Поддержка Stay.

–Сынмин, с тобой точно всё хорошо? – Чан уже устал делать какие-то замечания и давать советы. Это всё сменилось беспокойством за здоровье друга. У Минни снова сорвался голос во время репетиции. Уже не в первый раз за это время. Да, такое иногда случается у всех, но у него такие случаи уж слишком зачастились. А ещё не дотянул, не успел или наоборот слишком рано. Новый день – новое замечание от Стаффа и Бан Чана. Ким не мог понять, что с ним происходит. Именно его партии приходилось перезаписывать большое количество раз. Всё провально, всё неправильно, везде что-то не так. Всё это сильно давило него. Сынмин начал изнурять себя занятиями вокала. По нескольку часов подряд он пытался довести своё пение до идеала. Парень работает профессиональным айдолом уже несколько лет. Так что же это: неудачный период в жизни, неуверенность в себе? Или он действительно не так хорош, как думал? И вот, очередная репетиция, очередной промах. Сынмин знал, что сейчас Чан уже не будет делать ему замечания. Он слишком любит свою группу, чтобы злиться. Сейчас он начнёт беспокоиться и расспрашивать Кима, почему так происходит. Знал бы ответ на этот вопрос он сам... –Я не знаю, Чан. Я в последнее время всё хуже становлюсь. –У тебя ничего не болит? Голова не кружится? Или, может, случилось что? Ты только скажи, я помогу! Минни повернул голову влево и увидел второго вокалиста, своего лучшего друга и свою любовь – Чонина, который сейчас смеялся и пел что-то вместе с Ханом. Все ноты были идеальны даже в таком "шуточном" пении, ради развлечения. Ай Ен особо не старался, но ему и не нужно было. Всё выходило идеально с первого раза. –Может, мне попробовать заняться, например, рэпом? – Сынмин снова повернулся на Чана с натянутой улыбкой. – А мои партии будет петь... кто-нибудь другой. –Кто? Даже не смотри на Чонина, ваши партии идут подряд почти везде. Это будет, во-первых, некрасиво звучать, а во-вторых, ему будет сложно... Почему мы вообще об этом рассуждаем?! Вы же Вокалрача! Почему ты не хочешь петь? –Ты сам видишь, наверное, меня переоценили. Я не знаю, что со мной, как с этим справляться. С каждым новым днём я всё больше разочаровываюсь. Кажется, легче просто закончить...

***

–Почему Сынмин такой грустный? Посмотри на него. Что такого ему мог сказать Чан? – поинтересовался Хан у младшего. –Не думаю, что это из-за Чана. Ты заметил, как у него всё хуже получается на репетициях? Постоянные косяки, думаю, про них они сейчас и разговаривают. Я каждый день слушаю жалобы на этот счёт от Минни: он не знает, что с этим делать. Зато я знаю, в чем проблема, вот только слушать и верить мне он не хочет. –Ну, про косяки я слышал: Минхо рассказывал, что Чан из-за него злой и встревоженный ходит. Так, а что же случилось? –Он расслабился. Но не в том смысле, в котором обычно употребляют это выражение. Он потерял уверенность в себе и желание что-либо делать. Думает, что никому всё равно не понравится и никогда не нравилось. Изнуряет себя бесполеными занятиями. А бесполезные они потому, что всё, чему он хочет научиться, у него уже есть. Я совсем не знаю, как помочь. Скоро концерты, а он так раскис. Ты бы знал, как я на самом деле люблю его пение... Джисон с интересом и легкой ухмылкой резко развернулся на Чонина. Непривычно было слышать это от него. Ай Ен никогда не разбрасывался словами, особенно такими. –Любишь? –Да. Знаешь, я восхищаюсь им. Его голос всегда такой нежный и чувственный. Минни умеет передать все эмоции и атмосферу песни – такому нужно долго учиться, а он всегда просто брал и делал... Это так прекрасно, он сам не понимает, насколько великолепен! Вот бы Сынмин смог посмотреть на себя моими глазами... –Ты как влюблённый ребенок. –Может быть. Я, все-таки, макнэ, – улыбнулся младший. –То есть, ты не отрицаешь того, что влюбился? –Я не хочу думать об этом, всё равно ничего не выйдет, – Ай Ен сказал это без единой капли грусти в голосе. –Я люблю не только его голос. То, как он замечает и запоминает каждую мелочь, заставляет меня только больше восхищаться им и его любовью к мемберам. Когда мне плохо, я просто прихожу к Минни в комнату и прошу сыграть что-нибудь на гитаре, и он всегда делает это для меня. Мне правда становится легче, это спасает от тревоги, страха, грусти... На самом деле, он очень любит нас всех. Знал бы он, как мы любим его... –Вау, я, если честно, и не думал... Теперь, когда ты сказал об этом, я вспомнил все те, казалось бы, мелочи, что Сынмин на самом деле запомнил. Как он вообще может думать, что его кто-то не любит? –О чём ты, он до сих пор помнит буллинг за улыбку! Прошло несколько лет, а привычка закрывать рот осталась. Сейчас, вроде бы, подуспокоился и даже выкладывает фотки, на которых улыбается. На самом деле, ему стало намного легче после того концерта, где ему сказали: "улыбайся так сильно, как ты можешь". Но что-то мне подсказывает, что сейчас снова всё вернётся... –Он так зависим от зрителей... Ему нужна их живая поддержка. А из-за каких-то плохих людей приходится восстанавливаться. Но ведь любящих Стей гораздо больше, чем этих дураков! –Поддержка зрителей... – в этот момент в голове у Чонина, словно в мультике, загорелась лампочка с идеей. Он начал подробно представлять, как всё можно провернуть, уже не слыша, о чём говорит Хан. Эта мысль казалась гениальным планом. Единственное, что нужно было сделать, это договориться со Стаффом, на всякий случай, и заставить Сынмина спеть что-то сольно. Так как парень находился в ужасном моральном состоянии и особенно беспокоился за свой вокал, Чонин боялся, что он откажется петь что-либо сам.

***

–Йени? – в комнату постучали. Родной голос. – Я войду? –Конечно! Редкость, что ты стучишься ко мне, а тут ещё и так аккуратно спрашиваешь. Что-то случилось? – Чонин уже знал, что случилось. Конечно же, Бан Чан ему первому рассказал о мыслях Кима. –Я хочу поговорить с тобой. Чан не разрешил, но я всё равно хочу попробовать уйти в рэп. Мне даже брекиты недавно сняли, так что... Ты как никто другой прекрасно знаешь мои мысли и переживания. Раз я не могу справиться, может, легче просто закончить? Скажем, что так и так, Сынмину теперь больше нравится рэп. –Но это ты думаешь, что твой вокал плохой! Тебе все говорят, что всё хорошо. Эти косяки – это невнимательность и неуверенность, а не неумение петь. Тебе нужно как-то полюбить свой голос. Нельзя сдаваться, как я буду без тебя! –Невнимательность и неуверенность... – Сынмо прикрыл глаза и опустил голову. Это прекрасное кареглазое солнце, казалось, никогда не поймёт его. Ким был уверен, что и самому Чонину вряд ли нравится его голос. Правда была лишь в неуверенности в себе. Из-за собственных страхов он не мог петь в полную силу. Казалось, у всех уши взорвутся в этот момент. Потому и недотягивал, срывался. Внутри скреблись кошки. Вернее, царапали и били собаку. Эти злыдни напали на беззащитного щенка внутри него. Он кричал, скулил, но Сынмин не слышал его. Он игнорировал все возможные варианты спасти животное, просто вытянуть из этого клубка ада. Эти кошки – каждая сорванная и недотянутая нота. Они все мяукали, шипели и орали вразнобой, без какой-либо гармонии. Эта ахинея давила на слух щенка. На тот идеальный музыкальный слух, зарытый уже где-то глубоко, работающий на автоматизме, которому не придавали значения и не заставляли напрягаться. –Минни, ты думаешь, что ты никому не нравишься? –А кому я могу нравиться? Танцор из меня так себе, внешностю не вывожу, даже моя улыбка никому не нравится. Как оказалось, петь я тоже не умею. Что я вообще делал здесь все эти года? – вырвался грустный смешок. –Ты не помнишь, как я приходил к тебе и просил спеть? – на контрасте с криком, Чонин начал почти шёпотом. – Я думал, ты помнишь всякие мелочи. Хотя, на самом деле, всё это вовсе не мелочи. А знаешь, что было со мной в те моменты? Знаешь, какой огонь разрывал меня изнутри? Конечно, знаешь, я же всё рассказываю тебе. А твоя музыка, как вода, разливалась в душе и тушила всё это безумие. Ты успокаивал мои мысли и страхи, они покорно садились рядом и слушали тебя... –Тебе бы только песни да стихи писать... Стой, я помню мелочи? Что это значит? –Какой у Минхо любимый пудинг? –У него нет любимого, главное, что это пудинг, ха-ха! –Любимое число Феликса? –Семь, он говорит, что оно счастливое для него. –Любимое время года Хана? –Зима, он всегда говорит, как любит её. –Любимый цвет Чана? –Чёрный, он как-то говорил об этом... –Видишь, без единой запики! –Но ведь это не мелочи! Не бывает мелочей в таких вещах, если человек делится чем-то, значит, для него это важно. Я слишком люблю вас, чтобы не помнить. –Вот и я говорю, что это, на самом деле, вовсе не мелочи. Очень круто, что ты так считаешь. Как минимум это нам всем очень нравится в тебе. –А Стей? Им нужен артист. Да, конечно, мы становимся всё ближе к фанатам, и наш характер тоже играет большую роль, но всё же... –Я пытаюсь найти какие-то новые слова, потому что об этом мы уже говорили. Минуту назад я сказал, как люблю твой голос, а ты даже не обратил внимания! И Стей любят его. Почаще заходи в хештеги с твоим именем в тик токе, ха-ха! –Ты... любишь мой голос? – Сынмин покраснел. Да, Йени однозначно рассказывал ему больше о своих мыслях и чувствах, чем другим. Но слышать от Чонина, что он любит его, как минимум непривычно. Сейчас было неважно, что парень сказал лишь про его голос. Самое главное, что он любит что-то в нём. Любит. Ай Ен никогда не разбрасывался словами просто так, и услышать от него "люблю" значило очень многое. В животе что-то приятно зашевелилось, а уши и щёки от этой мысли только продолжали предательски краснеть. –Да, люблю. Ты знаешь, как серьёзно я отношусь к этому слову. –Знаю... "А я люблю тебя" – всё хотело вырваться из его сердца. –Стафф сказал, что я буду петь сольно на концерте. Даже не знаю, как. С моими то загонами сейчас... Это плохо. Это очень и очень плохо. С каждыми новыми словами план Ай Ена всё больше казался провальным. Естественно, это он уговорил Стафф заставить Минни петь сольно. Это было сложно, так как все видели его состояние и знали, что сейчас уговорить его будет практически невозможно. И они просто решили не оставлять Сынмину выбора. Он сопротивлялся, говорил: "Вы же видите, что со мной!". Особенно Чану было больно заставлять его делать что-то. Парень много раз приходил к нему и просил поговорить со Стаффом, но всё тщетно. Крис доверился Чонину и надеялся, что его план сработает. По крайней мере, других выходов он не видел. –...Но, знаешь, раз тебе так нравится, то, наверное, не стоит отказываться. Чонин еле сдерживал улыбку, которая сейчас точно порвала бы его лицо, и какой-нибудь победный клич. Секунду назад он совсем отчаялся, но сейчас сердце застучало быстрее и словно облилось кровью. –Конечно, не стоит! Ты должен петь. Всё будет хорошо, поверь мне. Пожалуйста, хоть один раз за последние несколько месяцев, просто поверь мне. Сынмин на минуту задумался. –Клянись. –Чем? –Не знаю... –Клянусь. Когда придумаешь чем, скажи, – посмеялся Чонин.

***

Ох уж это необъяснимое чувство перед выходом на сцену. За несколько лет профессиональной работы айдолом оно никак не меняется. Всё такое же непонятное и трепещущее. Но в этот раз всё было даже сложнее. Мысль о том, что предстоит петь сольно не свою песню, не давала покоя. Сынмин давно не делал этого. Всё получалось уговорить Стафф, а позже они и сами перестали давать ему сольники на концертах. Но на то, что случилось в этот раз, у Минни не было никаких объяснений. А ещё слова Йени. Хотя они скорее успокаивали. Хоть кому-то, может быть, понравится... Ну, как "кому-то" – вокалисту группы, самому лучшему и верному другу и любви всей его жизни. Жаль, фортепиано у них в общежитии нет. Сынмин готов был бы днями напролёт слушать его игру и пение. Но сейчас играет старший, а поёт Чонин, когда у младшего хорошее настроение. А ещё Ким вспомнил слова Яна про воду, тушившую пожар в душе. В таком случае, у Ай Ена была бы самая кристально чистая и теплая вода.

***

Включатся мелодия песни "First Love". Сынмин сразу понял, что это для него. Первая строчка... "Время от времени ты в моих мыслях..." Первая мысль о Чонине. Парень повернулся на него с полным страха взглядом. Одними губами младший прошептал: "Всё будет хорошо." И Ким поверил. Песня продолжалась. С каждой строчкой парень становился всё увереннее, пел всё громче. Голос лился, словно вода. И она становилась всё чище, всё прозрачнее и всё теплее... "Так что, я правда верю, что никогда не смогу найти кого-то вроде тебя, моя первая любовь..." Ай Ен аккуратно сидел в сторонке и смотрел на Сынмина. В его взгляде было всё восхищение и любовь, что таились в душе. Весь этот кристально чистый океан музыки обливал его с ног до головы, погружая в себя всё глубже. Парень умел плавать, но только в этой воде он расслаблялся, и даже если утонет, он и не против. Это океан Сынмина, самый спокойный и родной. Он, наконец-то, снова теплеет и принимает к себе. Видеть то, как друг буквально расцветает на глазах, было невыносимо. Радость переполняла его тело настолько, что хотелось плакать. Но нужно держаться, это ещё не конец. План ещё не исполнен. Весь зал подпевал Киму в один голос. Со сцены парень мог видеть всё: радость, восхищение, слезы зрителей. Кто-то обнимался, признавался в любви и даже целовался под эту чувственную песню. Он видел все эти эмоции людей и слышал их восторженные крики. Для кого-то этот момент сейчас стал решающим, изменил жизнь и повернул в другую сторону. Возможно, сейчас кто-то узнал о любви и поцеловал человека впервые, желая этого уже несколько месяцев или даже лет. А кто-то целует свою любовь в миллионный раз, уже давно зная, что его любят и ценят взаимно. И всё это прекрасно. И для Сынмина этот момент стал важным. Он, наконец, почувствовал любовь. Свою, к себе и других друг к другу. Сейчас все эти люди аккуратно разнимали кошек, спасая маленького избитого щенка. Он скулил и плакал. А во главе этой толпы стоял человек, который взял собаку на руки и со всей лаской и заботой начал успокаивать. И это работало. Щенок расслаблялся в крепких и теплых руках. Его отнесут домой, искупают и обработают раны. И он снова будет в теплом доме, с родным человеком. А был им... Ай Ен аккуратно встал и подошёл к Киму, смотря на его счастливые глаза, из которых вот-вот пойдёт дождь. Он положил свою руку ему на плечи и забрал микрофон. –Сынмин-хëн, я так хотел бы, чтобы ты услышал себя моими ушами. Твой голос - лучшее, что я слышал в своей жизни... – он немного отошёл, встал спиной к залу и, раскинув руки, продолжил. –Мы все запрещаем тебе ненавидеть себя и свой голос! Мы все очень любим тебя, ты должен петь! Правда, Стей? – с последними словами он вернулся к Минни и, взяв за руку, повернулся обратно к залу. Восторженные визги, крики, хлопки и другие разнообразные выражения радости заполнили зал. Парень стоял в шоке, проглотив слова, теряясь в мыслях и чувствах. Столько всего хотелось сказать. Но всё это можно вложить лишь в одну фразу... –Вы знаете, мы с Йени довольно серьёзно относимся к этой фразе, но сейчас я чувствую, что именно вам могу сказать её от всего чистого сердца. Я люблю вас! – рука, державшая чужую, сжалась крепче. Чонин почувствовал это и, в ответ, прижался ближе. Сынмин накинулся на него с объятиями, и сейчас не особо тактильный Ай Ен ответил ему, аккуратно обхватив его спину и немного погладив. Радость и гордость за свою любовь переполняла его тело. Теперь эта вода была обжигающе горячей. Возможно, она ощущалась таковой после долгих заморозков. В любом случае, всё это давно растоплено и не скоро замёрзнет обратно. Дальше концерт продолжался просто идеально. Сынмин с удовольствием пел свои партии, но каждый раз подходил к Чонину и брал за руку. Так спокойнее. Уходя со сцены, Минни в последний раз спел строчку из "Gone away" и, услыша в ответ радостные крики, с чистой и спокойной душой скрылся за кулисами. –Минни, ты такой молодец! – Чан сразу же накинулся с объятиями. За ним последовали остальные мемберы, продолжая говорить о том, как парень был хорош на сцене, особенно во время сольного выступления. Только один человек стоял в стороне и будто дожидался отдельной очереди. Закончив, Сынмин, конечно же, подошёл к нему. –Я сказал залу: "Я люблю вас!" Но, знаешь, относилось это не только к Стей... –Это я уговорил Стафф заставить тебя петь, – спокойно отвечал Чонин. – И песню я выбирал, знаю, что тебе эта нравится. Я понял, что тебе нужна поддержка от фанатов в реальной жизни. Я знал, что они в любом случае будут в восторге и поддержат меня в моих словах. И знаешь, я люблю не только твой голос – я люблю в тебе всё. Видел бы ты мои восхищённые глаза во время твоего выступления, ха-ха! – Ким не успел задать ни единого вопроса, Чонин сразу нашёл ответы на все, предсказав их. –Я люблю тебя, Йени. Я всегда восхищался тобой и даже подумать не мог, что ты так думаешь обо мне. Я думал, что наоборот мешаю и мне нечего делать в Вокалраче. И когда там, на сцене, я почувствовал себя по настоящему счастливым и любимым людьми, пришёл ты и ещё раз доказал это, параллельно признавшись в своей любви. –В своей? –Даже если ты говоришь "мы", всё равно никогда просто так не скажешь "любим". –Это правда. Видишь, даже такое ты знаешь. Это я люблю в тебе. –А я, как раз, твою черту ценить слова. И тебя.