Тепло чужого тела

Солнце ушло за горизонт, уступая место холодной луне и крупицам звезд. Тишина окутала все вокруг, лишь из густых зарослей травы доносился стрекот сверчков. Таверна давно закрылась, все пьяницы разбежались по домам. Каменные улицы Мондштадта отдыхали от людей и дневной суматохи. В это время не отдыхал только Полуночный герой. Дилюк прочесывал округи Мондштадта, в поисках пристанищ монстров. За пару часов удалось устранить три лагеря хиличурлов и пару слоняющихся без дела слаймов. Спать совсем не хотелось, в последнее время Полуночного героя одолевала бессонница и он решил прогуляться по пляжу, где любил в детстве проводить время со своим братом. Со своим...братом? Дилюк не ненавидел Кейю. В детстве они были очень близки, и несмотря на отсутствие кровного родства, всегда считали друг друга настоящими братьями. Они любили проводить время вместе, будь то бой на шпагах, совместное чтение, или глупая погоня за дикими кабанами. Это было лучшее время в жизни Дилюка, тогда отец был жив, тогда он доверял Кейе всего себя и казалось, что так будет всегда. Но нет. Погруженный в мысли о прошлом, Дилюк и не заметил, как оказался на родном пляже. Теплый бриз, запах свежести и невесомый дух свободы переполняли это место. Скинув двуручный меч, который в мгновение стал неподъемным, Дилюк присел на сухой песок, перебирая его пальцами. Песчинки скользили сквозь пальцы словно время, ничто не могло их остановить. Даже плотно сжав ладони, крупицы песка все равно находили лазейку и стремительно покидали чужие руки. Где то сзади шуршали листья деревьев от легкого дуновения, ломались ветки под весом пробегающих белочек с пушистыми хвостами, а одинокий Полуночный герой наблюдал за водной гладью: пристально смотрел на стык водной поверхности и темнеющего неба. – Дилюк...? Знакомый до боли в груди голос заставляет отвлечься от пересчитывания звезд и захлестнувших воспоминаний. Дилюк переводит взгляд на источник звука, и на секунду ему кажется, что ему мерещится. Что человек которого он прямо сейчас видит, это лишь отголосок его недавних воспоминаний. Но нет, человек этот вполне реален. – Капитан Кейа? Что вы здесь делаете? – Не надо формальностей. – Улыбается и поправляет упавшую на не скрытый повязкой глаз прядь. Парень присаживается рядом, легкая белоснежная рубашка с пышными манжетами слегка колыхается из за потоков ветра, а в руках он держит пару белых раковин с оранжевыми и коричневыми пятнышками. – Сон никак не приходил и я решил пойти...пособирать ракушки, это успокаивает. – Ясно. Ракушки... В детстве они часто спускались к этому самому пляжу и петляли здесь часами напролет, в поисках диковинных раковин, приложив которые к уху, можно было услышать шум воды. Затем самые лучшие раковины они тащили на винокурню, отмывали и складывали в общую коллекцию. Эта коллекция нравилась не только маленьким Кейе и Дилюку, но и главной горничной Аделинде. Девушка объяснила любопытным детишкам почему они слышат море в ракушке. Еще она рассказала, что в зависимости от размера и типа раковины можно слышать звук разной частоты, и именно поэтому мальчишки иногда соревновались в находке самой большой ракушки. И по необъяснимой причине всегда побеждал в этом соревновании Кейа. Порывы ветра явно усилились, Кейа поежился, выкладывая на песчаный пляж собранные им ракушки дрожащими руками. – Тебе холодно? Возьми мой плащ. – Привстав, Дилюк стянул с себя излюбленный черный сюртук и неловко накинул на плечи капитана. – Спасибо. – Тепло, до ужаса искренне улыбнулся Кейа, млея от происходящего. Его лицо, некогда с фальшивой ухмылкой, сейчас было настолько настоящим, что хотелось запечатлеть этот момент, ведь Альберих так редко бывает честен. И с другими, и с самим собой. А Дилюк так редко бывает заботливым по отношению к Кейе. Точнее сказать, не редко, а никогда. – А ты снова геройствуешь, да? – Скорее констатируя факт, Кейа оглядел Дилюка и его клеймором за спиной, всаженный в песок лезвием вниз. – Я делаю это не для себя. – Как раз таки для себя, Люк. – Они встретились взглядами. Алые волосы, собранные в высокий небрежный хвост, горели настоящим пламенем. Казалось, что прикоснувшись к ним, можно почувствовать опаляющий жаром огонь. Настолько они были прекрасны. Глаза же словно два рубина. При солнечном свете они блестели и переливались всеми оттенками красного. А во тьме ночи пожирали заживо: пленили своей красотой, а затем окутывали и обдавали жгучими языками пламени. Кейа же был его противоположностью: растрепавшиеся пряди волос абсолютно сливались с дымкой ночи. Левый глаз был сравним с леденеющим сапфиром. Весь спектр синего и зрачок-звезда манили загадкой, веяли отчужденностью и пробирающим холодом. – Ты – Незаконченая фраза Дилюка захлебнулась в воде и потеряла свой смысл. Их губы коснулись друг друга - посиневшие от недостатка тепла губы Кейи искали пристанище и успокоение, и нашли его, соприкоснувшись с горячими, слегка пухлыми губами Дилюка. Альберих сомневался насчет своих действий и возможных последствий, но тело будто бы не слушалось его, он потерял контроль и сделал то, чего так жаждал долгое время, но в силу обстоятельств не мог воплотить в жизнь. Неуверенность читалась в поцелуе, потому некогда ошарашенный Дилюк, пришел в себя и дал немое разрешение, приоткрыв рот навстречу чужому языку. Он бы соврал, если бы сказал, что ему это неприятно. Он тоже нуждался в этих прикосновениях, но из раза в раз душил на месте малейшие мысли об этом. Но ведь правда всегда становится явью. Продрогшие ладони Кейи зарылись в алых волосах, явно чувствуя то самое спасительное тепло. Дилюк же предпочел устроить правую руку на чужой скуле, слегка поглаживая ее. Казалось будто весь мир замер, время наконец остановилось, словно не существовало никого кроме них двоих, словно они были сладкой парочкой, устроившей милое свидание на берегу озера. Ощущение, что все именно так, как должно быть, что все что сейчас происходит - правильно. Истратив запас объема легких, они наконец отстранились друг от друга. Между ними повисла тишина и потянулась тонкая ниточка слюны, которая в мгновение оборвалась. Они продолжали смотреть в глаза друг друга, будто бы именно в чужих очах таились ответы на все вопросы. Будто прерванный зрительный контакт равнялся отказу. Будто это необходимо как кислород. Немой разговор пришел к единому решению. Дилюк подорвался с места, попутно хватая в одну руку клеймор, а в другую - чужую ладонь, крепко сцепляя ее, словно та была спасательным кругом, а он - утопающим. У Дилюка были грубые и мозолистые ладони. Сказалось на этом его оружие и изнуряющие тренировки с ранних лет. Чуть не упав, запутавшись в собственных ногах, Альберих не сопротивляясь, последовал за Дилюком, отряхнув задницу от песка и натянул сползший плащ на плечи. Оба понимали куда и зачем они сейчас несутся словно детишки в разгар игры через ночной лес. Острое лезвие меча, закинутого на широкое плечо, срезало тонкие, низко опущенные ветви с деревьев. Местами мокрая трава чуть ли не угробила невнимательных парней. Напуганные светлячки разлетались кто куда, уступая дорогу. И вот, наконец лесная тропа сменяется знакомой дорожкой, ведущей к не менее знакомой винокурне. Пара мгновений и перед ними выросла дверь в здание. Отворив ее, Дилюк бросил оружие у входа и только тогда выпустил чужую ладонь. Кейа же снял любезно предоставленную накидку и аккуратно пристроил ее на вешалке у двери. Затем прошел вглубь, к обеденному столу. – Я отправил всех домой сегодня. Тут никого нет. Только мы. – Восстановив дыхание после ночной пробежки, говорит Рагнвиндр, подходя к Кейе сзади. – Я дома. – И снова та щемящая улыбка, легкий смешок и надоедливая прядь на лице. – Мы дома. Словно дикий зверь Кейа набросился на Дилюка, вновь накрывая его нежные губы. В этот раз руки устроил на талии. Дилюк же по прежнему ласкал чужие острые скулы и щеки. – Пойдем в спальню. – Слегка отстранившись, предлагает Дилюк. Хотя как предлагает, так же хватает чужую руку и тащит за собой наверх. Второпях поднимаются по лестнице, и добираются до аккуратно застеленной Аделиндой кровати. Альберих толкает Дилюка на кровать и седлает его бедра, продолжая терзать чужие губы. Наконец оторвавшись, Кейа выпрямляется и неспешно начинает расстегивать пуговицы своей рубашки, оголяя смуглую грудь, к которой тут же приподают те самые излюбленные губы. Дилюк целует и слегка прикусывает сосок, руками помогая стянуть блузу. Кейа выгибается навстречу теплым ласкам, ерзает на чужом пахе и тихо постанывает, когда чужая рука касается второго соска. Запускает ладонь в роскошные алые пряди, слегка оттягивая их. Дилюк отстраняется, рывком стягивая с себя рубаху, принимается за штаны. За чужие штаны. Брюки и белье летят в неизвестном направлении, оголяя подтянутые бедра, ягодицы и возбужденный член. "Красивый" – мимолетная мысль проскальзывает в голове Рагнвиндра и остается там же, изредка напоминая о себе вновь. Руки с груди скользят за спину, гладят округлые ягодицы, слегка сжимая. – Давай скорее. – Полушепотом торопит Кейа, убирая чужие пряди за ухо, чуть заметно улыбнувшись. И Дилюк торопится. Смачивает два пальца слюной и аккуратно входит внутрь. Слышится одобрительный нежный стон и он начинает двигать пальцами. Кейа кладет голову на плечо Дилюка, стонет под ухо, сильнее возбуждая. Жадно вдыхает аромат чужого тела и невесомо целует шею и предплечье. Закрывает глаза и прогибается в пояснице. Сжимает пальцы на ногах до легкого хруста. – Я уже готов. – На выдохе говорит Альберих, чувствуя как два пальца раздвигают стенки на манеру ножниц. Пальцы покидают нутро и Кейа принимается за чужую ширинку штанов. В спешке расстегивает пуговицу и молнию, помогая стянуть брюки. Дилюк приподнимает таз, избавляясь и от белья, под которым уже сочится смазкой возбужденный член. Долго не мешкаясь, Кейа возвращается на прежнее место, заводит руку за спину, придерживая чужой член и мягко опускается на него. Запрокидывает голову и протяжно стонет в потолок. – О, чёрт... Дилюк ласково гладит его талию и бёдра, опуская ниже. Внутри собирается густой туман, дурманит голову, маячит бликами перед глазами. Дыхание до ужаса рваное, словно горло перевязали грубой веревкой и потянули за концы. Дилюк толкается внутрь и тут же прижимает бедра, не давая подняться с члена. Кейа раскрывает глаз, вскидывает брови и в немом крике открывает рот от бешеного контраста ощущений. Короткими ногтями терзает чужие шрамированные плечи, оставляя алеющие полосы. – Кейа... Посмотри на меня. – Чуть помедлив, кладет руку на подбородок, притягивает и заглядывает в чужое лицо, будучи чуть обеспокоеным. – Все хорошо? Я не переборщил? Кейа приоткрыл рот, дабы дать ответ, но замер, пытаясь понять, тот ли вопрос дошел до его ушей. После некоторых событий в заботу Дилюка сложно поверить, кажется, будто это и не забота вовсе. Кейа еще не привык. Они оба еще не привыкли. – Нет-нет, мне нравится, продолжай, пожалуйста. – Альберих переводит взгляд на взъерошенную под ними простынь, чуть ниже опускаясь на член. Дилюк же кротко улыбается, возобновляя движения бедрами. Руками водит по чужим острым коленям, придерживая. Взглядом бегает по всему телу Альбериха, и Кейа готов поклясться, что пламенный взор и вправду обжигает кожу. По комнате разносятся стоны и характерные шлепки кожи о кожу. Кейа двигается на встречу чужим бедрам, склонив голову вниз. Отросшая челка падает на лицо, полностью скрывая его, а ведь Дилюк так хотел смотреть ему в глаза. – Я... Кончаю. – Мгновение после сказанного и Кейа изливается на чужой живот с приглушеным стоном, оставляя белесую дорожку. – Я тоже почти все. – Сквозь зубы, будто рычит Дилюк, не прекращая вбиваться в уже расслабленное тело. Пару секунд и Дилюк руками приподнимает Альбериха за бедра, а сам вдавливается как можно сильнее в кровать, лишь бы не кончить внутрь. И у него это удается: сперма попадает лишь на смуглые ягодицы Кейи. – Почему не внутрь? – Кейа оборачивается назад, разглядывая произошедшее. – Ты не давал разрешения. – Чуть отдышавшись, отвечает Дилюк. – А ты разве спрашивал? – Нет. Альберих усмехается с такой сдержанности, собирает семя со своей задницы и подносит пальцы ко рту, слизывая капли. – Что ты творишь? Я бы дал тебе полотенце. – Мне оно не нужно. – Показательно причмокивая, вылизывает свои пальцы. Дилюк томно вздыхает и прикрывает глаза. – Я устал. Ложись. – Откидывает руку в сторону, в знак приглашения. Кейа лишь закатывает глаз, но предложение лечь не игнорирует. Устраивается на широкой груди, обнимая за талию. Дилюк поднимает одеяло, что почти полностью оказалось на полу, и накрывает обоих, подмечая приятную тяжесть чужого тела на своей груди. Кладет вторую руку под голову и вновь смыкает веки. И вправду устал. Альберих же не спешит окунуться в сон. Он прислушивается к чужому сердцу, отбивающему размеренные, не слишком частые удары. Наслаждается теплом тела, особенным теплом, которое кажется, исходит исключительно от Дилюка: от его рук, от его волос, от его взгляда. Кейа цепляется глазами за один из затянувшихся рубцов внизу ребер, который кажется ему больше тех, что он в силах увидеть сейчас. Вообще Рагнвиндр имел приличную коллекцию подобных отметин на своем теле, но это не то, чем стоит гордиться. Кейа водит большим пальцем по выпуклому шраму, предполагая историю его появления. Он мог назвать причину большинства этих самых отметин на этом самом теле, ведь Дилюк с детства начал получать их. Но происхождение привлекшего внимания рубца Кейа никак не вспомнит и не придумает сам. Он мог лишь молча рассматривать затянувшуюся кожу, не смея спросить, ведь Дилюк похоже уже заснул.