезть в его личную жизнь, даже не спросит потом… И от этого становится еще хуже. Но от того, что Данте может услышать — только жарче. Это не первая ночь, когда Вергилий сходит с ума. Стоило ему видеть брата, услышать его голос… Его жизнь, превращенная в странную мозаику, тотчас собралась воедино. То, каким был его брат-близнец, заставляло Вергилия замирать на месте, восхищенно вглядываясь. Он знал, что Данте — именно такой. Данте не мог быть иным. Они и впрямь были созданы друг для друга, душа, разделенная на два тела. Вергилий знал это, Вергилий помнил об этом, каждую секунду, когда брат был рядом. Он словно и не исчезал из его жизни. Именно его Вергилий искал всю жизнь. И теперь… Он двинул рукой, с силой сжимая собственный член, надеясь на хоть какую-то разрядку. Данте мучил его неестественным желанием быть рядом, быть ближе, стать одним целым. Вергилий никогда не испытывал этого. Никогда, ни к кому. Желание близости, секса, проще говоря — да, но неважно с кем. Все люди были для него равны. Но Данте… Его брат — иное. Совсем иное. Его брат заставлял желать. Вергилий слабо выдохнул, надеясь, что не нарушит тишину ночи. С каждым разом закончить все, и получить краткую передышку было все сложнее и сложнее. С каждым разом. Просто его собственных рук было мало, просто его собственных мыслей… Он смотрел на брата и все никак не мог поверить — все, теперь он нашел своего близнеца, теперь он — не один. Теперь… теперь он может не бояться, что его предадут — ведь Данте часть его, он поймет и разделит с ним все, весь мир. Данте будет с ним, куда бы не отправился Вергилий. Они теперь вместе. И он хочет быть ближе — он действительно настолько этого хочет. Вергилий понимает, насколько это грязно, пошло, невозможно, насколько это — неправильно. Так нельзя. Они братья, да и Данте определенно точно нравятся женщины… Ревность к Кэт ударяет как хлыст. Его брат смотрит на нее, на смертную, словно рядом нет Вергилия, который его часть, с которым они одно… И если брату нужна только близость… Вергилий ужасается этой мысли. Он никогда не посмеет оскорбить близнеца таким, ведь, скорее всего, это — только его крест. Только его отклонение. Они не могут разделить такое на двоих, а Вергилий ведь всегда был хуже брата, с самого детства. Просто теперь он сделал это своей силой, но… но втягивать брата в это — слишком. Своих рук не хватает, Вергилий давится коротким всхлипом и двигает ладонью быстрее и жестче, сгребает мошонку другой рукой, теребит и трет, надеясь, что разрядка уже вот-вот… Нет. Его губы уже болят от укусов, и остается надеяться, что к утру все пройдет — всегда проходит, Вергилий знает. И ненавидит это. Если бы вдруг брат увидел… Вергилий болезненно жмурится и раздвигает ноги шире. Увидел бы — и что? Данте никогда… — Верг… — брат замирает в дверях, не договорив. Его глаза блестят в темноте. Вергилия парализует ужас. Если это не видение, не галлюцинация, то… Данте… нет! Это самое худшее, что могло произойти. Вергилий пытается вскочить с кровати, или закрыться, или… он не знает что делать, наверное, впервые в жизни. Даже когда он, восьмилетний ребенок без памяти, очнулся в незнакомой комнате, он понимал, с чего следует начать, а сейчас… Данте делает шаг в комнату и запирает за собой дверь. Щелчок щеколды звучит как приговор. Можно стереть ему память — Вергилий цепляется за эту мысль как за спасательный круг. Вырубить его сейчас и стереть память об этой минуте, а потом… пусть… пусть Данте думает, что спросонья Вергилий накинулся на него, пусть обзывает параноиком, только не… Данте резко бросается вперед, быстрее, чем Вергилий успевает на что-либо среагировать. Он снова роняет его на кровать. — Ты постоянно пялишься на меня, — Данте смотрит ему в глаза без какого-либо выражения и Вергилий становится страшно. Он… он не знал, как Данте отреагирует. Он и не знает — Данте ведь не испытывает к нему такого. Вергилий бы оказался на седьмом небе от счастья и был бы рад составить компанию, но Данте… как ни горько осознавать, они отличаются в этом. Отличаются… — Ты постоянно пялишься, — Данте перехватывает его руки, когда он пытается отпихнуть брата. Он надеется, что не стонал его имя, а если не стонал, то можно покраснеть и сказать, что дрочил на Кэт… При мысли о том, как на это отреагирует Данте, становится еще хуже. Он будет ревновать ее… А в нем увидит только соперника. Вергилий разрывает зрительный контакт и отворачивается. И стремительно краснеет. Данте — обнажен. Его брат спит без одежды. Его брат держит его сейчас, и он без одежды. Вергилий дергается, пытаясь сбросить его… какое сбросить? Вергилий пытается прижаться к нему. Ему самому противно, да, но… Ему хочется прижаться к Данте, прижаться всем телом и на секунду ощутить, как взорвался мир. Он хочет лишь секунду… Разве этого так много? А потом — стереть брату память, а потом… а потом стереть память и себе, стереть память вселенной, черт побери! Вергилий совершенно неосознанно двигает бедрами вверх, а брат — то ли случайно, то ли специально — двигает бедрами вниз. И… — У тебя стоит? — у Вергилия вырывается именно эта мысль из череды прочих. Главная, от которой делается в разы жарче, тем не менее, не эта. А — и он тоже. И его брат тоже… он такой же. Его брат абсолютно такой же, и… Вергилий от облегчения готов любить весь мир. Данте глухо рычит ему в шею. — Да ты, блядь, типа не чувствуешь… — Данте резко трется об его бедро, сдавленно стонет. Они стонут вместе, их сжигает огонь. Пальцы брата сильнее сжимают его руки, Вергилий снова пробует их выдернуть, но Данте лишь усиливает хватку. Кажется, он даже не понимает, что делает. Вергилий трется о близнеца, ерзает под ним, чувствует прикосновение амулета Данте к своей ключице и слабо стонет. Данте снова рычит, кусает его куда-то в шею. — Я… — Вергилий не знает, как это сказать, но он сейчас уже готов кончить. — Не смей, — его брат, его близнец — он все прекрасно понимает. Данте сам на пределе — Вергилий чувствует это по напрягшемуся горячему телу над ним. — Не смей, я хочу… Вергилий кивает и старается переключиться, подумать о другом, хоть о чем-то еще… Данте тоже берет себя в руки и отпускает его. Он морщится, чуть отстранятся и смотрит. Вергилий никогда не видел такого взгляда у брата. Голодного. Темного. От такого взгляда продирает дрожь и хочется снова стонать. — Ты когда-нибудь?… — хрипло спрашивает Данте. Он не может не спросить, Вергилий и сам хотел, но близнец опередил его. Вергилий отрицательно мотает головой. — Нет… я не… никогда… а ты? — Данте не отвечает, он резко опрокидывает его на спину и прижимается всем телом. Данте целует его в шею, лихорадочно шарит руками по телу, он словно с цепи сорвался. — Верг, ох… блядь, это будет больно… ты точно?.. — Плевать… — Вергилий не знает, как трахаются мужчины, он даже в теории боялся посмотреть, но здравый смысл подсказывает, как и куда. И если это больно — это последнее, что его сейчас волнует. Они не люди и это — явно не самое страшное, что может с ним случиться. Данте глухо стонет прямо ему на ухо и это искупает возможную боль. На самом деле, Вергилию глубоко наплевать, что Данте — мужчина. Мужчина, женщина… Он — нефилим. Он — его брат. Кажется, этого достаточно. Вергилий идентифицирует Данте иначе, чем всех остальных. И… — Шшш… — Данте успокаивающе гладит его, облизывает свои пальцы. — Верг, пожалуйста… ты же мне доверяешь? Вергилий кивает. Что за вопрос? Он верит брату больше чем самому себе, а если Данте не хочет причинять ему боль… черт, от этого становится только лучше. И пусть, он потерпит… Данте касается его пальцами. Там… черт. Кажется, он правильно подумал насчет секса мужчин, и… Вергилий честно пытается расслабиться. Когда внутрь его проталкивается один палец, он дергается, но брат удерживает его поперек груди. — Тихо… Верг, мне сложно терпеть… — Мне тоже… — от ощущений его колотит. Это так странно. Такой секс и… но здесь брат, а Вергилий мечтал об этом — об этом ли? Плевать. Он не умеет строить нормальные отношения, он не знает, как правильно и как нужно… Но этого хочет даже не он сам, а его тело и… И Данте хочет тоже. Наверное, они просто хотят быть… одним целым, но… Они не знают… И есть ли другой путь? Данте об этом не думает. Данте не думает о том, о чем думает его брат. Данте перехватывает его ногу, приподнимает ее, отводит в сторону. Шепчет что-то одними губами, за шумом крови не слышно. Вергилий на всякий случай кивает еще раз. Все, что угодно… Он позволит брату все. Он тоже хочет… понять. Почувствовать. Данте резко дергается, двигается. К такому нельзя подготовиться заранее. Вергилий кусает руку, чтобы не перебудить всех. Брат наваливается на него сверху, что-то лихорадочно шепчет, стараясь успокоить. Вергилий просто дышит, пока брат замер на месте. — Вергилий… я… — в голосе Данте звучит сожаление. И много-много вины. Вергилий находит в себе силы погладить его по волосам. Возбуждение никуда не делось. И… можно все выяснить утром. У них есть время. У них есть совсем немного времени и… и Вергилий хочет поставить точку на сегодня. Он прижимается губами к виску брата, успокаивая его мысли, свои мысли. — Только… полегче, ладно? — Данте кивает и коротко касается губами его плеча. Вергилий жмурится от боли, когда брат начинает двигаться, но не все так плохо. Вергилию не нравится это ощущение, но… Но брат ласкает его рукой — и это хорошо. Это больше чем хорошо. Они могут отложить разговор. От этого никто не умрет. От этого они не перестанут быть братьями. Не перестанут любить друг друга.