Dernier rêve

За окном темнеет. Париж постепенно погружается в бескрайнее море вечерних красок, заполоняя собой все пространство и томительный взгляд молодого человека, чьё стремление к яркости жизни, подобной краскам города, давно пропало, устремляется вдаль, где яркое солнце прячется от взора. Он тянется к ручке окна, чтобы закрыть его, отгородив себя от лёгкого порыва свежего воздуха, и другой рукой затушить наполовину скуренную сигарету в пустующей пепельнице. От крепкой сигареты остаётся лишь слабый запах в квартире да терпкий вкус табака на языке. Юноша задумчиво делает пару шагов в сторону от окна. В то же время его слух привлекает едва уловимый скрип открывшейся входной двери и скорые тихие чужие шаги за спиной. Не стоит оборачиваться, дабы увидеть того, кто пришёл. Французу, на удивление, все равно, но сердце взволнованно вздрагивает, когда за спиной звучит голос: — Поль. Поль резко оборачивается, чтобы все же посмотреть на внезапно прибывшего гостя. Убедиться с горечью очевидности, что это очередная, повторяющаяся из раза в раз, галлюцинация, ведь он только прибыл в Париж — туда, где его ждали объятия родной квартиры и тишина с привычным ощущением одиночества. В его миндальном взгляде застывает до боли знакомая фигура, а кончики пальцев рук покалывают. Он не делает шага вперёд, видя перед собой его, потому что понимает всё без лишних рассуждений. В который раз, обман зрения. Однако, следуя против его же изречения, к нему решительно подходят ближе, без приглашения, и застуженные руки тянутся к лицу. Чужие ладони накрывают собой пышащую теплом кожу щёк. Эти руки стараются согреться, будучи обнаженные от перчаток, в коих пользы было мало. — Почему ты молчишь? — спрашивает юноша, своими очами заглядывая в другие в поиске ответа. Поль знает почему, молчит, но не отвечает на поставленный вопрос. Тело охватывает резкая волна волнения. В груди сердце так обеспокоенно стучит, потому что ощущение присутствия рядом бывшего напарника слишком реалистично. Артюр стоит прям перед ним, так близко, и держит в своих озябших ладонях лицо Верлена. Кажись, протяни руку, позволив себе коснуться его, так в миг всё это обернётся в быстро уплывающий в никуда с рук песок, гласящий об обратной стороне, в которую хотелось поверить, чтобы не чувствовать страха и старых забытых чувств (а забытых ли?). — Что же с тобой, милый мой? Ты не рад меня видеть? — в голосе брюнета звучит некая печаль, точно его зацепило чужое молчание. Артюр опускает свои ладони на напряженные плечи Верлена, едва сжимая их с лёгким беспокойством на лице, читаемым исключительно для младшего. Ему не нравится реакция напарника на свой приход, хотя в их уединение данный статус всего-навсего беззвучная нота, о которой стоит, наконец, забыть. В действительности они уже давно любили друг друга. Рембо любил молчаливо, но верно держась за свои чувства, пока Поль ненавидел на словах, что в дальнейшем срывались с его губ, оскверняя собой всю чистоту искренних чувств, прячущихся в глубине души, так как он любил в ответ. И не понятно почему Поль Мари действовал так неискренне по отношению к возлюбленному, однако на него не обижались, следуя по пятам. Артюр был насторожен реакцией любимого человека. — Артюр, почему ты здесь? — тихо задаёт встречный вопрос Поль, не находя, что ответить. Ему тяжело принимать всю экстраординарность ситуации, когда в голове мысли мешаются в один клубок, а сердце ударами неприятно отражается в висках. — Потому что я ждал тебя. Артюр ждал его? Артюр не мог дожидаться своего возлюбленного в этой, их старой, всеми забытой с годами, квартире, поскольку он... — Ты же умер. На плечах у Верлена чужие ладони, после сказанных слов, расслабляются, а сам Рембо растягивает губы в улыбке и вдруг начинает так свычно тихо смеяться, падая головой на грудь взволнованного Поля. Полю становится ещё более боязно. Он не может обосновать, хотя бы для себя, все происходящее, пока возлюбленный ведет себя подобным образом. — Ох, боже, — сквозь смех выдыхает Артюр, головы не поднимая. — Поль, ты пьян? Тебе стоит подумать лишний раз не выпивать перед нашей встречей... Между прочим, я соскучился, поэтому просто обними меня и прекрати нести бред, мне холодно. У Поля все же руки поднимаются с ощутимой тяжестью — стоит просто попытаться сделать шаг навстречу. Он молчаливо касается аккуратно, на пробу, чужой талии и замирает, потому что тело Рембо ощущается привычно. Артюр рядом, в его руках, что крепко сжимают в своих объятиях, как можно сильнее прижимая к телу. От брюнета пахнет колючим холодом с нотками знакомого бархатистого парфюма. Этот запах ни с чем не перепутать. Этот запах окутывает собой, стоит пасть головой на плечо Артюра и носом уткнуться в обнаженную от шарфа шею, так как тот снял верхнюю одежду, позволив себе утонуть в тепле родного человека, зная, что его согреют. Верлен готов греть возлюбленного, доверчиво обнимающего в ответ. — Артюр. — шепчет куда-то в шею Поль, руками цепляясь за рубашку оного, сжимая до побелевших костяшек, на сколько сил хватало для объятий. — Мой Артюр. — Конечно же я твой, любовь моя. — шепчут ему в ответ излюбленные уста. — Я был и буду твоим... Какой бы не была данная ситуация несоответствующей той реальности, в которую с прискорбием верил Верлен, сейчас он, без малейших лишних вопросов, прижимается к боготворимым губам напротив, с блаженством вкусив знакомый вкус. Ему отвечают столь доказательно и чувственно, — как сие умел только Артюр, — что даже не хочется задавать этих самых вопросов. У Артюра губы может и сухие, достаточно обветренные, но родные. От них никак не оторваться, пусть кислород с каждой минутой постепенно покидает лёгкие, а самого Поля тянут на себя, дабы быть ближе, изгибаясь в спине под натиском чужого тела, понимая, что его крепко держат. Его никак не отпустят, пока обжигающий поцелуй не остынет — пускай так, за одним поцелуем последуют новые... И ведь сколько бы поцелуев не было, им всё мало. Они будто бы не виделись целую вечность, взволнованно цепляясь друг за друга. Разделяя непритворные чувства на двоих, ищут во тьме спальной комнаты губы друг друга, стоило Рембо пасть обнаженной спиной на мягкость их постели, а Полю тенью нависнуть над тем, попутно стараясь дрожащими руками вынуть пуговицы своей жилетки из петелек. Внутри у Верлена сердце горит безутешным пламенем от возжелания - озадаченность происходящим давно осела где-то в глубине души. Артюр под ним не остаётся безучастным. Он помогает справиться с одеждой и полноценно отдаётся в руки повелителя гравитации без лишней скованности, что когда-то проявлялась в начале их отношений. Такие моменты ценнее любых драгоценностей мира. В тот самый момент сознание постепенно мутнело. Картина перед глазами мелькала туда-сюда, уверенно растворяясь в одно большое чёрное полотно и лёгкая тревога заполоняла тело с большей интенсивностью, хоть, казалось, она отступила когда-то ранее до всего произошедшего. В горле застрял настолько огромный призрачный ком, что слова никак не шли, сколько не старайся. Хотелось закричать от смятения, открыть глаза, увидев луч света — это было невозможным, однако голос родного человека прорывался через необъятные просторы чужого подсознания, стараясь дотянуться до Поля, что резко распахивает глаза, схватившись за вовремя протянутую руку помощи. Его дыхание совсем сбитое, а в глазах читается страх, точно тот увидел что-то, столь ужасающее, за пару секунд перед пробуждением. — Поль? Что с тобой, милый? — Артюр нависает над возлюбленным, заботливо оглаживая его щеку своей тёплой ладонью. Ладонь едва заметно подрагивает. — Приснилось... Поль мягко отталкивает Рембо от себя и принимает сидячее положение на постели. Он хмурится, старается привести дыхание в норму. На них нет одежды, а за окном давно стоит солнечное утро, наполненное разговорами на французском под окнами домов и шумом проезжающих мимо машин. На шее Артюра видны багряные печати меток, подтверждающие о догадке проведённой ночи вместе. Очередные вопросы пробиваются в голову. — Слушай, какой сейчас год? — тихо спрашивает Поль. — Две тысячи четырнадцатый... К чему ты это спрашиваешь? В ответ Рембо служит тихий смех. Верлен зарывается ладонью в блондинистые волосы, зачёсывая чёлку назад, что спадает сразу же на глаз и смотрит перед собой, вытягивая руки позади, дабы опереться на них. — Мне опять такой сон дурацкий приснился. — Какой? — В нём тебя убили Чуя Накахара с каким-то парнем — имени его никак не вспомню. Я же последовал за тобой ради исполнения своих целей в Йокогаму, но будучи побежденным навсегда был заточён в подвал Портовой мафии... Вот же чертовщина. — Так поэтому ты мне вчера говорил, что я умер? — Да чего уж только не придёт в голову после таких снов. — Поль усмехается, метнув взгляд на Артюра с мягкой улыбкой на губах и падая в его протянутые руки, более расслабленно обнимает в ответ. — Мы не виделись с тобой всего лишь два месяца, а ты меня уже похоронил, пока ты же отсутствовал в Великобритании и это мне стоило подумать о твоей смерти, когда не отвечал все это время на мои звонки. И это же ты, прибыв ночью с миссии, вчера мне написал, с утра, чтобы я пришёл вечером сюда. Поль, и не стыдно тебе? — Стыдно. Оба громко смеются с ситуации. Воодушевленные чувством любви они тянутся к губам друг друга для утреннего поцелуя. Никто из них двоих тогда не поймёт, что не было никакого сообщения; не было никакого сна, так как их ночь и встреча являлись этим самым сном. Это был последний сон Поля Мари Верлена на утро после которого он более не проснулся, забывшись в объятиях смерти, причину которой никто не смог выявить. Его похоронят в тот же день рядом с одинокой могилой названого Рандо, но никто не будет приходить к ней с добрым словом.