The Worst Thing You Will Ever Do

Изуку действительно восхищался Каччаном. Когда они были маленькими, до того, как стереотипы заразили восприятие, а беспричудность стала смертным приговором на игровой площадке, они когда-то были друзьями. Бесчисленные ночевки друг у друга и ночи, потраченные на спасение мира с фигурками героев, были размазаны разбавленной акварелью по стенам. Стены были наполовину вычищены от времени и самоотверженной работы Сенсея, но если Изуку хорошенько поискал бы между гребнями, трещинами в гипсокартоне, он мог бы увидеть слабые линии и композиции прошлого. Он мог определить краску по пятнам крови. И насколько позволяла память Изуку, Каччан всегда был в повествовании, всегда фигура, выгравированная на стенах сплошным красным цветом, светлыми шипами и зубастой ухмылкой. Каччан хотел быть героем. Изуку хотел быть напарником Каччана. Это была история, которая практически писалась сама собой. Вот только трагедия случилась гораздо раньше, чем хотелось бы Изуку, но что такое судьба, как не непостоянное создание? Их мечта разрушилась не по вине Каччана; даже сейчас, спустя годы после того, как Изуку покинул их маленький мир, он никогда не винил Каччана. Это был просто принятый в обществе факт, что люди без причуд не могут быть героями. Они не могли быть врачами, полицейскими или пожарными. Были лучшие люди для этой работы — лучшие люди с лучшими причудами, которые давали им преимущество. Беспричудные люди не могли сделать того, что могли люди с причудами. На самом деле они не могли быть ничем иным, как именами на надгробных плитах, если им повезет. (У Изуку не было надгробной плиты, по крайней мере, ни одной, которую он бы видел.) Они не были друзьями, когда Изуку в последний раз видел Каччана, но оптимистичная, глупо обнадеживающая часть его мозга любила думать, что, возможно, его исчезновение стерло часть горечи между ними. Ему нравилось думать, что, возможно, Каччан будет скучать по мальчику, которого он назвал Деку, даже если совсем немного. Другая часть, более реалистичная, знала, что жизнь устроена иначе. Его отсутствие не вызывало нежности, как какое-то искривленное растение, тянущееся к солнечному свету; отсутствие создавало обиду, которая распространялась, как плесень, по размытым акварельным стенам. Это был уродливый, тошнотворный процесс гниения и загрязнения, который не имел счастливого конца. Изуку повезет, если Каччан хотя бы вспомнит его имя, если он будет абсолютно честен. Но, несмотря на все это, несмотря на полную невозможность когда-либо увидеть его снова, когда-либо протянуть к нему руку, Изуку всегда восхищался Каччаном. Не имело значения, насколько бесполезным оно было сейчас или насколько это восхищение больше походило на трепещущую искру, чем на яркое пламя в эти дни. Не имело значения, что Изуку не видел Каччана более четырех лет. Ничто не могло изменить неизбежность. И Изуку уже довольно давно шел к этому. С ржавыми тормозами можно было только ожидать, что он шлепнется о финишную черту, как жук о лобовое стекло. Между волей и инерцией было нетрудно определить победителя, и Изуку не хватило, чтобы свернуть с курса, повернуть руль в другую сторону. Не было бы неуравновешенных сил, работающих в его пользу, нет второй машины, с которой можно было бы столкнуться, но он бы все равно разбился, все равно сгорел бы. Кто-то мог бы назвать это беспощадным, но Изуку не стал присваивать такие титулы вещам, находящимся вне его контроля.  Он не был предназначен для этого. Он был анализатором. Он существовал для того, чтобы видеть, чтобы переводить пиксели в слова на какой-нибудь полуистлевшей тетрадке с пятнами копоти и четкими краями. Он был свидетелем, пишущим сведения. Кем-то, кто соединял гипотетические точки с отколотым графитом и потертой нитью. Посторонним, заглядывающим внутрь часов: шестеренки, шестеренки и детали, спрятанные под деревом и тиканьем. Его работа основывалась на фактах, на абсолютно ​​правильных гипотезах.  Все вопросы по типу "почему" и "зачем" не имели значения. Рассматривать эти вопросы не входило в его обязанности.  Деку не был создан для смысла.  Патрульный маршрут Героя А обогнул детскую больницу в 16:35.  Не имело значения, что это произошло потому что его сын был хронически болен и ускользал между сложенными чашечкой пальцами. Не имело значения, что Герой А патрулировал эту область, потому что его ребенок мог умереть в любую минуту и ​​закончить тем, что другие печальные души не будут спасены героями, и были бы они прокляты, если бы они не были первыми на его стороне, когда конец наконец постучат в дверь.  Важно то, что Герой А патрулировал детскую больницу в 16:35, и он не мог позволить себе причинить материальный ущерб в драке так близко к зданию, полному мирных жителей.  Важно было то, что в следующий раз, когда Изуку встретится с Каччаном, они будут на противоположных сторонах. Изуку все еще восхищался мальчиком, которого он знал. Который чаще пинал, чем обнимал. Неважно, что один был злодеем, а другой героем. Неважно, что поднимется взрыв, освещающий путь к героизму, светлый путь без корявых ветвей и упрямых деку. Не имело значения, что другой утонет в тенях анонимности и одиночества до финального занавеса, когда все пешки раскроются в плане Сенсея.  Сенсей не хотел бы, чтобы страницы были полны сентиментальной и смысловой чепухи. Он хотел фактов.  В конце концов, Деку и Каччан неизбежно встретятся снова, разделенные ущельем суровых лет. В конце концов, Деку и Каччан неизбежно сразятся друг с другом на войне, на улице, на каком-нибудь заброшенном складе за пределами Джаку, с сильными ударами и потрескивающим огнем, вспыхивающим в небе, как угрожающий фейерверк. В конце концов, неизбежно то, что Деку и Каччан снова увидят друг друга. В конце концов. Это неизбежно. Конечно, это разрушило бы что-то жизненно важное внутри него, отсоединило бы винт или болт, которые делали Изуку функциональным. Потому что, несмотря на то, что годы, прошедшие с тех пор, как он видел своего друга детства, только росли, Изуку всегда будет восхищаться той версией Каччана, которой он хотел, чтобы мальчик был. Герой, который был сильнее любого противника своей мощной причудой и упрямой волей. Герой, который станет номером один. Его Каччан — герой, который победит, чтобы всех спасти. Потому что, несмотря на то, каким сломленным Деку был сейчас, искалеченным и холодным от каменных тюрем и постоянных пятен крови, за восемь лет это восхищение все еще было искрой, мерцающей в его груди. Однажды Изуку придется его задушить. На самом деле, это не продлилось бы долго, искры всегда быстры. Он испарится до угольков и теплого пепла, а потом останется только черно-серое пятно на его покрытой шрамами коже. Впечатление тепла будет длиться дольше, чем искра, но со временем, и оно исчезнет. Но эта искра была такой же упрямой, как Каччан, она не исчезнет так легко. Так что Изуку придется избавиться от нее самому. Убить этот свет было бы все равно, что разорвать на части часть самого себя, как проглотить острые ледяные копья, чтобы утопить пламя в крови и ледяном холоде. Это разорвет единственную связь, которая осталась у него с прошлым, единственную причину уйти, никогда не возвращаться к Сенсею, Томуре и Курогири.  Отрезать этот последний кусочек детской невинности, вырастить из его восхищения нечто иное, чего Изуку никогда не знал, было бы худшим из того, что он когда-либо делал.  Сэнсэй сказал ему это давно, и Изуку только сейчас начал понимать, что он имел в виду. Потому что Изуку тоже не имел смысла. Однажды ему придется снова увидеть Каччана, и однажды он перестанет быть Каччаном. Однажды, в ближайшие годы, мальчик, которого знал Изуку, станет героем. Он вырастет, станет сильнее вне поля зрения Изуку, и однажды они встретятся в бою. Они будут сражаться на противоположных сторонах, может быть, не зная друг о друге, может быть, не подозревая о том, что раньше они были друзьями. Они боролись бы изо всех сил, потому что оба были бы слишком упрямы для своего же блага и никогда не знали, как сдаться, даже когда их лица были в грязи.  Был бы победитель. Был бы проигравший. Но это было неважно, Сэнсэю нужны были факты, а не сентиментальные домыслы. А факты были таковы: Кацуки Бакуго герой. Изуку Мидория злодей Они будут сражаться на противоположных сторонах. Кацуки Бакуго выиграет бой. Изуку Мидория выиграет войну. Не имело значения, кем они были или что Изуку знал Каччана лучше, чем он знал себя. Не имело значения, что они были друзьями, или почему они ссорились, или даже где. Не имело значения, что Каччан хотел стать героем, потому что он хотел быть таким же, как Всемогущий, их кумиром, их стремлением, целью их жизни. Не имело значения, что Изуку стал злодеем не по своему выбору, а из-за череды неприятных событий, о которых никогда не напишут ни в учебниках истории, ни в полицейских отчетах. Тогда восхищение не имело бы значения, будь то искра, тлеющий уголь или куча каменно-холодного пепла, не тогда, когда они вцепились в глотки друг друга.  Каччан неизбежно выиграет бой. Но Деку выиграет войну. Не потому, что он победит Каччана, нет, он никогда не мог надеяться на это. Каччан был слишком силен, всегда был, но Изуку все еще мог доказать его неправоту.  Каччан сказал, что Деку никогда не будет героем, и сейчас он им не был. Но он также сказал, что Деку ничего не может. И, может быть, в глазах Каччана злодей был хуже, чем ничего, но, несмотря на жестокие слова мальчика тогда, он никогда не ожидал, что Деку упадет так низко, рухнет и разобьется на столько непоправимых кусков, что в итоге окажется этим беспорядком костей и сухожилий. Несмотря на то, что он беспричудный плакса с мечтами больше, чем могло вынести его хрупкое тело, Каччан ни разу не поверил, что Деку когда-нибудь станет злодеем, во всяком случае, в их самом безумном воображении. Каччан, наконец, ошибется. Почему не имело значения, просто так произойдет, что Изуку в конце концов победит. Просто однажды Изуку больше не будет тем четырехлетним ребенком, и Кацуки забудет, что Каччан раньше был его частью. Это восхищение, которое Изуку хранил в безопасности от безжалостных ветров, к тому моменту уже давно умрет, и Изуку может смеяться над ним без того, чтобы пепел сочился из его глаз, как струйки масла по его щекам. Однажды Изуку станет тем, кем его считал Каччан. Однажды Каччан станет всем, чем, как знал Деку, он должен стать. И однажды Изуку больше не будет восхищаться Каччаном. Однажды. В конце концов, это неизбежно.