Drabble-Chroniken

      С тихим щелчком закрывается окно, в комнате становится чуточку теплее. Под ногами, то и дело мурча, сновала кошка. Аккуратно присаживаясь рядом, Шток протягивает ладонь, чтобы почесать ей за ушком и дожидаясь когда рыжее создание одобрительно проведëт носом по коже мужчины, улыбается. За окном уже начинает темнеть. Выпрямившись Михаэль отправляется в кабинет, стоило собрать бумаги.       Увлеченный быстрой уборкой хлама со стола, он не сразу слышит шаги, лишь ощутив чужие руки на талии, вздрагивает и поворачивает голову. - Товарищ Сеченов?       Из-за большого объема работы, академик сам пришëл к уже почти спящему помощнику. Работа была полностью сделана, но они ещё не успели разойтись. Теперь он вспомнил, всë казалось таким туманным... Из-за недостатка сна?       Дима что-то бурча и заглядывая в чужие глаза, наконец опускает голову на плечо Миши, утыкаясь носом и отодвигая край ворота рубашки.       Невольно бросает в жар, Шток давится собственными словами, чувствует как кровь поступает к лицу. Прокашлявшись Михаэль откладывает стопку бумаг в ящик стола, чуть наклоняясь. Тëплая тяжесть рук пропадает, Дмитрий отстраняется, позволяя вздохнуть спокойно. - Миш..       Сдержав желание измученно ахнуть, от такого мягкого и блять, чертовски нежного и родного, обращения, немец поворачивается всем корпусом, ожидая чего угодно, даже нотации. Но следующая мысль колит чем-то в рëбрах. Он слишком долго и много пялился и это настолько заметно, что сейчас с ним будут говорить о таких отношениях и их ненужности?       Михаэль выглядит потерянным и смущëнным, а Дмитрий слишком.. Нежным. Невольно, совсем случайно засматриваясь на личико академика, а Шток бы соврал если бы сказал, что от одного взгляда на таково сердце не ëкало, он пропускает вопрос, не в состоянии вернуть мозг в реальность. Как оказалось она ему и не понадобится.       Сеченов делает пару шагов вперëд, прямо на него и лишь рефлекторно Миша отступает, чувствуя поясницей стоящий позади стол. Руки тянутся и всë происходит слишком быстро, чтобы он смог среагировать. Поцелуй, аккуратный, почти невесомый, касаясь губ и проходясь по ранкам языком. Привычка Михаэля в стрессе кусать губы теперь осталась тягучим вкусом железа на языке.       Отходя от немалого шока, немец наконец сдаëтся, расслабившись и позволяя Диме углубить поцелуй, однако тот не торопился, подтянул Мишу ближе, помогая сесть на край рабочего стола и устраиваясь между чужих ног. Шток почти возмущенно мычит в чужие губы, ожидая обещанного поцелуя. Сеченов улыбается, он чувствует это кожей. И когда обещанное всë же даруют, Михаэль хочет ещё больше, размещая свои руки на плечах Дмитрия и требовательно отвечает на поцелуи, словно изголодавшись по подобным ласкам, словно боялся упустить этот момент в любую секунду. Однако человек сверху до сладости спокоен, не торопясь, но стараясь дать всë, что от него требуют, он ласковый и нежный до дури и кажется, что у Миши кружится голова.       Когда поцелуй разрывается, оставляя за собой лишь отдышку, академик касается кожи помощника, аккуратно поглаживая и вот же, засматриваясь в так и плещущие каким-то неистовым восторгом глаза. Снова улыбка, Шток уверен, что задохнется здесь и сейчас, что явно ошибочно, ведь чужие пальцы, идеальные, тонкие, боже ему бы играть на пианино, уже тянутся к пуговицам его рубашки.       Приходится приподнять голову, откинувшись назад, позволяя Сеченову спуститься к шее. Что за муки над немцем, однако как же приятно... Лёгкими поцелуями от челюсти и до ключиц, Миша вздрагивает от непривычного щекотания, довольно мыча и чувствуя как руки, уже справившись с рубашкой, сейчас медленно огладив живот, уже пробегаются по позвоночнику к лопатком.       Зубы впиваются в кожу, вырывая тихое мычание, ранка тут же зализанная словно в извинительном жесте, чуть щиплет, а академик вновь спускается ниже, теперь оставляя дорожку багровеющих прямо на глазах, засосов. - Дима.. - Сжимая в ладонях жилетку с последующими хрипами, Миша уже в негодовании хныкает. Звенит бляшка ремня.

***

***

***

      Утро встречает его слишком ярким светом, видно вчера он не зашторил окно. Стоило проснуться и открыть глаза как они тут же вскакивает. На нëм ночная рубашка, значит... Сон? Он прислушивается. Тихо. Правда сон? Он тут же краснеет опуская лицо в ладони в беззвучном крике. Сон? С каких пор ему снятся такие сны? Чёрт! Ещё и с Дмитрием Сергеевичем, какой стыд.. И как теперь в глаза смотреть, он же умрëт от смущения. Поднимаясь с кровати и тут же мыча от неясной усталости и ломоты, он идëт на кухню, чтобы сделать себе чая и как следует обдумать произошедшее. На кухне прохладнее, следует лишь зайти и ощутить отрезвляющий холодок. - Доброе утро, Миш, ты рано вскочил. - тут же остановившись на пол пути в полнейшем шоке, Михаэль прикусывает губу выдавая неясный набор букв и поворачиваясь к креслу у самой стены, ясное дело, что он не заметил сразу. - Иди сюда.       Отложив книгу, расслабленный, растрëпанный и такой домашний, сидя сейчас в лишь одной рубашке и своих брюках, Сеченов протянул руки в приглашающем жесте. Так глупо, но ноги сами понесли Штока к нему. Миша сам сел к нему на колени, обнимая за шею и утыкаясь куда-то в плечо расстегнутой рубашки. - Ничего не болит? - дождавшись кивка, он улыбнулся, оставляя поцелуй в чужих волосах - Вот и хорошо. У нас ещё есть время посидеть, я приготовил нам завтрак.