Пазл

      От мелкого, но очень противного моросящего дождя у него рябило в глазах. Холодные дождевые капли выстреливали из высоко проплывающих в небе облаков, рассекая воздух своим паданием и пулей разбивались об синий капот его уже не нового легкового автомобиля. В этот день все было противно, даже погода отражала его настроение во всех проявлениях. Артур мелодично набивал по рулю ритм недавно услышанной им песни.       Клац-клац-клац.       Её название он уже не помнил, да и слова выветрились, сразу же после её окончания. Но вот ритм, её звучание и мелодичность, никак не выходили из головы, засев где-то в глубине его мыслей, но так и сумев затмить собой все эмоции, кружащие вокруг этого дня, да и вообще последнего месяца. Парень злился, крепче сжимая руль , немного поскрипывая зубами, но всё сдерживался, не давая эмоциям выйти наружу. Сейчас это было лишним, как никогда. Вечер и так испорчен, и не хотелось усугублять ситуацию, хотя и было понятно, что виновен в сложившейся ситуации сам. Но его характер был устроен так: он не мог или не хотел этого признавать. С него было хватит.       «Клац-клац-клац» - пальцы всё били по рулю.       Лиза сидела рядом на пассажирском сидении. В чёрном оттягивающим платье до колен, с накрученными каштановыми завитушками над маленькими ушами и пучком волос зафиксированный на макушке её головы. Она смотрела в окно, уводя глаза куда-то вдаль, но только не в его сторону. В ушах были белоснежные проводные наушники, вставленные штекером в гнездо смартфона. Играющую в них музыку можно было расслышать, хотя слова терялись где-то в потоке циркулирующего по салону машины воздуха. Как раз звучание и напомнило Артуру ту самую надоедливую и назойливую песню, хотя он знал, что это была не она. Но стук пальцев всё ещё звенел, разнося характерное и громкое «клац-клац-клац», на всё образовавшиеся замкнутое пространство автомобиля. Он прекрасно понимал, что ей это не нравилось.       И он, возможно, хотел вызвать её на диалог, привлечь её внимание, пусть она его обратит на Артура, пусть закричит, пусть сорвется на него - все что угодно, но только не это проклятое игнорирование. Лиза так не делала никогда, и это его волновало, и вот теперь, именно сейчас, он был готов на диалог, готов был это обсудить. Но в ответ она сделала лишь музыку громче. Она предлагала ему этот диалог полчаса назад, но тогда он «показал» свой характер, и, возможно, упустил свой шанс решить вопрос практически бесконфликтно. Но он его упустил. И теперь они едут в тишине, снова в тишине, в который раз за месяц.       Ходящие взад-вперед дворники на лобовом стекле мелькали перед его зелеными глазами на фоне заходящего ноябрьского вечера, вместе с которым в закат уже уходила и осень. Вместе с едущими навстречу и разрезающими воздухом легковушками промелькнули и все события этого вечера. Вот они явились на порог дома её родителей. Вот её мать в который раз радостно сомкнула руки в замочек на его шее и по-матерински чмокнула его в щечку. Вот он передал запакованный подарок на её шестидесяти семилетия - развернутую в лиловую (её любимый цвет) подарочную коробку с новой, только что купленной мультиваркой. Для своих шестидесяти семи она выглядела весьма ошеломительно, и, Артур, в который раз убедился, что красота досталось Лизе все же от матери. Вот она уже приглашает их двоих за праздничный стол, где уже сидел глава семейства, пролистывая страницы все ещё вечных политических напечатанных газет. Он убрал газету , как только Артур и Лиза появились в проеме веранды, и одарил Артура своей натянутой улыбкой, поправив свои маленькие круглые очки на переносице. Артур знал и видел, что она натянута - они не переваривали друг друга с самого первого дня их знакомства. Потом он протянул Артуру руку, и мужчины скрепя зубами и сверля друг друга взглядом, заключили ладони в рукопожатие.       Это рукопожатие напомнило Артуру день его не такой уж и далекой молодости, когда полицейский словил его за руку при попытке вандализма - он с друзьями тогда разрисовал стены парадной части жилого дома.       И тогда, возможно, для пятнадцатилетнего Артура всё закончилось первыми предупреждениями, а его отпустили бы домой, если бы в нем не заиграл подростковый бунтарь. То, что они называли вандализмом - Артур называл художеством. В тот вечер слова зацепились за слов, а закончились неожиданным для патрульного плевком в лицо. Как позже окажется - судьба зла. И этим самым полицейским оказался Николай Эдуардович, отец его будущей жены и дедушка его двоих детей.       Вот именно поэтому не любовь, не приязнь и предвзятое отношение. Артур вспомнил и моменты, когда Николай Эдуардович предлагал Артуру различные суммы бумажных купюр, лишь бы парень отказался от желания встречаться с его дочерью. Он помнил как невероятно резко отказался от этого предложения, помнил их разговор на повышенных тонах (повышенных - мягко сказано). Но Артур решил не говорить об этом Лизе. Хотя отец сам говорил, что будет везти диалог с Лизой, и попытается сделать все лишь бы спасти её от несчастной жизни. Однако потом речь шла немного с другим направлением. Он тогда говорил ей, конечно по словам Лизы , что рисовщик рекламы довольно скромной и неизвестной даже для их не маленького города Энска компании, не сможет как следует обеспечить семью. Когда Николай понял, что он ошибается, он разозлился ещё больше. Все изменилось с рождением Анюты. Артуру вспомнились моменты их примирения сквозь зубы, когда они вдвоем сидели за столом на этой же самой веранде и пили пиво. Но то примирение было вызвано инициативой матери Лизы и её самой. Мужчины не хотели расстраивать своих жён, поэтому решили сказать им что они помирились. Одним этим предложением можно было пересказать весь тот разговор за кружками невкусного тёплого пиво, которое, Артуру казалось, что Николай Эдуардович специально для него преподнёс, хотя Артур любил пиво.       И вот в этот вечер невозможно было не разглядеть не дружелюбно настроенные искры в их глазах, когда они смотрели друг на друга.       Естественно вечер, наверное, начал портиться именно в этот самый момент. Хотя, по мнению Артура, он начал портиться в тот самый момент, когда он дал согласия жене пойти на день рождения её матери, хотя против неё самой он ничего не имел.       Вначале и разговор не предвещал никакой беды, однако в какой-то момент он свернул не туда. Вино, разлитое в надцатую стопочку уже прилично Артура пьянило и из-за одного язвительного и иронического, как показалось Артуру, упоминания об их с Николаем «дружеских» отношениях сорвали его с петель, а последней каплей в море стала фраза «старый лицемер» в сторону отца Лизы. После того как они вдребезги разругались, чем испортили тот самый вечер, Артур, казалось мигом протрезвел. А потом ещё и перепалка с самой Лизой у дверей машины на выезде их частного участка её родителей. Она не хотела ехать сейчас с ним, ведь он в таком состоянии, она хотела с ним поговорить, пусть и не хотела его понимать. Но он резко отрезал. Сказал, что может оставаться здесь, но он не будет ночевать под крышей вместе с её стариком. Её это обидело и очень сильно задело, он это знал, но не извинился. Он считал ему не за чем. Сошлись на том, что она не бросит его в таком состоянии, а тот в свою очередь будет ехать как можно медленнее - ведь дома их ждут их дети, так тут к тому же ещё и ноябрьский дождь.       Ситуацию полностью не усугубило только то, что день рождение матери был не сегодня, а двумя днями ранее. Мария Геннадиевна пригласила их только сегодня, видимо до сих пор думая - стоит ли игра свеч. Видимо не стоило.       И вот теперь они сидят в машине, по пути домой под ненастную погоду, неработающее радио, звуки Лизыной едва слышной для окружения, но замечательно для нее самой, музыки и раздающиеся клац-клац-клац из-под Артуровых пальцев.       Они сейчас должны приехать домой к своим шестнадцатилетней Ане и пятилетнему Игорю, и снова рисовать улыбку, изображая любящих маму и папу. Их брак трещал по швам, и они оба это чувствовали. Дело было не только в их разногласии с отцом.       Нарастающие скандалы, холод в отношении друг к другу, нотки равнодушия, ощущение тайн друг от друга - это чувствовалось все буквально в каждой мелочи, и очень сильно давило и угнетало. А самое главное пропало чувство понимания. Они отказывались слышать друг друга. Они начинали потихоньку остывать. И Артур не знал, что делать. Он чувствовал, что должен был сделать первый шаг, но не мог. Он чувствовал, что не сможет, он чувствовал, что у нее, возможно, есть кто-то ещё.       Но все это подозрения, подозрения, которые были лишены всякой подоплеки. Но они значили слишком многое для него, будто частица большой мозаики, из которой состоит его жизнь.       Когда машина припарковалась у подъезда и Артур заглушил мотор, Лиза вытащила наушники, и они некоторое время сидели молча. Счет времени потихоньку терялся, они сидели в полной тишине. Наверное, оба ощущали, что что-то должны сказать, но так и не решались, а лишь только настраивались перед тем как зайдут снова в квартиру. В глубине души Лизе хотелось чтобы детей сейчас не было дома, пусть она и все равно будет невероятно рада их увидеть, Лизе хотелось остаться одной со своими мыслями, хотелось чтобы Артур это понял. Знала про то, что они с отцом не переваривают друг друга, знала, что не должна была тогда соглашаться на предложение матери встретится, знала, что совершает ошибку предложив поехать к родителям. Но чувство злости покинуло внутреннюю страницу состояния сразу же после того как захлопнулась дверь машины по пути домой. Взамен пришло чувства обиды, разочарования и самое противное - вины. Она чувствовала себя виноватой во всём. Виноватой и.. одинокой, ведь теперь она не была уверена, что рядом с ней находится человек которому она может в любой момент обратится за душевной помощью и пониманием. Она не чувствовала поддержки, а ведь после того случая с ДТП три месяца назад, когда Артур сел за руль такой же пьяный, она ей была ой как нужна.       Однако не получила. Ни тогда, ни сейчас. Они начали остывать друг другу, а момент когда это только начало происходить - был уже упущен.       В какой-то момент тишина начала раздражать, а вечные посиделки в машине перед домой возможны не будут. Девушка открыла дверь и вышла из машины, а за её спиной снова слышались так раздражающие её всю дорогу звуки - клац-клац-клац.