На периферии

      База где-то в жопе Монтаны. Раскладной стул. Пачка сигарет, от которых здохнет каждый. Больше ему ничего не нужно.       А что так-то ему нужно было еще для человека, прошедший много миссий, потеряв много товарищей? Сон? Та нахуй, смотреть одни и теже кошмары изо дня в день, кофе и «Монстер» спасут тебя. Да и потом приятный бонус — когда не спишь уже третьи сутки подряд, вырубает ахуенно круто и надолго, что аж никакие кошмары о твоих хуевых днях не снятся. Еда? Сухпайки — вот это дело, нет ничего лучше сухих галет, которые царапают твое горло из-за легкой жажды. Да кому не похуй?       Хуевый день для самобичевания. Хуевый день для всего, что не касается его работы. Каждый раз когда Гоуст попадал в жопу, то думал «Все, куда уж хуже». А потом у этого «хуже» находилось второе днище. И вот бы уйти с поста, будешь ветераном, льготы, красивая жена, умные дети и мужики в баре будут принимать тебя за своего, но… нет. Он каждый раз несется вперед, играя со Смертью в русскую рулетку. И Смерть каждый раз спокойно проигрывала, забирая в качестве уплаты его братьев и сестер по оружию. Адрелин, кровь, кишки и ствол — его постоянные спутники. Но ему плевать уже давно, убыл бы за бутылку бурбона.       Это уже четвертая затяжка. Молодец мужик, гроби дальше свое здоровье. Ломай-ломай, ты же хоть и не миллионер, а военная медицина для тебя бесплатна. Ну хоть на это не похуй товарищам старшим Пидорасам. Легче его забить таблетками до потери пульса, оставить на пару дней и вперед обрано пинком под зад на фронт. Где-то в перерыве хлебнет бурбона. Ядрёная смесь, смешать, но не взбалтывать.       Сидит. Маска слегка прикрывает его заебанное лицо. Не в смысле трахал все подряд (хотя мозги трахать он умел отменно), а в смысле устал. Легко и просто. Хотя в его жизни никогда такого не было. Устал уже от боли в теле, от фантомной тяжести его винтовки. По ощущениям хочется здохнуть. Фигурально болела только бошка.       Очистить свою голову, как говорил штатный психолог, совсем не получалось. Получалось только послать его на веселенькие буквы куда-то в другую часть, ибо больше всего заебывал он почему-то именно его. Просил он даже Роуча прикинутся им, благо тот пиздел не долго и по делу, но это зараза чуяла подвох какой-то неведомой силой культа Гиппократа и посылал этого же лже-Гоуста на выход искать оригинал. Но где-то в глубине души (или скорее бутылки бутылка), Саймон понимал, что нельзя оставлять свою хрупкую душевную организацию на самотек, которое и так было разбито в дребезги. Или то была все-таки та бутылка бурбона, он же не помнит.       — Бля-я-я…       Вместо тысячи слов — две тысячи в какой-то там минусовой степени. Он давно понял, что математика существует не только чтобы забить на нее хуй, но посчитать свой нервные клетки ему знаний хватало. Каждый раз когда он открывает новую пачку сигарет, то у него выходит такое протяжное «бля-я-я…», что если бы звук был бы поездом, то протяжность его пути составляла бы дорога от той же Монтаны до Техаса и обратно. Считать все еще не разучился, хоть на том спасибо.       Гудки в наушнике. Голос Ласвэл, говорящий о новой охуенно-важной-только-отг-141-может-справится-гоуст-помоги-плиз миссии. На горизонте уже маячит обеспокоенный еблет Соупа.       На периферии сознания хочется здохнуть.