Тяжелые

Первый раз они встретились в ресторане быстрого питания. Был жаркий летний вечер, красный свет закатного солнца заливал душное и шумное помещение, которое было забито людьми, как консервная банка килькой. Феликс сидел один за своим столиком, а Хёнджин подошел к нему с подносом и, стесняясь, спросил, может ли он подсесть. Феликс медленно качнул головой, держа бургер в руках и продолжая смотреть в панорамное окно напротив. Он даже сначала и не обратил внимания на того, кто к нему подсел, только минут через пять, должно быть, время для него ощущалось не совсем равномерно, повернул голову на своего внезапного соседа. Он был красив, удивительно красив для обычного человека. Правильные черты лица, прямой, чуть с горбинкой нос, кошачьи глаза, густые брови и прекрасно пухлые губы. Хёнджин заметил, что его изучают, и очаровательно улыбнулся. Как глоток свежего воздуха в этом душном ужасном городе. Впервые за свою жизнь Феликс знакомился первым. - Как тебя зовут? – немного заторможенно поинтересовался Феликс. - Хёнджин. А тебя? – он опять смущенно улыбнулся. Как он умудряется быть скромнягой с такой-то внешностью? - Феликс. Приятно познакомиться. Ты красивый, - ох, кажется, чьи-то мозги перестали работать, не будем показывать пальцем. Одна из сотни смущенных улыбок. Скоро Феликс потерял им счет, и во временном пространстве опять стало сложно ориентироваться. - Не поделишься инстаграмом? – Хёнджин протянул телефон. Глаза начал жечь яркий свет, а буквы появились не сразу. Почти с первого раза Феликс написал свой ник и отдал телефон, а через секунду в кармане раздалась вибрация. Душно. Спина липкая от пота. Перед глазами все плывет. На улице выше тридцати, а Феликс в кофте. Надо бы купить тонкую футболку с рукавами. Но когда парень поворачивается, он начинает дышать, по-настоящему, глубоко, полной грудью, до самого конца. Рядом идет самый красивый человек в его жизни, улыбается солнцу и людям, фотографирует все подряд, что даже у Феликса начали подниматься уголки губ. И ком в горле. Внезапно хотелось плакать. Потому что Хёнджин был живым, искренним и, самое главное, он был светлым. Не то что мрачный Феликс. Он вообще-то тоже раньше был ярким и жизнерадостным. А потом его сломали и проехались по нему грузовиком. Смотря на лучащегося Хёнджина, Феликс начинал вспоминать о своей старой жизни, о старых чувствах, вообще о чувствах! Он не помнил, когда он последний раз испытывал что-то кроме раздражения. Из-за Хёнджина хотелось жить, хотелось быть нормальным человеком, хотелось дышать. Наконец-то Феликс был счастлив. Мир перестал быть тяжелым и темным, о нет, он стал таким легким, что хотелось взлететь! И прошла эта ужасная жара, пошел теплый дождь, успокаивая обожжённую землю и обожжённое сердце Феликса. И Хёнджин был рядом в этот прекрасный вечер, и радовался, что его друг улыбается. Они летели вместе под дождем, минуя лужи, мочили обувь в мокрой траве, улыбались и улыбались друг другу! И никто не заметил, какие узкие были зрачки у Феликса. Спокойствие, вечное спокойствие. Парни сидели на мокрой лавочке в неизвестном парке. Феликс опустил голову на услужливо подставленное надплечье и пытался не заснуть. Мир будто укрыл его самым приятным одеялом, но это были всего лишь руки Хёнджина. Последний год Феликс помнил свою жизнь отрывками. И он был несказанно рад, что помнил, когда они начали встречаться с Хёнджином. Месяц назад! Сегодня они встретятся и подарят друг другу небольшие подарки. Феликс чувствовал что-то похожее на «бабочек» в животе. Должно быть, это предвкушение перед встречей? Давно, очень давно, Феликс не вспомнит, когда, он последний раз с кем-то встречался. Серьезно, а не ради секса, серьезно и больше недели. Это оказались вовсе не бабочки. Его рвало в туалете милого кафе, пока Хёнджин обеспокоенно ждал в зале. Он скажет, что съел не то. Его парню не стоит за него волноваться. С Хёнджином было легко. Иногда бывало слишком легко. В такие моменты Феликс безудержно смеялся и не прекращал улыбаться, заражая всех своей улыбкой. Он расцветал, светился, как летнее солнце в полдень. Хёнджину тоже тогда было волшебно легко. Он нежился в чужой непрекращающейся энергии, он чувствовал себя любимым, как никогда прежде. Синергия двух взрывающихся от чувств людей делала этот дуэт сверкающим. Любой, кто взглянул бы на них в этот момент, заметил, как между ними искрит. По щекам катились слезы, когда Хёнджин держал его руку, задрав рукав. - Я завяжу ради тебя, честно! Я ради тебя готов что угодно, пожалуйста, не бросай, прошу тебя, - под конец это все перешло в жалкие рыдания, от которых Феликсу самому стало тошно. - Я не брошу тебя, обещаю. И помогу тебе. Ты просто запутался, - Хёнджин обнял Феликса и начал успокаивающе гладить его по голове. Тот отчаянно закивал. Первый раз у них был только спустя несколько месяцев после того, как они начали встречаться. Раньше Феликсу хватало и одного дня знакомства, чтобы оказаться в постели, а сейчас на него внезапно нашло смущение. Он вдруг стал стесняться своего тела. Худого, бледного, с немного плохой осанкой и непроходящими синяками не только на руках. Ему было важно мнение Хёнджина о нем, хотя тот его уверял, что примет любым. Хёнджин был таким хорошим парнем! Феликс не принимал уже целых две недели, а до этого еще неделю, и еще. Хёнджин всегда расстраивался его срывам, но радовался каждому «чистому» дню. Он не устраивал сцен, а только грустно смотрел, что Феликсу становилось совестно, и он ужасно себя корил. Но в день, вечером которого все произошло, холодным потом по спине Феликса пробежал страх. Что, если у него не встанет?.. Если его эмоциональная блокада помешает им, если Хёнджин расстроится из-за него?.. Феликс ругался на себя, отговаривал, бил ладонью себя по голове, но противный голос шептал ему: «Он не заметит, а ты хотя бы получишь удовольствие». Интересно, куда бы так уколоть, чтобы и правда не заметил? В надежде, что со стороны Хёнджина никаких оральных ласк не будет, Феликс поднес шприц к паху. Мир взрывался фейерверками. Хотелось прижать Хёнджина к себе, заобнимать и зацеловать до смерти. Хотелось сделать все для него. Феликс распалился еще до того, как они сели на кровать. Рот его был растянут шальной улыбкой, а глаза были стеклянными, но в свете приглушенных прикроватных ламп этого никто не заметит. Он чуть ли не напал на Хёнджина, спешно расстегнул на нем рубашку и жадно начал водить руками по обнаженному торсу. Хёнджин на это только смущенно улыбался и ждал следующих действий Феликса. А тому хотелось сделать так много! Он осыпал кожу поцелуями, покусывал соски и медленно спускался к низу живота. Руки спешно сняли ремень и потянули за собачку, чтобы потом сжать в руках вставший член. Хёнджин тихо промычал, а Феликс уже стаскивал трусы, чтобы потом взять чужой половой орган в рот. Он даже не растерял свои навыки, и теперь Хёнджин тихо стонал под ним, а Феликс выглядывал из-под ресниц неестественно блестящими глазами, чтобы увидеть самую развратную ухмылку за всю свою жизнь, от которой джинсы были готовы порваться сейчас же. В груди разливалось приятное тепло. Теперь была очередь Хёнджина раздевать Феликса и осыпать его тело поцелуями. Боже, даже от них уже было ужасно хорошо. Когда Хёнджин спустился к джинсам, Феликс поднял его лицо к себе и утащил в кокетливый поцелуй, параллельно стягивая штаны сам. Феликсу хотел рассыпаться на звезды каждый раз, когда Хёнджин входил в него. Он несдержанно стонал, хватался за простыни маленькими пальчиками и закатывал глаза. Он до боли сжимал плечи Хёнджина, целовал его так, как будто это был глоток воды в пустыне. Ему было все еще хорошо, несмотря на то, что Хёнджин кончил уже десять минут назад и теперь пытался довести Феликса до оргазма рукой. Когда за десять минут ничего не получилось, он вмиг ставшими холодными глазами заглянул в чужие. - У тебя зрачки в темноте как точка. Рука пропала, и стало грустно холодно. - Ты мне обещал, - Хёнджин отчеканил фразу и впервые разозлился, - как мы можем продолжать отношения, если ты не можешь сдержать своих обещаний? Хёнджин сел на кровати, а до Феликса начал доходить смысл ситуации. - Нет, Хёнджин, прости, пожалуйста! Это последний раз обещаю! – только в такие моменты у Феликса текли слезы. Он не мог представить своей жизни без Хёнджина. Если он уйдет, мир окончательно погаснет. Тот сокрушенно покачал головой. Феликс держался уже два месяца. Единственным светом его жизни теперь был Хёнджин. Он проводил с ним так много времени, как мог. Он жил у него, сидел рядом с ним, когда тот делал работу в ноутбуке, ходил в душ вместе, готовил и ел вместе. Все вместе с Хёнджином. Стоило тому отлучиться хотя бы на пару часов, как Феликса начинали съедать тревожные мысли. Почему-то Хёнджин стал реже улыбаться. Он перестал быть таким солнечным, как тогда, когда они еще не начали встречаться. Лицо его теперь чаще было серьезным, а сам он более немногословен. И в постели стал холоднее. Но это все не волновало Феликса, пока он был рядом с ним. Рядом с Хёнджином было хорошо. А без него плохо. Он бросил его. Он сказал, что не может больше встречаться с Феликсом, что тому нужно лечиться. Почему?! Феликс же так хорошо держался! Он не срывался, он сделал над собой титаническое усилие, чтобы больше не принимать. А его старания обесценили! Феликс опять плакал, а он лишь стыдливо отводил глаза в сторону, никак не реагируя на мольбы. - Ты затянешь меня на дно вместе с собой. Ты одержим. Сначала ты был одержим героином, теперь ты одержим мной. В мире Феликса наступила ночь. В его пустой, холодной и затхлой квартире было ужасно одиноко. Он скатился по стенке и начал безобразно рыдать и кричать, не волнуясь о том, что его услышат соседи. Бил пол кулаками, бился спиной об стену, раздирал руки в кровь. Конечно же он не бросил на сто процентов. Он вытащил из аптечки заначку и трясущимися руками срывал маскирующую обертку. В ложке над конфоркой темнела жидкость. После, Феликс все теми же трясущимися руками втягивал ее в шприц. Глубоко внутри он понимал, что это была слишком большая доза. Но эти мысли он заталкивал в самый ад своей души. Хёнджин предполагал такой результат. Ему было горько, но облегчение наконец посетило его сердце. Ему было стыдно за это чувство, но он успокаивал себя тем, что его психическое здоровье важнее. Он впервые увидел родителей Феликса только на похоронах. Обеспеченные люди, видно, очень любили своего сына. Но упустили. Мать убивалась подле гроба, а отец обнимал ее одной рукой, отсутствующе глядя вдаль. Хёнджина, в общем-то, никто сюда не приглашал, но никто ему и приходить не запрещал. И теперь он смотрел на белое тело, что еще пару месяцев назад было самой яркой любовью его жизни.