Радуговорот

***

      Эти двое всегда смотрелись странно рядом друг с другом. Эпатажный, ухаживающий за собой, любящий лёгкий мужской макияж и изысканные наряды Хван Хёнджин, а по правую руку от него — Ли Феликс — самый простой парень, коих миллионы. Нет, второй тоже всегда имел миловидную внешность и успех у девушек, но чаще всего предпочитал слиться с толпой, облачивший в мягкие серые свитера и такие же неприметные джинсы.       Они подружились ещё в детском саду, когда мелкий громила хотел отобрать у Ликси плюшевого цыплёнка, а благородный и справедливый Хёнджин защитил своего одногруппника-одногоршечника-однокашечника и заслужил его доверие. Они заняли соседние кроватки, вместе гуляли на площадке на территории детского сада, вместе сидели на завтраках и обедах, а вечерами, когда приходило время расставаться, обливались слезами и клялись встретиться уже завтра, а заодно захватить любимые игрушки на обмен.       Незаметно подкралась школа, и их родители, понимая, что дети крепко сдружились, поспособствовали объединению маленьких Хёнджина и Ликса в одном учебном классе. Вместе они прошли начальную, среднюю и старшую школу; вместе вляпывались в разное дерьмо, из которого опять же вместе выбирались. Влюблялись, делились достижениями и печалями, боролись с кризисом ориентации Хёнджина, когда тот признался, что не может больше пытаться строить отношения с девушками, потому что его тянет лишь на парней. И они проделали огромную работу, после чего Хван полностью принял себя и теперь даже не скрывает свою ориентацию. Конечно, не трубит об этом на главной площади города, но больше не таится и открыто говорит о своих чувствах.       И в этой дружбе прекрасно буквально всё, кроме… Кроме неоднозначных чувств Хван Хёнджина по отношению к Ликсу. Умом он всегда понимал и понимает, что их связывает лишь дружба: настоящая, крепкая, мужская, но сердце… Оно стучит громче лишь рядом с Феликсом, и Хван привык переводить всё в шутку, бесконечно заигрывая и подшучивая над другом, но где-то в глубине души ему больно и горько, ведь столь искренняя любовь, увы, будет похоронена под грудой осколков, состоящих из неудачных попыток построить что-то подлинное с другими. С теми, кто совсем не похож на Феликса. С теми, кто не смеётся наедине так звонко и не краснеет, смущаясь якобы случайной щекотки. С теми, кто не умеет печь ароматные бублики с вишнёвым джемом. С теми, кто не увлажняет губы прозрачным бальзамом с запахом карамельного пралине. С теми, чьё лицо не украшено рассыпчатыми эфелидами, в простонародье именуемыми веснушками… Можно перечислять бесконечно, серьёзно, и Хёнджину не хватит всей бумаги, продаваемой в Сеуле, чтобы описать Феликса, но это станет настоящем насилием над собой, потому что Ли встречается с девушкой, с которой познакомился в университете, и Хвану остаётся лишь провожать их грустным взглядом, фыркая при виде её очаровательно-кудрявых волос и тонкой талии.       Хёнджину таким никогда не стать. Ему не попасть в сердце Феликса, не понравиться, не угодить вкусу… Но он всё равно отчаянно старается быть ухоженным и хотя бы на процент очаровательным. Недавно покрасил волосы в серо-сиренево-голубой, а ещё обновил гардероб и львиную долю косметики. Ликс настолько идеальный, что даже ходит с ним по магазинам, когда Хвану что-то ударяет в голову, и они отправляются на поиски какого-нибудь оливкового тренча с двубортным воротником или новомодных широких джинс с пуговицей, на которой изображён дракон… Так происходит и сегодня. — А что там Бансок? — вспоминая о девушке Ликса, интересуется Хёнджин. — Скучает одна поди? Спокойно тебя отпустила со мной на шоппинг? — Мы расстались, — буднично бросает Ли, вышагивая по правую руку от Хвана. — А как меня кто-то может куда-то не отпустить? Мы давно взрослые, хён. — О, точно, мистер рассудительность, — соглашается тот, и только потом осознаёт смысл сказанных младших слов. — Рас… Что?! — И замирает. — Что? — Феликс тоже останавливается. — Почему вы расстались? — Так бывает, — пожимает плечами друг. — Не сошлись во взглядах на мир. — Поподробнее, пожалуйста… — Она далека от такого понятия, как «доверие» и сильно волновалась, когда я ездил на встречи с тобой, потому мной было принято решение о расставании, дабы не растрачивать попусту её нервы, — рассудительно чеканит Ликс. — Она ревновала ко мне? — переводит на понятный Хван. — Ревновала. — Что ж, у неё были на это все основания, — самодовольно улыбается старший, — или ты так не думаешь? — Я давно привык к твоим гейским шуточкам и подкатам, хён, — отвечает Феликс, продолжая их путь по торговому центру, в котором звучит приятная слуху музыка. — Меня они не задевают, потому что я знаю, что ты это не всерьёз.       Хёнджин поджимает губы и косится на младшего, пока они огибают подсвеченный всеми цветами радуги фонтан. Да… Не всерьёз… Знал бы только Ли Феликс, на чьи фото одинокими вечерами дрочит его лучший друг — не думал бы, что всё это настолько безобидно и безопасно.       И они направляются в любимый магазин Хвана, где тот выбирает пару новых вещичек, которые просит оценить верного друга, что ждёт его возле примерочной. Феликс заходит за штору к другу и на пару секунд зависает, рассматривая чёрную полупрозрачную кружевную рубашку, заправленную в тёмные брюки и расстёгнутую на несколько верхних пуговиц. Хёнджин хорош. Его фигура тоже очень близка к идеалу, если ориентироваться по стандартам красоты, и Ликс не слепой, чтобы это отрицать. — Эй, чего завис? — глядя на друга через зеркало, спрашивает Хван. — Опасно, Ликси, ох, опасно… — Что? — подняв наконец глаза с торса хёна на его лицо. — Слушай, ты, конечно, не Медуза Горгона, но от такого взгляда у меня каменеет одна часть тела, как минимум. — Хён… — Феликс краснеет и дуется. Нет, он серьёзно привык к этим подкатам и гейским шуткам, но каждый раз внутри что-то дребезжит, и Ли часто моргает, а потом традиционно встряхивает головой, чтобы сбросить секундное напряжение.       Раньше он грешным делом думал, что эта внутренняя дрожь из-за неприязни к ориентации, что не совпадает с его, но, пораскинув мозгами, понял, что это априори невозможно. Он не имеет ничего против любых ориентаций, считая, что это слишком личное, чтобы хоть кто-то мог туда лезть, но Хёнджин… Именно рядом с ним внутри творится что-то странное, и Феликс старается переключаться, а ещё побольше думать о собственных отношениях, которых, к сожалению или счастью, он теперь лишился. — Расслабься, я шучу. Как всегда, лишь шучу. — Хван ободряюще похлопывает Ликса по плечу. — Если серьёзно, как рубашка? Беру? — Без сомнений, — проглотив ком в горле, отвечает и оценивает Феликс. Дрожь утихла, но Хёнджин в этой одежде слишком хорош, а Ликс вообще-то считает себя ценителем прекрасного. — Я там заприметил кое-что. Может, примеришь? Ради меня. — Боюсь, в этом магазине все вещи несколько не в моём стиле. — Да знаю я, знаю про твою любовь к удобным и уютным вещам, господи, — ворчит Хёнджин, переодеваясь. — Поверь, тебе понравится. И всё понаряднее будет твоих серых и бежевых однотипных свитеров!       И Феликс действительно остаётся довольным подобранным для него мягким свитшотом сливочного оттенка, на груди которого вышиты минималистичные Солнце и Луна. — Хм, а ты случайно не вип-клиент на дорогой парковке? — спрашивает что-то странное Хёнджин, закусывает нижнюю губу и глядит оценивающе, пока Ликс смотрит на него вопросительно. — Нет? Тогда почему при виде тебя мой шлагбаум автоматически поднимается? — Идиот! — цокает младший, но смеётся и лупит шутника по плечу. — Хватит уже быть таким! — Таким? Это каким? — любопытный Хван пристаёт с вопросами. — Таким дурным? Таким гейским? Таким охренительно-красивым? — Таким соблазнительным.       Они оба замолкают, переваривая информацию, и только через минуту Хёнджин понимает, что Феликс его троллит. — А ты хорош. От меня научился! — выдаёт старший, пока у младшего бегают глаза. — Ладно, за такое и подарок полагается. Оплачу тебе этот свитшот, чтобы вспоминал о таком соблазнительном хёне в дни, когда будешь его носить. — Не стоит, хён, я могу сам… — Возражения не принимаются. С меня ещё и ужин, но чур завтра! Сейчас уже страшно опаздываю: обещал маме помочь с рассадой, у неё снова настал этот жизненный период, когда в неё вселяется флорист и желает вырастить у нас в загородном доме все цветы мира… — Понимаю, — посмеивается Ликс, переодеваясь в свои вещи. Напряжение за отвлечёнными разговорами спадает, и он снова чувствует себя легко и непринуждённо. — Миссис Хван неисправима! Но она крутая, очень крутая женщина, это я всегда готов повторять. — Заглядывай к нам на чай, кстати. Мама будет рада! Она каждый раз жужжит в уши, что мне необходимо найти себе в пару такого, как ты… — Как я? — Да, вот только таких больше не существует, — с лёгкой грустью вздыхает Хёнджин, — ты — эксклюзивный цветущий кактус в огромной и испепеляющей пустыне… Именно так говорит моя мама. — Передай ей, что она тогда — кадупул! Самый красивый цветок в мире, который считают священным. — О, слышу речи истинного биолога, — улыбается Хёнджин, — да, маме бы однозначно понравился зять, который разбирается в растениях на профессиональном уровне. — Твоя профессия тоже ей непременно пригодится! Кто, если не любимый сын, учащийся на факультете бизнеса, поможет ей потом продать все эти тонны растений? — Твоя правда. Ладно, Ликси, а теперь нам точно пора, но завтра я жду тебя на ужин, запомни! — Приготовишь мою любимую свинину с мандаринами в соевом соусе? — Для тебя хоть целиком хрюшку зажарю. — Бедная хрюшка, — качает головой Феликс, пока они шагают к кассе. — Обойдёмся парой порций? — Как скажешь, мой вип-клиент на дорогой парковке.

***

      Следующим вечером, закончив все учебные дела, они, как договаривались, встречаются в квартире Хёнджина, и тот действительно готовит любимое блюдо Ликса, а ещё подаёт к столу лёгкий салат из брокколи, миндальных лепестков и сыра, а после — мамин травяной чай из душицы, листьев малины и смородины.       Плотно поужинав, они перебираются в гостиную, где падают на диван и смотрят американский фильм, что крутят по телевизору, а Хёнджин параллельно ещё и заполняет корзину в интернет-гипермаркете, чтобы сделать заказ. — Тебе нужно что-то? У них экспресс-доставка, привезут уже сегодня, — предлагает старший, пока Ликс старается отвлечься на фильм и не залипать на ногах Хёнджина, на которых лишь домашние короткие шорты. Внутри снова что-то дребезжит, и Феликс уже всерьёз задумывается над происходящим… — Мне, пожалуйста, молоко и пару пачек риса, — выдавливает из себя младший, пытаясь думать только о событиях на экране. — Скромно, — усмехается Хёнджин, — ладно, не переживай, я закажу всё, что ты любишь. Благо, вкусы за столько лет изучил.       У этих двоих сильно отличается финансовое положение. Хёнджин живёт в подаренной родителями квартире, а Феликс сам снимает скромную студию на окраине города. У Хвана бизнес отца на горизонте, а у Ликса исследования растений и попытки жить от стипендии до стипендии. Первый помогает семье с делами в офисе, за что получает хорошие деньги, а Ликс подрабатывает в цветочном магазине у дома, чтобы оплачивать аренду. — Вот так, забьём тебе холодильник, мелкий, — довольно кивает головой Хван, оформив заказ. — Отправлю тебя домой на такси, не переживай. — Я и не переживаю. Не надо было, хён, я же не голодаю. — Знаю, — не пытается спорить Хёнджин, ведь дома у Феликса всегда есть еда, пусть и скромная. — Считай, что это мой тебе подарок на… — Он пытается вспомнить хоть какой-нибудь ближайший праздник. — На?.. — На… На день бубликов! — Хван таки ляпает первое, что пришло в его голову, а потом старается быстренько продолжить тему, чтобы мелкий забыл о предыдущей. — Твои с вишнёвым джемом божественны! Клянусь, готов продать душу за них! — Разве такой день существует? — с подозрением поглядывая на друга, задаёт вопрос Ли. — Разумеется! — Хёнджин полон серьёзности. — Всё, Ликси, теперь буду ждать от тебя очередную порцию сладкой выпечки в честь праздника! — Балабол… — качает головой вечно собранный Феликс, а Хёнджин продолжает своё занятие и заполняет корзину в интернет-магазине, но уже на будущее.       Они некоторое время не разговаривают, и Ли пытается проанализировать ситуацию, стеклянным взглядом пялясь в экран плазмы. Что только на него такое вечно находит? Ладно Хёнджин, он же всегда таким был… Ещё в юности понял ориентацию, всегда подкатывал в шуточной форме, и Феликс мог смеяться над его приколами, но с некоторых пор эта странная дрожь не даёт покоя, а ноги Хёнджина, облачённые в короткие шорты, всё ещё ужасно красивые и такие длинные… — Посмотри-ка, Ликс, тут стеклоочиститель твоим именем назвали, — со смешком проговаривает Хван. — Оу, не оставляет радужной плёнки… Ну, точно про тебя! — переходя на хохот. — Какое-то неправильное у них средство, — надуто буркуют в ответ, — в наших краях, может, очиститель вовсе не против оставить после себя что-то радужное…       Хёнджин даже привстаёт с дивана. Приближается к лицу Феликса, из-за чего у того печёт глаза, а потом… Потом громко хохочет, плюхнувшись обратно. — Ты учишься не по дням, а по часам, мелкий! Надо же! Вовсе не против оставить после себя… — Старший оценивает «шутку» Ликса. — Так и меня скоро переплюнешь! Но я только за, если что, продолжай! — Мне… Мне домой пора, хён! — Феликс вдруг подрывается с места, поняв, что больше не может вывозить такие разговоры. — Я… Я обещал соседке! Я забыл! Ей… Ээээ… Ей шкаф сегодня привезут! Надо помочь поднять, чтобы не платить грузчикам! — А соседка молодая? — щурится на него Хёнджин. — Красивая? Ухоженная? — Очень красивая, очень ухоженная, хён, — впопыхах выкрикивает Ликс, уже семеня к выходу. — Ей восемьдесят два, но так и не скажешь! — М, тогда ладно, — успокаивается Хван. Ещё одну пассию своего друга он бы не пережил… Хотя бы не в столь кратчайшие сроки. — Продукты тогда передам твои курьеру в доставку! Ожидай ближе к ночи.       Он получает очередные слова благодарности от младшего, закрывает за ним дверь, а потом возвращается на свой диван. Нужно побыть одному и тоже проанализировать происходящее… И с каких только пор Ли Феликс стал таким остряком? И с каких только пор он начал поддерживать его гейские шутки?

***

      Радужная плёнка, о которой говорил Хёнджин, отныне стала для Ли Феликса настоящим проклятьем.       Он встречает нечто разноцветное на каждом шагу… Колечки сухого завтрака, на коробке которого изображён розовый единорог; рисунки детей мелом на асфальте, среди которых сама радуга да разномастные сердечки с цветочками; пластиковые цепи на бедре девушки в метро, выполненные в красном, оранжевом, жёлтом, зелёном, голубом, синем и фиолетовом цветах… Феликс будто попал в какой-то радуговорот, из которого не выбраться, и всё вокруг теперь окрашено в те самые семь цветов, что символизируют ЛГБТ-сообщество. Нет, наверное, у Ликса паранойя, потому что так не бывает, чтобы весь мир был против него и тонко намекал, но это буквально влияет на качество жизни, потому что Феликс теперь видит радужные цвета везде и повсюду, а значит, вспоминает о Хёнджине, после чего раз за разом чувствует ту самую дрожь в груди. — Может, я тоже? Кхм… Гей.       Феликс сам задаёт себе эти вопросы день за днём, находясь дома, на учёбе и на работе в цветочном. К слову, место работы становится сущим адом, потому что от обилия пёстрых растений едет крыша. — Нет, я же встречался с девушками… Встречался. Мне всё нравилось. Тогда, может, бисексуал? Да нет же, бред какой-то!!!       Феликс психует. Да, кризис ориентации всегда накрывает с головой, но он пока не готов признаться себе, что это именно он. — Ноги, блять, отрастил… — Ли неожиданно для себя выругивается, рассматривая фотки Хёнджина с пляжа, куда тот недавно ездил с семьёй. — Чтоб тебя! — Подкаты ещё эти вечные… — ворчит он, складывая цветок к цветку для заказанного посетителем букета. — Я для него шутка, что ли? — Шлагбаум у него поднимается… Посмотрите-ка, — вздыхает, когда шаркает домой в один из вечеров. — Нет, не могу я так… Мы же лучшие друзья, в конце концов! А если потом что-то пойдёт не так? Я не готов его потерять.       И Феликс истязает себя эти мыслями день за днём, пока оба загружены учёбой и работой, а добивает его простые конфетки «Skittles», которые становятся заключительным звеном в этом радуговороте. Пакетик с драже ему дарит маленькая девочка в цветочном, что пришла за букетом со своим отцом и была так очарована флористом, что решила поделиться с ним сладостью. Ликс сердечно её благодарит, дарит нежный тюльпан маленькой принцессе, а потом поднимает глаза и… Видит на пороге магазина улыбающегося хёна. — Ты как здесь? — спрашивает Феликс, отпустив покупателей. — Неожиданно. — Привёз тебе продуктов. — Хван поднимает повыше два пакета, что держит в руках. — Опять за старое… — ворчит, как старый дед, Ликс. — Знаю, не голодаешь, но тут мука и всё такое, а ещё вишнёвый джем. Хочу твои бублики! Страшно хочу!       Феликс краснеет, потому что думает сейчас совсем не о выпечке… И он с трудом заканчивает свою смену, пока Хёнджин поджидает снаружи, выкуривая две сигареты одну за другой. Они молча шагают к дому младшего; молча поднимаются на нужный этаж, кряхтя, ведь лифт не работает; молча разуваются и моют руки, а Феликс переодевается в домашнее. — Конечно, если ты сильно устал на работе, можем просто заказать доставку, а бублики оставим на другой ра… — Нет уж! — невольно гаркает младший, начиная ненавидеть это слово, а вернее то, что он представляет. — Я испеку! Доставай уже вишнёвый джем и всё остальное!       И он добрый час крутится у плиты, выпекая любимое лакомство друга, а попутно готовя домашнюю пиццу на сковороде. Они ужинают под музыку, звучащую по радио, и девушка поёт что-то о загадках любви, умоляя своего мужчину разгадать все головоломки… Эти двое друг для друга тоже являются некоего рода головоломкой, лабиринтом, ребусом или кроссвордом — названия меняются, а смысл — нет. Кажется, они некоторое время назад заигрались: Хёнджин со своими шутками, а Феликс со своими спокойными реакциями, позволяющими к нему подкатывать… Кажется, всё это зашло слишком далеко, а теперь необходимо распутать сей клубок, разложить всё по полочкам, по клеточкам того самого кроссворда, чтобы понять, что им двоим делать дальше. — Ликси, а ты случайно не… — начинает свою излюбленную тему подкатов Хёнджин, водя палочками для еды по пустой тарелке. — Хватит, хён! — с бухты барахты брякает Феликс. — Мы либо закончим со всем этим сейчас же, либо… — смелости договорить не хватает. — Либо?.. — Хван недоумевает. — Что ты имеешь в виду, Ликси? Может, хочешь посоревноваться со мной в заигрываниях? — Да!!! — снова брякает Ли, совсем не подумав о последствиях. — Устроим соревнования! — Нихрена себе… — присвистывает старший, ведь совсем не ожидал от мелкого такой прыти. — Хорошо. Тогда я, как твой хён, начну. — Он прокашливается и несколько секунд думает, пока Феликс мысленно кусает локти. — Знаешь, Ликси, ты, конечно, не белка, но я уверен, что мой орешек ты очень даже оценишь!       Пиздец.       Тотальный пиздец.       Супертотальный пиздецовый пиздец.       Феликс уже с первой фразы становится багровым, проклиная этот радуговорот, этого друга и эту затею, но… Как говорится, назвался груздем — полезай на Хван Хёнджина. А, стоп, это позже… — Ты, конечно, не Гарри Поттер, но я бы проверил твою волшебную палочку.       Феликс сам не верит, что сказал это. — Нарываешься?       Хёнджин не верит, что это услышал. — Лишь участвую в соревновании.       Тяжело… Очень тяжело держать лицо, но Ли не собирается сдаваться. — Ладно… — У Хёнджина темнеют глаза, и это опасный знак. Нет. Это очень опасный знак. — Ты, конечно, не шаурма, которую продают в районе Итэвон, но такой же сочный, если тебя отжарить. — В пизду! — Феликс выругивается едва ли не второй раз в жизни, на что Хван округляет глаза, но старается держаться и не выдавать всё, что происходит сейчас в душе. — Твой ход, Ликси. — Окей… Мы всё ещё друзья? — Разумеется. Это лишь безобидная игра, не больше. — У Хёнджина в его тёмных глазах поблёскивает огонь. — Ты, конечно, не макси фанфик по BTS, но мне безумно интересен твой конец…       Хёнджин играет желваками и непроизвольно поджимает пальцы на ногах, на которых домашние тапочки Феликса с совами. Они катятся в пизду или они катятся в пизду? Оба варианта подходят. — Может, нам закрыть окно? Я замёрз. Или пустишь меня в себя?       Конечно, Хёнджин не замёрз. Конечно, ему сейчас дико жарко, а сердце стучит, как дурное, и этот Ли Феликс в подаренном соблазнительным хёном сливочном свитшоте с Солнцем и Луной сводит с ума своими румяными щеками, на которых россыпь коричневых звёзд… — Не хочешь сдаваться? Окей… — Феликс выкручивает свои мыслительные процессы на максимум. — Ты вроде не клубничный леденец, но… — Сдаюсь! Я, блять, сдаюсь!!! — Хёнджин подрывается с места, понимает, что у него встал, и плюхается обратно. — Какие-то проблемы? — А Феликсу уже терять нечего… Либо сейчас, либо никогда. Он касается кончиками пальцев руки друга, из-за чего того будто прошибает током. — У нас, получается, есть победитель? — Твоя взяла, — понуро проговаривает Хван и тяжело сглатывает, потому что пальцы Феликса сжимают его руку. — Будешь просить награду? — А можно? — Ну, раз уж ты победил… — Тогда я хочу кое-что попробовать.       Хёнджину плохо, у него натурально болит сердце, а волосы ощутимо седеют под слоем краски, и он понимает, что дальше катиться некуда — всё, конечная. Феликс же поднимается со стула, делает пару шагов в сторону друга и, взяв его за руку, заставляет тоже принять вертикальное положение. У Хвана проблемы в области паха, но это сейчас кажется мелочью в сравнении с тем, что делает Ли… Младший укладывает его руки себе на талию, а своими обвивает шею друга. — Ты… — Ни о чём не спрашивай, хён. Я хочу кое-что проверить.       Феликс не лукавит. Он так отвратительно устал от этого странного состояния, с которым боролся последние несколько месяцев, что решил пойти ва-банк и действительно проверить свои ощущения и реакции своего тела, а потому тянется губами к губам старшего, закрывает глаза, стараясь не думать о неуёмной дрожи внутри, и целует. Очень скромно, медленно, шевелит губами, огорчаясь тому, что Хёнджин стоит, как неподвижная статуя, и уже хочет бросить это позорное дело, как Хван подхватывает его и лёгким движением усаживает на стол. Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд, а после хён, сжав руки на талии младшего, впивается в его губы так… Так, будто ждал этого момента всю свою осознанную жизнь.       Или всё действительно так и было?       И они кусают друг друга, гладят друг друга, тонут друг в друге, заполняя души такими необходимыми для обоих поцелуями и прикосновениями… И руки Хвана уже сжимают бёдра Феликса, из-за чего того коротит и трясёт уже не только внутри, но и снаружи, но младший развратно улыбается, и Хёнджин понимает, что ему дают зелёный свет. — Пожалуйста, останови меня, если в тебе появится хоть доля, хоть один атом сомнения, ладно? — шепчет старший, прикусывая мочку уха Ликса и попутно ныряя руками под его сливочный свитшот. — Нет… Не останавливайся, хён… Это единственное, о чём я попрошу.       Где-то далеко-далеко за городом флорист, периодически вселяющийся в маму Хёнджина, непременно порадуется такому зятю, о котором только мечтать, но это будет потом, а сейчас эти двое тяжело дышат, проникнувшись захватывающими ощущениями, и Хван трётся своим возбуждением, касаясь уже голых ног Феликса, а руками ласкает его соски под одеждой и наблюдает за реакцией… Он подхватывает младшего, на котором лишь тот самый свитшот, на руки и несёт в ванную комнату, где тоже раздевается и присоединяется к Ли, стоящему под тёплыми струями.       Где-то далеко-далеко за городом биолог по имени Ли Феликс обязательно будет помогать семье своего парня с высадкой цветов, но это будет потом, а сейчас он отчаянно стонет, наслаждаясь умелыми движениями старшего. Тот качественно его растягивает, не забывая ласкать и возбуждённый член, а потом аккуратно входит, ни на секунду не закрывая глаз, чтобы улавливать каждое изменение в выражении лица Ликса. — Как давно ты представлял меня таким? — задаёт бесстыжий вопрос Феликс, даже не сомневаясь в том, что это на самом деле происходило. — И как далеко ты заходил? — До самого конца, — отвечает с сексуальной улыбкой хён, — как в лучших макси фанфиках по BTS. — И как давно? — повторяет первый свой вопрос Ли, прикрывая глаза. Хёнджин толкается чуть глубже, а это лихо накрывает. — Со старшей школы, — признаётся Хван, ускоряясь, но контролируя ситуацию, чтобы не рухнуть на пол на мокром и скользком полу. — Это были прекрасно-ужасные годы. — Почему? — с придыханием уточняет Феликс. — Потому что ты был рядом, и это не могло не радовать. Потому что я не питал пустых надежд, зная, что тебя интересуют только девушки. — Как видишь, не только. — И как давно? — Хван даже останавливает движение, так и стоит с членом в чужой заднице в ожидании ответа. — Несколько месяцев, но не переживай, ты единственный, на кого мой организм так отреагировал, — успокаивает его Ликс, — пожалуйста, продолжай…       И они снова жарко целуются, пылая от прилившей к лицам крови; Хёнджин находит идеальный угол проникновения, чем срывает с губ Феликса стон за стоном; ускоряется, толкается, наваливается и в итоге пятнает его ягодицы белой вязкой жидкостью… Ликсу хватает нескольких скользящих движений по члену рукой Хвана, чтобы достичь разрядки, и он, обмякнув, виснет на старшем, снова обвив руками шею. — Проверил? — М? — Проверил свои ощущения, победитель? — Хёнджин целует в макушку. — Да. Боюсь, теперь я захочу проверить их ещё раз… — А потом ещё раз и ещё раз? — довольно светится хён. — Именно.       А утром, когда Феликс просыпается от ярких лучей весеннего солнца и лёгкой щекотки, он видит перед собой уже одетого в уличное Хёнджина. В квартире вкусно пахнет, а хён загадочно улыбается, и Ликс впервые за долгое время не чувствует той дрожи внутри — лишь тепло, расплывающееся по душе душистым маслицем. — Доброе утро, мой вип-клиент, — вспоминает былую шутку Хёнджин, — у меня есть кое-что для тебя. — Мм… Правда? — Феликс трёт сонные глаза и садится на постели. — Ты уже успел куда-то сходить? Во сколько встал? — Чуть больше часа назад, — отвечает старший, — на столе тебя уже ждёт завтрак, и я не буду выделываться, прикидываясь, что приготовил его сам. Купил в кофейне напротив твоего дома. — Оу… Всё, как я люблю. У них лучшие завтраки! — Ли в предвкушении потирает руки и пытается подняться. — Но это не главное, — его останавливают. — Я купил кое-что. Вот. Смотри.       И протягивает Феликсу маленького плюшевого жёлтого цыплёнка… До безумия похожего на того, что был у маленького Ликса в детском саду! — Хён… — Не в силах сдержать эмоции, младший даже прикрывает рот рукой. — Ты… Помнишь? — Это был первый день нашей дружбы, и всё было прекрасно все эти годы, но теперь… Пусть этот плюшевый цыплёнок, с которого всё когда-то началось, станет нашим талисманом. Именно поэтому я решил преподнести его тебе на первый день наших отношений. — Хван раздумывает над своими словами некоторе время, пока Феликс любуется цыплёнком. — Конечно, если ты не против. — Не против, хён. — И Ликс обнимает его крепко-крепко. — А уж как твоя мама будет рада! — О, да! Уверен, она, как только узнает, закатит пир на весь мир! — И мы не будем ей в этом мешать, — целуя в щёку. — Не будем, Ликси. А теперь пойдём завтракать.       И их ждут ещё тысячи таких совместных завтраков, но отныне в качестве любящей пары. Их ждут сотни вишнёвых бубликов и, как минимум, несколько целых хрюшек, поделенных на порции и запечённых с мандаринами. Их ждут подкаты, какое-то невероятное количество обоюдных подкатов, способных оживить любые отношения — даже дружеские.       Их ждёт самый лучший радуговорот, в котором будут кружить уже двое, и самые яркие эмоции, что не сравнятся даже с самыми пёстрыми красками, украшающими цветочный Феликса и весь мир, начиная от Солнца, а заканчивая Луной…