Ты нужен мне рядом

Все ученики класса А потихоньку собирались в общей комнате. На прошлой неделе девочки предложили устраивать каждый четверг вечер кинопросмотра, и большинство охотно приняли эту идею, а с помощью Денки и Киришимы удалось уговорить и Бакуго. Ровно в восемь Тодороки пересёк порог комнаты, оглядывая её на наличие свободных мест. На удивление, почти все были свободны — в комнате пока что были только Иида и Яойорозу. Кивнув головой в знак приветствия, Шото прошёл мимо столика, занимая кресло в дальнем углу комнаты. Он всегда выбирал его — отсюда выгодно открывался обзор на всё помещение, да и основная масса учеников всегда была в середине. — Неужели ребята опоздают, — взволнованно вздохнула Момо, — Нет, это, конечно, не официальное мероприятие, но всё же, мы ведь не можем начать в составе трёх человек. — Подождём ещё минут 10, возможно у них возникли некоторые трудности, — попытался успокоить подругу Иида. Тодороки ничего не ответил, уставившись пристальным взглядом на двери. Казалось, он ждал чего-то, но чего? Он и сам не знал. В скором времени с коридора на всех парах в комнату ввалились опоздавшие. Урарака извинилась за задержку, и все быстро принялись рассаживаться по местам. — А где Изуку? — спросил Иида, недосчитавшись одноклассника. — Вероятно, сегодня мы будем без него, — с ноткой грусти в голосе ответила Урарака, — Всемогущий позвал его к себе, он просил передать его извинения. — А, вот как, — понимающе кивнул Тенья, — Тогда в следующий раз. Услышав этот небольшой диалог, помрачнел и Шото. Кажется, без Мидории атмосфера была напряжённее, чем обычно, и особенно это ощущал он, которому было достаточно трудно вливаться в диалоги одноклассников, и которому всегда с этим помогал отсутствующий, незаметно направляя разговор в то русло, где Шото всегда мог вставить свой комментарий. Рядом с Мидорией он чувствовал себя комфортней, его всегда замечали и всегда учитывали его трудности, помогая с ними справляться. Это не могло не радовать. Сегодня всё было совсем не так. К счастью, с выбором фильма проблем не возникло — девочки позаботились об этом ещё на прошлой неделе. Выбор пал на какую-то фантазийную комедию с элементами романтики. Услышав набор жанров, Бакуго собрался было возмутиться, но всё те же товарищи, которые когда-то уговорили его сюда прийти, услужливо закрыли ему рот в буквальном смысле. Так, погасив свет, Яойорозу включила фильм. Просмотр наконец начался. Шото не мог сказать точно, как долго он пытался удерживать внимание на экране, но собственные мысли довольно быстро поглотили его в свою пучину, так что кино, окружающие и комната остались где-то вне его сознания. Он очень долго думал о том, зачем Всемогущий вызвал Деку к себе. Угрозы нападения Лиги злодеев или других монстров не было, значит, это точно не связанно с этим. Дополнительная тренировка для улучшения «один за всех»? Вряд-ли он решил бы провести её так поздно. К тому же, он скорее бы дал Мидории дополнительный выходной, нежели провел бы тренировку. Тогда остаётся только простое времяпровождение вместе. Где-то в глубине кольнуло чувство зависти. Хоть Изуку и сказал тогда, что они ни в коем случае не отец и сын, но отношения между ними были такими тёплыми, что можно было и позавидовать. Однако, это чувство покинуло Шото также быстро, как и появилось. В конце концов, главное, чтобы Изуку ничего не угрожало, и он чувствовал себя счастливым. На секунду отвлёкшись от своих раздумий, он обратил внимание на экран. Кажется, фильм дошёл до того момента, когда главные герои признаются друг другу в чувствах. Видимо они были давно знакомыми друзьями, отчего их признания были ещё сентиментальнее. Это поразило даже Тодороки. Невольно в голове появилась картина, что это они с Мидорией вот так стоят и объясняются друг другу. В секунду его глаза необычно расширились, а на лицо, всегда выражающее спокойствие и лёгкую отчуждённость, нашли некая растерянность и тревога. Они с Изуку? Шото ведь не думал ранее о нём в таком ключе, но… Но, если подумать. Мидория был приятным в общении, с ним легко было найти общий язык. Он всегда помогал ему, хоть это и были мелочи. Тодороки постоянно выискивал зелёную макушку в столовой, как можно быстрее пробираясь через толпу учеников к его столику. Он всегда старался встать с ним в пару на тренировках или мелких заданиях. Охотно принимал его приглашения на ночные прогулки, в душе радуясь тому, что они останутся в спокойной обстановке наедине. Он даже говорил о нём своей маме в письмах. Кажется, всё зашло намного дальше, чем он думал. Однако разве этого нет между друзьями? Вполне возможно, что есть. Но ощущают ли себя друзья так, думая друг о друге. Учащается ли у них дыхание, которое Тодороки невероятно развитым чувством контроля сразу же приводит в норму, при одном только его виде. Хотят ли друзья продлить возможность прикосновений друг к другу настолько, насколько только это возможно. Задерживают ли они свой взгляд на чужих губах, подавляя в себе даже мысль о том, чтобы попробовать их. До этого момента Тодороки даже и не замечал за собой всего этого. Теперь ему было не по себе и лёгкое чувство страха и неизвестности начало потихоньку обхватывать его своими вязкими, липкими руками, обволакивая с ног до головы. В голове мелькал лишь один вопрос «нормально ли это для друзей?», в то время как голос разума вторил отчаянно-насмешливое «нет». Пока одна мысль не оборвала все его размышления, будто разом выбивая почву из-под ног. А были ли они, для начала, друзьями? Был ли момент, когда Изуку говорил о них, как о друзьях? Он не смог отыскать его в памяти. Со стороны их отношения казались тёплыми и довольно дружескими, но считал ли таковыми их сам Мидория? Тодороки знает, что он за человек — всегда старается для других, чтобы ненароком не задеть, не обидеть; постоянно стремиться всем помочь, всех выручить, попутно даря тепло и комфорт. От мыслей об этом появилось неизведанное ранее чувство, граничащее с болью и желанием полностью завладеть человеком, чтобы вся эта доброта, улыбки и тепло принадлежали только ему. Кажется, это зовётся ревностью. Хорошо, Тодороки определённо решил, что он испытывает к Изуку и чего он от него хочет, осталось лишь узнать: можно ли надеяться на взаимность или ему нужно подавить и этот комок различных чувств и эмоций, навсегда запирая его за семью стенами непроницаемого льда. Шото принял решение поговорить с Деку сегодня. Конечно, он не сможет вот так прямо озвучить всё, что думает, но попытаться намекнуть, понадеявшись на чужую чуткость, все-таки стоит.

***

Время тянулось мучительно долго. Ни одна из попыток Шото отвлечься на что-нибудь, пока он ждёт Изуку, не увенчалась успехом. В конце концов, глаза снова и снова возвращались к настенным часам, по циферблату которых медленно передвигались стрелки. Вечер близился к концу: часы давно показывали одиннадцать, а комната столь долгожданного человека все также пустовала. Кроме как убеждать себя в том, что это и к лучшему — в такое время их разговор не достигнет лишних ушей — ему ничего не оставалось. Ночью раздался хлопок двери. Тодороки чуть ли не подскочил с места. Дождался. Стоя у двери он не решался повернуть ручку, решив подождать ещё пару минут, пока Изуку дойдёт до комнаты и сможет немного расслабиться и переодеться. Когда шум в чужой комнате почти прекратился, Шото решил наконец выйти и, оказавшись у нужной двери, легко постучал, шепотом спрашивая можно ли войти. Ему не ответили, но почти сразу открыли дверь, едва он закончил говорить. Вид Мидории был несколько уставшим, но на дне глаз ещё виднелся легкий оттенок игривой радости, а щёки будто хранили след недавней лучезарной улыбки, какую можно увидеть только на губах Деку. — Тодороки-кун, — привлёк его внимание к себе Изуку, выдернув из вновь разыгравшихся мыслей, — тебе что-то нужно? — Да, мне нужно с тобой поговорить, — даже шёпот Шото был деланно серьёзным, что не могло не вызвать напряжения у собеседника. — Конечно, проходи, — Мидории взял друга за предплечье, втягивая в свою комнату и усаживая на кровать. В воздухе витал ненавязчивый запах чего-то кислого и свежего. Отчего-то на Шото сразу накатила волна сонливости, атмосфера комнаты была слишком родной и умиратворяющей, сопротивляться такому ему было не под силу, да и не хотелось. — О чём ты хотел поговорить? — спросил Деку, — с ребятами все в порядке? Ну вот, опять это безграничное беспокойство о других. Иногда надоедает. «С ребятами — да, со мной — навряд-ли. Сможешь ли ты сделать с этим что-нибудь?» — промелькнула в голове двуцветного мысль. Это была мольба, которую он не мог озвучить. Впервые герой сам отчаянно желал быть спасённым из омута этих чувств. Нет, спасение — не то, чего ему в действительности хотелось. Хотелось просто разделить эту «ношу», застряв там вместе. — Да, с ребятами всё хорошо, — успокоил его Шото, — Они неплохо провели время сегодня. — Это прекрасно, — лицо озарила фирменная улыбка, от которой веснушчатые щёки изгибались сильнее, сужая глаза — А ты как себя чувствуешь? — Я тоже в порядке, — нет, он чертовски не в порядке, один только этот вопрос диагностировал ему тахикардию. — Рад слышать! — и эта искренность полностью отражалась в его приглушенном голосе, согревая чужое сердце. — Изуку, мы с тобой друзья? — резкий и неожиданный вопрос перебил всю царившую ранее атмосферу. — О, конечно, Тодороки-кун, — Мидория, очень удивлённый вопросом, быстро закивал головой, — Да, мы с тобой друзья! — горячая ладошка с мелкими, недавно затянувшимися шрамами, создававшими неровности на коже, легла поверх чужой — холодной, бледной и совершенно гладкой. Взгляд разноцветных глаз невольно прицепился к рукам. Правая ладонь, совсем не слушаясь хозяина, аккуратно сплела пальцы рук вместе. — Мы только друзья? — Шото, кажется, было страшно поднимать глаза, боясь увидеть непонимание, сменяющееся твёрдой уверенностью на чужом лице, при озвучивание громкого «да, друзья» таким нежным и красивым голосом. — Что ты имеешь ввиду? — непонимание на лице напротив действительно было и сопровождалось оно всё сильнее алеющими щеками и сверкающим взглядом из-под ресниц. — Что я имею ввиду, — задумался Шото, решившись-таки заглянуть в изумрудные глаза, — Недавно, я поймал себя на мысли, что мои чувства к тебе сильнее, чем к другу. — То есть, ты хочешь быть лучшими друзьями? — пожалуй, это немного не то, чего хотел бы Мидория, но и такие отношения его устроят, если так Шото будет проводить с ним больше времени. — Нет, Изуку, я… — Он на секунду запнулся, подбирая нужные слова, — Я хочу быть с тобой рядом, хочу слышать твой смех и видеть твою улыбку; хочу касаться тебя, хочу поцеловать тебя и ещё много таких «хочу». Скажи, такое бывает между лучшими друзьями? — Нет, — Изуку придвинулся ближе, крепче сжимая ладонь Шото, — Такое никогда не бывает между друзьями. Это есть только между… Фраза осталась незаконченной, хотя смысл и так был понятен обоим. Первый поцелуй вышел быстрым и неуклюжим. У обоих это был первый опыт, но от этого было ещё приятнее. Не было ничего лучше, чем познавать такую откровенную близость с любимым человеком. — Возлюбленными, — выдохнул Шото в размякшие и покрасневшие губы напротив. — Что? — Изуку и не понял, что это было окончаним произнесённой им пару минут назад фразы. Ответом послужило легкое касание губ. Тодороки обнял парня за талию, меняя их местами и легким нажимом опуская того на кровать. Сам он разместился сверху, оперевшись одной рукой за изголовье, а другой оглаживая румяную щёку. Глаза в глаза, учащённое дыхание в одном, быстром, темпе, дымка возбуждения, затуманившая взгляд. Шото наклонился совсем близко, застыв в паре миллиметров от столь манящих и влажных губ. Изуку потянулся сам, решительно углубляя поцелуй. Руки двуцветного скользнули под пижаму, оглаживая живот и грудь, вызывая новые ощущения от перепада температур. — Что мы делаем? — задал вопрос Тодороки, который, вероятно, был риторическим. — Любим, — легко ответил Мидория, притягивая Шото руками за шею, чтобы оставить поцелуй на лбу. Этот поцелуй, наполненный нежностью, любовью и заботой, без единого посыла на большее, немного охладил пыл Тодороки. Ему не хотелось превращать их первую ночь в нечто, наполненное горячей страстью и развратом. Поставив руку в более удобное положение, он, коснувшись персиковых губ в лёгком поцелуе, стал медленно спускаться дорожкой поцелуев ниже до груди. Оставив последний поцелуй прямо на месте, где располагалось сердце Мидории, он остановился и, удобно уместившись рядом, лег головой на расцелованную им же грудь. — Сегодня я хочу уснуть под звук твоего сердцебиения, — сказал Шото, не замечая, как сильно покраснело за этот миг веснушчатое лицо. Впрочем, чтобы понять, ему хватило участившихся стуков под головой, — Самая лучшая и успокаивающая мелодия. — Спасибо, — Изуку не знал, уместна ли здесь благодарность, но всё-таки, он не мог не ответить этим на такие слова, — Я люблю тебя, Шото-кун. — И я очень сильно люблю тебя, Изуку, — искреннее, чем сейчас, голос Шото не звучал, пожалуй, никогда, а глаза, переполняемые теплотой и любовью, прежде не сверкали ярче. Ночь — таинственное время, умело открывающее наши сердца, выпускающее наши чувства и желания на свободу и дарующее нам смелость для откровений. Действительно, Шото был прав — такие моменты обретают свою интимность и особую ценность только ночью.