под умирающей луной

Андрей неподвижно лежал в своей кровати и наблюдал, как умирает майская ночь. Обычно в это время люди пребывали в царстве морфея; а те, кто по каким-то личным причинам этого не делал, вряд ли бодрствали конкретно с такой же целью, что и у Князя. А зря. Созерцание этого переходного состояния пробуждало в Андрее россыпь самых необыкновенных чувств. Его недвижимое тело было прикрыто практически прозрачной цветастой простынью, хотя с форточки в комнату заплывал слишком уж свежий ветерок. Просто тёплое пуховое одеяло сейчас было занято не укрыванием Князя, а тем, что лежало под Мишкой, который чинно дрых на полу. Ну не на голые же половицы друга класть, верно? Однако в озябшем состоянии, Андрей будто острее ощущал реальность вокруг. По крайней мере ему так казалось. Каждая частичка тела, покрытая мурашками чувствовала на себе жизненный цикл ночи, подходящий к концу. До рассвета оставалось недалеко. Чернильное небо тихо стало таять, приобретать более синий, сапфировый оттенок. Звонкая тишина стала разбавляться робким щебетанием особо ранних птичек. Последнее дыхание ночи было сродни чуду для Андрея, чуду которое было всегда рядом и при этом никто его не замечал. А может он просто очень впечатлительный мальчик с бурной, как горная река, фантазией. Наконец Князь зашевелился, скрипя пружинами, перевернулся на бок и чуть свесился с кровати. Рука его медленно потянулась и опустилась на плечо спящего Миши. По сравнению с Андреем он оказался невероятно теплым. Потом пальцы слегка прикоснулись к щеке. Наверное, чтоб точно удостовериться, что Мишкина кожа была горячее, чем у него. Лицо Горшка, к сожалению, не было в зоне видимости для Князя, так как он, зарылся носом в подушку и видел девяносто девятый сон. Мог бы и сотый досмотреть, но у Андрея были другие планы. — Мих...Миша..., - полушепотом произнёс он, раскачивая несчастного Гошка за все то же плечо. Тот невнятно забухтел и ещё больше закопал нос в складках подушки. Но Андрей настырный мальчик и сдаваться уж точно не собирался. Хотя и свой не совсем гуманный способ пробуждения все же прекратил. Следующая тактика заключалась в том, что он сполз на пол, запустил свои ледяные руки под одеяло и схватил Мишу за бок. Да уж. Маленький изверг...ничего не скажешь. Лучше б уж дальше продолжал просто трясти. Горшок дернулся, чуть локтем не вписавшись в Андреевский нос, и завыл, как подстреляный зверёк. — Ммм...тыы...ты чего делаешь-то? Уу тебя все дома вообще? - промычал Миша, разлепив один глаз. — Конечно, все. Мама с папой в спальне. Не веришь? Иди посмотри, - сказал с серьёзной миной Андрей, махнув рукой в сторону двери. — Дурраааак, - зевнул Миша. — Да я же не просто так...у меня один хорошенький план есть... — Какой план? Ты время видел? Планы в такое время только у фашистов бывают, - съехидничал Горшок, но слова друга все же посеяли в нем зерно интереса. — У тебя пару минут на то, чтоб напялить штаны, или я ухожу один, - сказал Андрей, чуть привстав. Однако рука Миши схватила его за край футболки и потянула обратно. — Куда уходишь-то?! — Тише, дурень, родаков не перебуди, а то точно никуда не пойдём, - шыкнул Андрей и приложил указательный палец к губам Горшка. — Все ясно, партизан, ну веди давай, куда там тебе приспичило. Экстрасенсорными усилиями Миха отрыл вещи и, борясь с зевотой, оделся. Когда он вышел из комнаты, Андрей уже стоял на пороге квартиры. В голову Горшка прилетело воспоминание об ужасно грохочущем замке семьи Князевых, он уже собирался сообщить Андрею, что тот двинулся рассудком и они по-любасу сейчас перебудят весь дом. Но не успел, так как Княже без всяких там ключей отворил дверь и вынырнул в подъезд, заставив Мишу оторопело глазеть на него. — Ты че окоченел-то? Выходи, - шепнул Андрей, жестом приглашая к себе. Миша молча повиновался. Когда дверь прикрыли обратно, он не сдержался и провел указательным пальцем по носу друга и обижиженным, но при этом шутливым тоном спросил: — Так значит с вечера все продумал, да? И мне ни слова? — Да ладно тебе. Ты сюрпризов что ли не любишь? - отмахнулся Андрей и поплелся по лестнице на этаж выше. — Хорошо, я понял. Хрен тебе, Гаврила, а не пояснения, - вздохнул он и стал подниматься следом. — Не зуди, тебе понравится. На верхнем этаже обстановка была по всем канонам жанра: обилие мелкого мусора в виде пачек от сухариков, вкладышей жевачек, бычков и прочего добра, а стены кишили обилием различным петроглифов, начиная от "света - дура", заканчивая цитатами песен "Алисы". Андрей немного огляделся, потом подошёл к лестнице, ведущей на чердак и облокотился на неё. — Ну чё? Допетрил что к чему? - заговорчески спросил он. Горшок нахмурил брови, потом приподнял голову и подметил отсутствие привычного огромного замка на чердачной двери. Его лицо расплылось улыбкой от осознания их дальнейших действий. — Да ну нахуй..., - звучно зарезюмировал Миша. — Тихо ты! Там в 67 тётя Люба живёт. Услышит - взашей погонит и матери растрындит. Потом точно хрен тебе, а не ночлег на моем славном полу. — Да не такой уж он и славный. Кости потом все болят, - уже шепотом ответил Горшок. — А кто тебе предлагал лечь со мной на кровать? Не я ли это был? - парировал Князь. — Да иди ты...чё детский сад - вторая группа, - брякнул Миша в голову первую попавшуюся причину. — Вот и не жалуйся тогда, и полезли наконец. — А какой добрый человек замок-то скомуниздил? — Да...жкшники закрыть забыли. Заметил вот вчера случайно. — Ну глазастый, конечно. А ты же первый полезешь? - спросил Миша, шмыгнув носом. — Ага. А ты что боишься? - сказал Князь, запрыгнув на первую ступень. Лицо Горшка стало озаряться гримасой возмущения. — Да шучу я, шучу. Погнали, хорош трындеть, - добавил Андрей, не дожидаясь гневных фраз товарища. Помещение чердака было так плотно наполнено темнотой, что не то что разглядеть ничего не удалось, но и просто передвигаться было трудно. Слишком уж эта чернь давила. Благо Андрей был тут не в первый раз, поэтому примерно знал, где выход на крышу. — А ты чё фонарик-то не взял, ничерта не видать, ё-маё, - почему-то шепотом сказал Миша, нащупав краешек футболки Князя и вцепившись в неё. — Ты что не знал? У меня же кошачье зрение, так что я все вижу. — А да...точняк. Ну и че видишь сейчас? - подыграл Горшок. — Да так...ничего необычного. В углу вон - дед с башкой козла, в другом - барабашка в нарды играет с пауком, ну и у тебя на макушке летучая мышь сидит и язык мне показывает, - спокойно поведал Князь. — А ничего она тебе больше не показывает, м? - прыснул Миха. — А тебе все скажи. Ну ладно. Черт с ней с мышью, полезли дальше. Осторожно, на гвозди не напорись. — Да пофиг, барабашка мне потом их вытащит. — Не вытащит, он злой сейчас. Паук, падла, опять обыграл его, - печально вздохнул Княже. Дальше уже передвигались молча. Наконец обнаруженная стальная дверь с фальцетным скрипом отворилась под напором общих усилий. Обоих сразу обдало порывом ночной прохлады. Точнее уже не совсем ночной. Поскольку их взору предстала небесная гладь, на горизонте набухавшая рассветом. Князь медленно измерил шагами пространство крыши и присел возле вентиляционного строения. Покрытие было влажным, но его это мало волновало. Какая разница, что жопа мокрая, когда такой вокруг живописный вид? Горшок же сначала просто крутил головой по сторонам, словно филин, а потом завороженно побрел к краю. К тому времени рассветная палитра уже разлилась на четверть неба. Белый диск заспанного солнца был окружён канареечным ореолом, а горизонт же был покрыт малиновой патокой. Ночь делала свой последний вздох на смертном одре. Утро окончательно и бесповоротно овладевало землей. Горшеневский взгляд проскользил по крышам соседних многоэтажек, обильно политых розовым киселем зари. А после зацепил на небосклоне огарок луны, который буквально таял на глазах. В голове Миши всплыли странные мысли. Вот луна уходит прям у всех на виду, и никто не сокрушается, не плачет, потому что знают, что это не навечно. Она обязательно вернётся, ведь иначе и быть не может. А если б все разом об этом забыли? Подумали, что видят этот затухающий диск в самый последний раз, то смогли бы сейчас спокойно отлеживать бока в своих кроватях? Или же обливались слезами и пытались запечатлеть в памяти её облик? А если бы он? Он - обычный Миша Горшенев, а не целое ночное светило, сейчас бы ушёл точно так же, скинув свое тело в смертельные объятья асфальта, то плакали бы по нему? Ведь луна бы обязательно вернулась, а он нет... Из дурмана раздумий его вытащили слишком внезапно. Холодная рука обхватила за талию, а над ухом разлилось шепотом: — Я бы тоже хотел уйти вместе с ней и с тобой, но давай не сейчас. — Чего? - Горшок отшатнулся от края и ошарашено повернулся лицом к Андрею. — Чего-чего. Будто не знаю, о чём ты думал. Но давай сегодня она умрёт одна, а мы как-нибудь в другой раз? Я тебе новые тексты ещё не показал, да и неловко будет...тёть Люба скоро выйдет. — Куда выйдет? - лишь выдал на все это Миша. — Да ковёр свой выбивать, а там такая картина маслом на асфальте. Нет, лично я считаю, что наши мозги очень бы живописно раскатались по асфальту, но она не оценит. Вот и неловко. Она ведь, когда я мелкий был, сидела со мной часто, пирожками там кормила...., ‐ спокойно рассудил Андрей и почесал затылок. Горшок нахмурился, пытаясь переварить всю ту кашу, что вывалил на него Андрей. А потом разразился свирепым хохотом. — Че ржёшь-то, пирожки вкусные были, к слову. С вареньем. Мишины содрагания наконец прекратились, и он взглянул в глаза напротив. И эти самые глаза, и улыбка, и родинка на щеке, и взлохмоченые после сна волосы, отливающие блеском зари - все, что составляет Князя, показалось ему чем-то нереальным. Миражем, куском фантазии, что вылился наружу и теперь мерещится ему. Ведь не мог же он когда-то найти того, кто сквозь затылок будет за пару секунд считывать его мысли. Не мог. Но все же проверить решил. Без раздумья приблизился, вцепился всем телом и прижался так сильно, будто пытался пропустить сквозь себя. Но мираж оказался слишком уж материальным и даже попытался отпихнуть чумного Горшка. Потом все же расслабился и тоже обхватил Мишу за ткань на спине. — Князь, ты, блять, восьмое чудо света. Когда-то я обязательно узнаю, как ты проникаешь в мою бошку, - прошептал Горшок, чуть ослабив хватку. — Да я же рептилоид просто, я че тебе не говорил? Ну прости, забыл видать. А ты что реально сигануть хотел? - спросил Андрей, окончательно отлипнув от объятий Миши. — Нет, конечно. Куда я уйду? Я же не узнал, что ты там накалякал в своей тетрадке. Только не говори, что про яйца что-то опять... — Ну и кто из нас тут мысли ещё читает, а? — Бля, да это же просто очевидно до мозга костей, - тяжело вздохнул Горшок. — А знаешь что ещё очевидно до мозга костей и кости мозгов? Что если мы не вернёмся сейчас же, то менее болезненей будет все же сброситься отсюда, чем попасться на глаза моего бати...