Детективное агентство "Анна и её духи". История девятая. Кордебалет из-за ожерелья.

В какой-то момент всё пошло не по плану, и Штольман приготовился вмешаться. Мадемуазель Фифи с радостью провела его к месту встречи, когда он попросил её об этом. Честно говоря он был удивлен, что она так легко согласилась, но женщина понимающе улыбнулась, нанося слой румян на набеленное лицо. — Я знаю, что вы мальчонке ничего не сделаете, — сказала она хрипло. — У нас все знают, что вы его пригрели по доброте душевной и зла ему не сделаете. А с Глистой этим и в самом деле лучше держать ухо востро. Так что проведу я вас туда. Мне парнишка этот всегда нравился. Никогда мне злого слова не сказал в отличие от других. Рада, что он по улицам больше не шляется. Тут ничего хорошего нас не ждет. Марту, которая привела Якова к Фифи, понимая, что храбрость храбростью, а от Глиста всего можно ожидать, отправили домой дожидаться Гастона и Якова, а Штольман проследовал за облачившейся в полный боевой раскрас женщиной в проулок, где намечалась встреча. Добрались они туда через крышу заброшенного дома по соседству, так что их никто не заметил. — Ну, я пошла, — прошептала Фифи, поправляя общипанное боа. — Мне тут некогда ошиваться. Я девушка рабочая, меня ноги кормят. С этими словами она ушла, покачивая бёдрами. Эффект, надо сказать, был несколько смазан из-за того, что слезать с крыши ей пришлось спиной вперед и перебираясь через развалившуюся ступеньку. Штольман хмыкнул про себя, а потом стал наблюдать за тем, что происходит в проулке. Сначала всё шло, как и предполагалось. Глиста, который оказался юрким худющим — по-настоящему худым, в чем душа держится — парнем с разбойной рожей и хитрым прищуром. Он зыркнул по сторонам, осматриваясь, а потом стал разговаривать с Гастоном, не теряя, впрочем, бдительности. Штольман, прислушиваясь к нагловатой, но очень чётко спланированной речи воспитанника, испытал внезапно приступ гордости. Пусть изящная словесность ему только начала поддаваться, но как хитро он строит фразы, пытаясь выудить нужную информацию! Но Фидель Глиста тоже был не так прост, как могло показаться. — А с чего у тебя такой интерес, малец? — спросил он, рассматривая Гастона. — Все тут знают, что ты больше не наш, что попал в хороший дом. И у твоего нынешнего папаши фирма сыскная. Что это ты захотел про Марселя узнать? Меня хочешь в паскуды продажные записать и про него все вызнать? Штольман похолодел. Он ждал чего-то подобного с тех пор, как Фифи сказала про то, что судьба Гастона известна уличной братии. И его опасения сбылись. Сейчас придется себя обозначить. Рука, сжимающая револьвер, приготовилась взвести курок. Гастон, тем не менее, сумел в очередной раз Якова удивить. Он ни одним мускулом не двинул и не показал, что Глиста попал в цель. Он презрительно сплюнул на загаженную землю и засунул руки в карманы, от чего дыры на его штанах стали еще заметнее. — Да ты посмотри на меня! — сказал мальчик, поворачиваясь. — Я в том доме вздохнуть не могу лишний раз. Замордовали меня совсем. Мойся, чисти уши, не шуми, не ходи вот так, учись, костюм носи. Друзей, говорят, старых забудь! Все они забулдыги страшные, один вред от них! Моченьки моей больше нет так жить! И ведь смотрят на меня, как на улитку какую! Будто они все ученые и умные, а я так, уличная шавка — дрессируй, не дрессируй, толку не будет! Не могу больше! Сбечь хочу! Хотят меня в школу определить, где попики всех смирению учат! А не хочу смирения! Досыть! Нахлебался! Штольман чуть было не открыл рот от изумления. Если бы он не знал этого ребенка, не видел его устремлений, занятий до поздней ночи, желания вырасти над собой, он бы поверил в то, что он говорит, такое выражение лица и интонацию он сумел сыграть. Глиста, видимо, тоже подвоха не нашел: щербато и понимающе ухмыльнулся и сказал: — Ох, братец, понимаю я тебя, сам от батьки сбежал, потому как учил он меня уму-разуму с утра до ночи, всё человека сделать хотел! Как стукнуло мне четырнадцать, терпеть его науку не стал, сюда подался. Нет ничего лучше жизни вольной. А что хочешь-то от Марселя? — Что хочу от Марселя? — хмыкнул Гастон и задрал нос. — Да хочу проучить моих благодетелей нынешних. Чтоб надолго обо мне память осталась. Уйду к вам в банду, а их отблагодарю за ласку. — Так просто к нам не попадешь, — заметил Фидель. — Так я и не просто, — ухмыльнулся Гастон. — Я с подарочком. У нас в доме живет уж второй месяц один интересный фраерочек с цацками! Очень беспечный человек, надо сказать!