Враг навсегда остаётся врагом

Я всегда получаю то, что хочу.       Война смачно курит, втягивая черный отравляющий дым в легкие и медленно выдыхая его носом. Он наблюдает за дымными колечками, что поднимаются к пасмурному небу и растворяются в воздухе. Его рука по локоть в крови, но он не спешит отмываться. Его меч обагрен чужими внутренностями, его взгляд источает ярость. Он полон ненависти… нет, он весь состоит из неё. И чем больше в нём ненависти, тем он сильнее.       Мальбонте пристально изучает врага, не позволяя себе расслабиться ни на секунду в его обществе. Внешне холодный, бесчувственный, каменный. Но внутри зреет опасение, что Война раскусит его: увидит слабости, поймёт, что наполняет Мальбонте, и воспользуется этим. Толкнет в сеть, из которой выпутаться уже не получится.       Они похожи. Так безраздельно, как братья. Мальбонте представлял Войну тираном, садистом, самодовольным выродком. Но он глубже, чем его сестра. Всадник, несущий раздор. Но не сам Раздор. Манипулятор, дергающий за ниточки. Он безошибочно выстраивал стратегии, стравливал бессмертных и людей друг с другом, играл на струнах душ, воскрешая давние обиды, шлифуя их, с ювелирной точностью доводя до апогея, кульминации, точки невозврата.       Гроссмейстер перед шахматной доской, а пешки и не подозревают, что не принадлежат себе.       «Не подозревает даже король», — кривит рот Мальбонте, вспоминая собственную партию.       Умело разыгранную против Сатаны и ангелов. Спровоцировал войну, взрастил семена ненависти, вскрыл давние шрамы, из которых немедленно потек гной. И двор Школы наполнился кровью, а воздух – звоном мечей и криками павших.       Мальбонте не мог подумать, что сам окажется на доске, а не за её пределами. Так кукловод становится куклой с той лишь разницей, что помнит о своей прежней роли, знает, что низвергнут, а потому и испытывает тотальную беспомощность и… ненависть.       Война, словно прочитав мысли Мальбонте, скосил на него лукавый взгляд и ухмыльнулся.       — Ради цели все средства хороши, не согласен?       Мальбонте только поджал губы. Он играл чужими жизнями, стараясь не обжечь своей злобой.       Война же не жалеет, не думает о сохранности, действует грубо, но… смысл не меняется.       Мальбонте сам целиком состоит из ненависти: своей и чужой. Темной, разрушительной, всеобъемлющей. Ненависть — мотиватор, двигатель прогресса, источник сил и желания бороться. С её помощью Мальбонте победил Шепфа, с её помощью добился справедливости, от неё же чуть не погиб и до сих пор вынужден бороться с ней внутри себя и вне, чтобы держать под контролем.              — Зря стараешься, — Война видел его насквозь. Он докурил, небрежно выбросив самокрутку, вытер руку о штаны, взял меч и сел на камень, уложив широкое обоюдоострое лезвие из матового черного металла себе на колени.       Всадник любовно обтирал от крови, чистил и полировал свое оружие, напевая что-то себе под нос. Мальбонте возвышался над ним, хотя если Война не сидел, они были бы одного роста.       — О чем ты? — спросил он как можно отрешеннее, хотя кровь кипела. Война поднял на него проницательные красные глаза, в которых искрился смех. На лбу Всадника вырисовались глубокие морщины.       — О том, что ненависть не подавить. Можно легко совладать с отчаяньем… для этого достаточно врожденного оптимизма, силы воли, надежды или даже поддержки дорогих людей. Можно победить свою слабость…       Всадник сплюнул, достав из кармана маленький мешочек с самокрутками и брезгливо отшвырнул его прочь.       — Хотя мне не удается, чем и любит пользоваться один из моих братьев. Даже у нас есть слабости, — он прищурился, сканируя безымоциональное лицо Мальбонте, выдержал многозначительную паузу и продолжил:       — Страх тоже можно… обыграть. Но вот как победить ненависть? Перестать чувствовать её? Она же… Как и любовь — сильна и глубоко бросает свои корни. Впустишь её в сердце однажды и уже не избавишься.              Мальбонте отвел глаза, посмотрев на залитый кровью стадион, на котором Война устроил кровавое крылоборство. Он видел, что поначалу соперники не желали драться насмерть. Но с каждым ударом, с каждым яростным взглядом в них просыпалось что-то звериное, давнее, спящее глубоко внутри. У всех в сердце водятся демоны. У Мальбонте и вовсе целый рассадник.       — Шепфа избрал самую удачную тактику: равнодушие спасает от всего. Но оно же и означает смерть личности. Толку от того, что ты жив, если ничего в жизни не приносит тебе радости?       Мальбонте готов был согласиться. На миг ему казалось, что Война поймёт его, как никто иной. Но это иллюзия, манипуляция, попытка вытащить скрытое под замком в подземелье. Война избрал тактику дипломатии, пытался втереться в доверие, понял, что эту крепость не взять штурмом, только хитростью.       И Мальбонте разгадывал его замыслы, выставлял своевременные блоки, контратаковал.              Битвы ведутся не только на поле боя. Большинство проходит в кабинетах, за столами переговоров, в больших политических играх.       «Играх престолов», — пришло вдруг в голову Мальбонте, а он считал себя опытным игроком. Не тем, кто способен только махать железом, доказывая свою правду, но тем, кто способен планировать.       — Именно, — кивнул Война, закончив полировать свой меч и убрав его обратно в ножны. Он поднялся и хлопнул Мальбонте ладонью по плечу.       — Мы могли бы с тобой поладить. Но знаю, что это невозможно. Я захватываю твой мир, а ты станешь защищать его до последней капли крови. Но для меня честь встретить достойного врага.       — Как и для меня, — сказал Мальбонте.       И в самом деле чувствовал то же самое. С Вики была похожая ситуация, но её он никогда не считал себе равной. Она и не являлась, даже с его силой. Но прекрасно дополняла его в битве, будучи на одной стороне.       Война же напротив. Как собственное отражение: умен, силён, упорен, не способен проигрывать.       Они могли бы стать друзьями при иных обстоятельствах, но вынуждены когда-нибудь столкнуться в схватке, из которой выйдет только один.