Предложение руки и контракта

В тот момент ей позвонил Коля, который уже выезжал за Катей на машине Валерия Сергеевича. Девушка, ошарашенная новостью, на автомате поприветствовала друга. Без лишних слов они доехали до знакомого проулка. Заехав по дороге за конской дозой успокаивающих и остальной нужной в такой момент мелочью. Осознавать, что сестра умерла, было тяжело, особенно, когда ее и не было толком в твоей жизни. В детстве постоянные драки, крики и споры уже считались нормой поведения. Ксюша сильно отличалась от своей тихони сестры. Старшая постоянно была в компании мальчишек, из-за чего на ее конечностях никогда не было живого места от ссадин и царапин. Мама постоянно вздыхала, замазывая очередные раны и негодовала: “Ну ты же девочка! Куда ты так гоняешься?!”. А ей было море по колено! Даже с применением отцом армейского ремня, не слишком ее останавливало зарабатывать проблемы окружающим. Добравшись до своей комнаты Катерина села на кровать, запрокидывая голову к потолку. Она не понимала, что ей чувствовать. Скорбь? Печаль? Ненависть на этот мир? Ничего не было. У нее это откликалось так же, как-будто передали по новостям о смерти какого-то человека из другой точки планеты. Тебе на секунду становится жаль, но потом ты выключаешь телевизор и идешь по своим делам. Девушка, шумно выдохнул, встала с дивана. Надо собирать вещи, поскольку там они будут не меньше трех дней в лучшем случае. Времени было мало, ведь добираться до Питера они будут на машине, а туда не меньше восьми часов непрерывной езды. Так что, нарыв каких-то пару самых темных блузок и две черные юбки, она сложила все в спортивную сумку. Взгляд упал на старую, запылившуюся книжную тумбу, где, как подсказывала ее память, лежал спрятанный детский альбом сестры. Он был единственным напоминанием о ней в доме. Порываясь подойти к стеллажу, в комнату залетел Зорькин, сообщая, что пора выезжать. Значит, разберется с альбомом по приезду. Если не забудет. Николай хотел сесть за руль, аргументируя это переживаниями за самочуствие Пушкарева, но тот командирски приказал заткнутся и сесть на заднее сидение. В салоне автомобиля впервые была гробовая тишина. Папа, любивши подпевать советские песни, даже не притрагивался к магнитоле. Мама практически сразу уснула, как только они выехали за пределы Москвы. Девушка удивилась больше тому, как после стольких лекарств, мать не сморило в сон быстрее. Коля также посапывал, оперевшись на подругино плечо. Его всегда клонило в сон в машине. Катя начала рассматривать едва ли заметные созвездия. В голове как будто включили пленку, которая быстро перематывалась. Пять лет назад. Приблизительно в это же время года на их порог снова вернулась Ксюша. Ее когда-то длинные, густые, каштановые волосы были выжжены дешевым блондом и подстрижены в кривое, жиденькое каре. Перештопанное пальто плохо прикрывало уже большой живот. Елена Александровна, которая открыла тогда двери, перекрестилась и взялась за сердце. Такой вид блудной дочери ее напугал, наверное, больше, чем само ее появление. Катя в сторонке наблюдала за сюсюканьем мамы. Стиснув челюсти до боли в зубах, она не верила в чудо-порозумневшую сестру. Отец разделял с ней эти чувства. В тот же вечер разразился скандал. Валерий разошелся не на шутку, грозясь выгнать ее немедленно, но все же жене удалось успокоить мужа. Поэтому Ксюша осталась жить у них. Папа следил за ней, как волк за добычей, ожидая новых подвохов. И он был прав. Через три месяца после рождения сына, она вместе с ребенком убежала, прихватив заначку родителей и некоторые дорогие украшения. После этого о ней никто не говорил. Мама не могла понять мотивов побега, а отец только и причитал, что знал, что так и будет. Теперь она стала вроде Волан-де-Морта из Гарри Поттера. “Интересно, жалеет ли папа о последних годах? Или о том, что даже с внуком не общался?” Но на этих вопросах заиграла уже ее совесть. “Жалеет ли она, что так часто с ней ссорилась в детстве? Или о том, что она яро ненавидела и презирала старшую сестру? Жалеет ли она об утраченной навсегда возможности возобновить отношения или банально, просто поговорить?” В висках запульсировало, глаза пересохли от печки и начали закрываться. Она уснула вслед за другом.

***

Санкт-Петербург встретил их поздно вечером и слякотью под ногами. Они остановились жить у папиного сослуживца. У них был просторный, светлый дом, украшенный внутри и снаружи разным новогодним декором. Но праздничная атмосфера сразу улетучилась. Тетя Оля практически сразу под руку завела подругу в дом. У Ольги было трое детей, и однажды одного из них, подростка, жестоко избила местная банда. Она пережила тот ужас потери, пусть и временной, когда несколько мучительных недель её ребёнок провёл в реанимации. Дядя Миша молча помогал с вещами, а Коля пытался снова найти нужные таблетки. Зайдя в гостиную, Валерий откликнул дочь поговорить в сторонку. — Кать, нам нужно поехать в морг. Я бы с матерью поехал, но она и так весь день еле-еле на ногах стоит, — отец без труда и сам бы справился, но эта просьба была как крик не оставлять его одного. На часах перевалило за десять вечера. Возле входа их ожидал следователь. Мужчина лет тридцати докуривал сигарету, опершись о колонну возле входа. — Здравствуйте, — мужчины пожали друг другу руки. — Это я вам звонил. — Это моя младшая дочь — Екатерина, — Пушкарев немного замялся. Детектив протянул руку к девушке для приветствия, на что она ответила также. — Меня зовут Киселев Даниил Макарович. Я следователь по ДТП с участием вашей дочери и сестры, — мужчина больше представился для Кати, ведь отец и так с ним уже был знаком по телефону. — Сейчас вам нужно будет опознать тело, но это больше как формальность. Лицо сильно не повредилось, да и документы были при ней, — Валерий, махнув головой, направился следом за полицейским. При входе их встретила медсестра, заполняющая кипу бумаг. Спросив некоего Степана Петровича, они направились дальше. По всему коридору горел едкий белый свет. Едва ли заметный гнилой, но и в то же время сладковатый запах, заставил прикрыть нос. Тошнота начала подкатывать к горлу, отчего глаза немного слезились. Катя держалась изо всех сил, чтобы не вывернуть и так скудное содержимое ее желудка. Папа слегка поморщился, а Киселев же не повел и бровью, продолжая уверенно идти к концу коридора. — Екатерина Валериевна, если хотите, можете здесь остаться. Вашего отца будет вполне достаточно, — девушка отказалась, на что Данил Макарыч пожал плечами. — Как хотите, — она прошла вслед за мужчинами к кабинету за углом. Следователь пожал руку патологоанатому и попросил открыть один из холодильных блоков. Мужчина возраста папы громко вздохнул, вставая с кресла и опираясь на свои колени так как был врач “в теле”. Надев попутно перчатки, он подошел в камере и высунул полку с ножками. На нем была белая простынь, которая полностью закрывала мертвеца. Следователь первый подошел к трупу с бумажной папкой. Попросив подойти ближе, парень приоткрыл тело так, чтобы было видно лицо. Валерию Сергеевичу первый раз на памяти дочери… было страшно? Да, именно страшно. Бывший военный видел не одну смерть и к скольким по долгу службы был причастен и не счесть. Однако видеть собственного ребенка в этом месте было хуже тысячи пуль в теле. Несмотря на сложные между ними отношениями, но Ксюша оставалась всегда егопервой доченькой. Катя взяла под локоть отца, давая понять, что она рядом. Он сжал руку младшей в благодарность, но та увидела едва ли скрываемую дрож. Опознание длилось не больше двух минут. Это была она. Теперь у нее были снова темные волосы, но стрижка была еще короче. На лице куча маленьких царапин от стекла. Бледно-желтоватый оттенок кожи подчеркивала размазанная вульгарная, ярко-красная помада. На глазах красовались длинные, нарощенные ресницы. Катя про себя даже хмыкнула. “Если умирать - то только при параде.” Ксюшина фраза, сказанная в юношестве, подходила как нельзя кстати. Попросив их подождать за дверью, Данил Макарыч заполнял какие-то листы в папке. Валерий Сергеевич прижался к стенке возле кабинета, а Екатерина стояла напротив него, рассматривая башмаки. Даже сейчас увидев ее в живую, она не ощутила ничего, что должна испытывать родная сестра. Дверь скрипнула и оттуда, прощаясь со Степаном Петровичем, вышел следователь. — Здесь мы закончили, но это еще не все. Ваш внук остался без единственного родителя. Так как вы являетесь самыми близкими прямыми родственниками, то вам могут дать опеку над ребенком. — А где он сейчас? — В больнице. Туда всех детей сначала привозят перед дет.домом. — Мы можем его сейчас забрать? — Уже поздно. Он наверняка уже там спит. Лучше приходите завтра ближе к четырем в отделение. Там, как раз, должны приехать органы опеки, оформлять документы и прочее, — когда они вышли на улицу, Киселев сразу закурил. Через минут пять все разошлись по машинам. Перевозить в Москву сестру было слишком дорого, поэтому они решили похоронить ее здесь. С самого утра Катя с отцом и дядей Мишей ездили по Петербург, договариваясь за все нужные на погребение вещи. Коля помогал тете Оле с приготовлением и наблюдением за Еленой Александровной. Всегда ясная и улыбчивая женщина превратилась в призрака. Уголки глаз красные и пересохшие. Лицо будто постарело еще на лет 10. Её горе может понять только мать, знающая, что значит потерять свое дитя.

***

Приехав в отделение, Катя и Валерий Сергеевич снова встретились с Даниилом Макарычем. — Знакомьтесь, Гришаева Любовь Игоревна. Она из соц.опеки. Женщина лет пятидесяти, а то и больше, сидела напротив стола, из-за которого только что встал Киселев. Выглядела она как все тётки, которых вы можете представить. Пухленькая, с короткими волосами, яркой малиновой помадой на тонких губах, угольные брови, нарисованые карандашом, темно-синее платье ниже колена с белыми завитушками на нем и черная лакированная сумка. — Это Валерий Сергеевич Пушкарев — дедушка Никиты, — женщина сразу перевела надменный взгляд на Катю. — А это Екатерина Валерьевна — родная тетя Никиты, Киселев указал на свободные стулья. — Присаживайтесь, — когда все заняли свои места, Гришаева открыла бумажную папку и начала свой допрос. — Так значит вы из Москвы? — отец согласился и женщина продолжила. — Где работаете? Какая зарплата? — Я работаю бухгалтером. Получаю девять тысяч, а жена домохозяйка на пенсии, — Любовь Игоревна в скептически выгнула брови и хмыкнула. — А на какие тогда средства вы собираетесь обеспечивать ребенка? Это вам не котенок, на него нужны больше деньги,— папа хотел уже возмутиться, но Катя схватила его за руку, прося успокоится. — А ты, милочка, где работаешь? — девушка немного растерялась от вопроса. — Я помощница президента компании “Zimaletto” и временно исполняющая обязанности финансового директора, — Сотрудница снова кинула на Пушкареву странный взгляд, мотнула головой и что-то записала в папочку. — Какая зарплата? — Двадцать пять тысяч рублей, — этот ответ удивил женщину, и на этот раз она кивнула уже более одобрительно. — Где планируете жить с ребенком? — У родителей. — С такой зарплатой не можешь съехать? — тут уже Катя хотела высказаться, но сдержалась. — Может есть какая-нибудь другая недвижимость? — Мне в наследство досталась квартира от бабушки по маме. Она тоже находится в Москве. — Состоишь в браке? — Нет. — Ну тогда тебе тяжело может быть с усыновлением. Хоть зарплата и квартира есть, но у тебя родители практически на обеспечении. Комиссия не сможет так рисковать, чтобы отдавать ребенка одиночке. Если с тобой что-то случится, мальчишку не будет кому содержать, а значит он отправится снова к нам в систему. Так что мой тебе совет — ищи себе мужа, да побыстрей. — А временное опекунство? — В разговор вклинился Киселев. — А смысл? Никита все равно будет в базе усыновления и если кто-то, кто будет подходить всем требованиям для этой процедуры, захочет его усыновить, то мальчика отдадут другим родителям. — Мы можем оформить временное опекунство? — Можете, конечно, но и с этим придется повозится. — Любонька Игоревна, а может вы сможете что-то сделать? Мальчик только маму потерял, а тут надо будет жить с кучей злых детей и другими тетками? Неужели ему не будет лучше пожить хоть немного с родными? — Даниил Маркович высунул из под стола пакет. По звуку было слышно что там внутри стеклянная бутылка и что-то еще. Женщина посмотрела краем глаза и довольно улыбнулась. — Ох Данечка, ты как всегда, — мужчина милейше, на сколько он умеет, улыбнулся. — Ради тебя я постараюсь оформить это побыстрее, но это займет не меньше недели. А до этого времени мальчик будет под наблюдением в больнице. Если хотите можете его проведать. Он в Областной детской на Комсомоле. — Вы как всегда очаровательны и добры. — Работница немного покраснела от смущения. Она забрала пакет и распрощалась с присутствующими. — Что ж, теперь займемся остальным, — Киселев достал несколько бумаг из под стола.

***

Катя не думала, что встреча с маленьким ребенком может ее так напугать. Нет, коммуникация с детьми никогда проблемой не была, но как объяснить четырехлетке, что его мама больше не придет; или то, что теперь ему придется жить с ними. Людьми, которых до сегодня он знать не знал. В коридоре их встретила молоденькая медсестра, которая согласилась их провести в палату к Никите. Он сидел на кровати перебирая кубики. Первое, о чем подумала Пушкарева, это цвет его волос. Ведь когда он родился, они у него были блондинистые, а сейчас черные как крыло ворона. Глаза остались все также ясно-голубые. Он сразу обратил внимание на вошедших. Пухленькие губки растянулись в улыбке и мальчик снова вернул свой взгляд на игрушки. Людочка предупредила, что у них есть десять минут и вышла. Старшие не знали, как начать разговор, стоя в проходе, боясь лишний раз шелохнутся. — Вы к Сереже? Он сейчас придет, его доктор позвал. — Нет, мы к тебе, — первая отмерла Катя. Она подошла ребенку и присела на край кровати. — Ко мне? — глаза по пять копеек заблестели интересом и кубики для него стали неинтересны. — Меня зовут Катя. Я твоя тетя, — она немного замялась, перебирая пальцы и пытаясь не смотреть на парнишку. — Я родная сестра твоей мамы. А это твой дедушка Валера, — девушка перевела взгляд на приближающегося отца. — А когда мама придет? — обычный вопрос, который выбил и так рыхлую почву из под ног. Екатерина начала кусать нижнюю губу, а Валерий Сергеевич, который до этого смотрел на ребёнка, отвел глаза. Его рука нервно скользнула сверху вниз и сжала на мгновение подбородок. Так он пытался скрыть тревогу и подступающие слезы. — Она не придет. — Мама опять уехала? На долго? — Да. На долго, — потом они обязательно ему расскажут все, только потом. Пушкарева решила перевести разговор в другое русло. Никита что-то рассказывал о садике, о кошках с улицы и остальной детской чепухе. Он любил поговорить, так же как и Ксюша. Взрослые пообещали, что обязательно вернутся завтра и что приведут бабушку Лену, но взгляд мальчика потускнел. Кубики снова его заинтересовали.