Осквернение

Тонкие кисти рук совсем еще юного парня могли бы называться изящными, если бы не огромное количество ссадин, кровоподтеков, и, конечно, мозолей на них. Однако позвольте внести уточнение: ни об одном из этих шрамов их обладатель не жалел. Каждый из них был своего рода напоминанием: ради чего он сражается, ради чего творит и ради чего живет. Хотя, будьте уверены, даже без этих отметин юноша все равно помнил бы все это. Сейчас же эти бледные ладони были невероятно заняты: из грубого, неотесанного камня они создавали прекраснейшую шедевральную статую. Из-под умелой юношеской руки выходили царственные раскосые глаза, что с величием и превеликой радостью глядели вперед; ровный, аккуратный нос; густые, ровно причесанные брови и нежный изгиб губ. Над последней деталью парень старался дольше, чем над остальными: нужно было сделать губы как можно более мягкими и натуральными, и одновременно с этим четко очерченными, как и было у прототипа этой чудесной статуи. Долгое время в плохо освещенной пещере раздавались лишь мелодичные звуки молоточка. Наконец, спустя долгие часы усердной работы, статуя была готова. Юноша в черных одеждах придирчиво оглядел собственное творение: слегка прищурив один-единственный глаз и отступив на несколько шагов, он внимательно осматривал статую на предмет ошибок или недочетов. Взгляд его остановился на губах. Парень судорожно выдохнул и резко отвернулся. Недостоин. Омерзителен. Гадок. Он мог сколько угодно отрицать свои чувства и прикрываться восхищением к своему божеству, но от правды убежать было сложно. Он был всего лишь подростком, что впервые в жизни вкусил сладкий плод любви, и больше не мог воспринимать ту еду, которой он питался раньше: одни лишь объедки да огрызки от чужих угощений. Юноша осторожно повернулся назад, вновь обращая свой взгляд на статую, но... На этот раз по-другому. Сейчас он смотрел на изваяние не как скульптор, оценивающий свое творение, а как мальчик, оцепеневший в восхищении перед своим кумиром. Он словно впервые его увидел: широко раскрытый глаз медленно осмотрел всю фигуру, а затем застыл, глядя на треклятые губы. Нерешительный шажок вперед - и тут же два назад. Парень хотел было ударить себя по щеке, но промахнулся: взгляд его все еще был прикован к статуе. Он даже не заметил, как подошел ближе: пожирая глазами изваяние, юноша перестал замечать все вокруг: ни каменные стены, окружающие его, ни прекрасные фрески, изображающие Его Высочество во всем его великолепии, ни даже десятки других статуй, столь же прекрасных, как и сам наследный принц - будто бы это был он сам, лишь застывший на мгновение - ничего из этого не интересновало парня. Юноша обхватил каменное лицо обеими руками, да так осторожно, будто сделано оно было из хрусталя. С обожанием глядя на прелестный лик, парень нежно-нежно погладил холодные щеки своими израненными пальцами. Всего несколько легких касаний - но каждое жгло, словно огонь. Одинокая слезинка скатилась из уголка глаза, и в тот же миг юноша прижался губами к ледяным губам изваяния. Мягкий, целомудренный поцелуй и ничего более, однако парень тут же отшатнулся от статуи, будто обжегшись, и с ужасом воззрился на нее. На щеке статуи блестела его собственная слезинка. Мальчик протянул дрожащую руку и стер мокрый след. Палец соскользнул обратно к губам. Юноша резко начал растирать их, сдирая собственную кожу: он был готов на все, лишь бы очистить прекрасный лик Его Высочества от своих грязных, оскверняющих его прикосновений. Прекратил он лишь тогда, когда стертые в мясо подушечки пальцев начали источать кровь: он побоялся вновь запачкать статую наследного принца. Подросток рухнул на колени перед изваянием. Сложно было дышать: к горлу подкатил ком; изо рта вместо слов извинений издавались лишь сиплые хрипы; грудь сдавили рыдания, а из глаз покатились крупные капли непрошенных слез. Глядя на этот сгорбившийся силуэт, бьющийся головой оземь, можно было скорее поверить, что это провинившийся перед собственной совестью самурай, что вот-вот совершит харакири, нежели что это просто совсем еще юный мальчик, боящийся собственных чувств. - Не бойтесь, Ваше Высочество, - наконец смог выдавить из себя он. - я больше... Я больше никогда не посмею осквернить вас.