знакомство
6 октября 2023 г., 23:23
Примечания:
я был разочарован в том что в этом фд так абсолютно НЕТ фиков с винг ау
пожтомугя написал один
а ещё Танджиро делает всех своих знакомых своими старшими и младшими сиблингами канон
не прочитано бетой помогите мне лень искать ошибки
РАБОТА НЕ ЗАКОНЧЕНА!!
там Гию в конце соовсем ООСный аошел по моему
***
В мире с самого его начала люди рождались крылатыми. Крылья были самые разные. Разных цветов, размеров и принадлежностям видов, но всегда, так или иначе, были дополнением к личности и существу человека. Крылья появлялись у людей совсем в детском возрасте. Маленькие и пушистые, хрупкие отростки и перьевой хвост, для баланса тела, а в будущем инструмент для полёта.***
Сколько бы он себя не помнил, Танджиро знал только одно правило — никогда не показывать крылья другому человеку.
Однажды летним днём, когда на небе ярко светило солнце, а вокруг их небольшого домика в горах природа пела яркую песню в такт тихому свисту ветра, он оперился. Старший сын Камадо был неимоверно счастлив и сразу же пошел к своим родителям показать — он наконец-то был птицей! Встречали они его гордыми, с широко раскрытыми крыльями для объятий, будучи радостными за своего ребёнка. Но как только они рассмотрели цвет его пуха, то улыбки приобрели более грустный, печальный оттенок. Пух его был какого-то темно-желтого цвета (охра — сказала Окаа-сан), маскирущийся на его коже в тени, но яркий и блестящий на солнце, гармонирующий с ним. Именно тогда Танджиро и начали говорить прятать крылья если приходил какой-то незнакомец или они спускались в деревню у подножия горы. Он не стал спорить. Со временем пух стал более твёрдым, плоским. Цвет тоже изменился. К охре добавился бурый, рыжий виднелся и в тени и на свету, словно луч солнца. Начали появлятся первые белые перья. Сам того не замечая Танджиро начал брать повадки своей птицы и очень интересовался: кем же он был? Точно он не помнил, но знал что являлся журавлём. Каждый раз сердце его наполнялось теплом когда он вспоминал вид своей птицы. Разные истории и мифы, рассказы о предках — величавых журавлей как он — заставляли радостно щебетать и трепетать, словно рядом снова были родители и сестры, и братья, вся его семья! Но в плохие же дни эти воспоминания навивали лишь горечью, напоминанием о том что у него могло быть, что у него отняли. Несмотря на все что он прошёл Танджиро продолжал любить свою птичью личность. С возрастом, с большим количеством обязанностей он крепчал и выглядел страше. Маховые перья первого порядка окончательно стали белыми, длиннее и выглядели крупнее чем Камадо видел у других птиц, не считая свою семью. Перья же махового третьего и второго порядка были черными. Крылья мальчика с бардовыми глазами явно были крупнее чем у большинства других людей. Поведение Танджиро казалось не изменилось. Живя в гармонии со своей птичьей личностью с малых лет, люди и не замечали изменения в выросшем птенце. Он всегда не стесняясь щебетал и пытался пародировать зовы окружающих его людей, семьи. С искрой в глазах наблюдал за летающими воробьми и воронами, раскрывая крылья и с удовольствием ловя воздушные потоки, пытаясь управлять ими что бы хоть на секунду подняться в воздух. Когда настовали времена чистки перьев Танджиро был самым первым в очереди помочь или наоборот, быть тем кому чистят. Любящий прикосновения мальчик совсем не возражал помогать другим, а будучи на их месте счастливо щебетал, взьерошиваясь и рокоча. Будучи старшим сыном семьи с пятью детьми привык к ощущении стаи и тому чтобы рядом кто-то был. Двигался Камадо изящно. С первого взгляда этого не было видно, но те кому посчастливилось познакомиться с лучиком света — образно и в буквальном смысле — в лице Танджиро могли заметить эти особенности, понимая что исходят они от его птичьих корней. Ростом вышел, да и выглядел мальчик-журавль, низким и маленьким. Ходил он уверенно, словно зная куда его приведёт любая дорога, голова была поднята вверх, к солнцу. Часто, задумавшись, подросток начинал пританцовывать. На самом деле Камадо ещё с самого детства любил танцы. То как танцевал Ото-сан заставляли в его бордовых глазах сиять звёзды и курылыкать от восхищения. Когда старший Камадо увидел как его сын смотрит на танец древней традиции их семьи он не мог не улыбнуться и начать учить его. Когда Танджиро танцевал его душа пела. Движения были плавными, но чёткими. Буря эмоций: желания, уверенности, стойкости и одновременно спокойствия, горящие огнём солнца, до дрожи всего существа, мягким и тёплым, защитным и добрым. В импровизированных, но в которых была влита душа, танцах было использовано всё что было. Повороты туловища и головы, движения рук и ног в свой собтвенный волшебный ритм. Даже крылья и хвост двигались гармонично вливаясь в общую картину. Камадо полностью отдовал себя процессу, раскрывая миру свою горящую танцем душу. Когда Танджиро танцевал природа пела вокруг него. Солнце светило ярче, дождь шёл создавая мелодию, луна с уважанием молчала. Ветер подстраивался под мальчика, тихо свистя или громко воя. Животные вокруге становились тише, а те кто смелей лишь добавляли в музыку свой звук. Шорох листьев, хруста снега, взмахи крыльев, в моменты грусти лишь чьё-то завывание.***
Когда Томиока Гию отправился на очередное задание это было последним о чём он думал произойдёт. Столб воды, будучи цаплей, спал когда попало и поэтому когда ворона с местом где заметили демона прилетела, за пару часов до заката, разбудив его, он двинулся немедленно. Весь вечер и ночь пользователь дыхания воды бежал и добрался лишь к утру. Ждала его лишь хижина, наполненая трупами и кровью некогда живых людей, семьи.Томиока снова опоздал.
Неотрывая взгляда от домика, парень начал подходить ближе. Резко его отвлёк шум со стороны леса, дорожки и мнгновенного насторожившись пошел в ту сторону. Встретили Гию два ребёнка, зрачки сузились на мнгновение, мальчишка человек и девочка демон, которая активно хотела съесть первого. Столб воды без раздумий схватился за рукоятку катаны.***
Увидев высокого, по мнению Танджиро, парня в красивом двух цветном хаори и запахом успокающего солёного моря и прохладного бриза, он испытал неимоверную облегченность. Только для того чтобы за секунду неимоверный страх и волнение за жизнь его сестры — Незуко — вернулась в троекратном размере. — НЕТ! — Душераздирающий крик вырвался из молодого журавля, — Пожалуйста, не надо! Пожалуйста, — Мальчик запинался, задыхаясь и дрожа, — Пожалуйста, не убивайте Незуко! Она всё что у меня осталось! — Отчаяниес несло за версту от его существа. Природа была тиха. Томиока не смотря на свое здравомыслие обратил на рыдающего подростка внимание, посмотря в его темно-красные глаза. В них его встретила бесконечная печаль с болью, можно было утонуть в потере как в синем море, и доброта. Такое большое количество доброты и надежды, несмотря на то что он собирался убить превратившегося родственника младшего, что Гию вздрогнул, ослабив хватку всего на секунду и демон сразу же вырвался из его рук. Существо-людоед только почувствовав заминку держателя ускользнул, прыгнув в сторону человека на коленях, только для того что бы в следующую быть пойманым снова, в этот раз будучи пригвозденным катаной в плечо. Низкое рычание раздалось из глубины гортани демона.***
В результате небольшой потосовки Томиока Гию понял что эти двое были странными, в хорошем плане, детьми. Тот что человек был довольно смышленным и до безобразия добрым и устремленным, с нужной подготовкой он стал бы хорошим охотником на демонов. Та что демон тоже смогла его удивить. Она (он не мог после встречи с этими двумя называть девочку — оно) не только не напала на него или, видимо, своего брата, но встала на его защиту. От него, от Гию. А ещё у неё были крылья. Маленькие, тёмно-серые крылья в полоску, внутряняя часть которая была блёкло-бежевой в тёмно-коричневую полоску, а первые маховые перья были абсолютно серыми без узоров. У демона. Что было невозможно, до встречи с ними. Как ясное солнце которое согревает землю был известен факт что люди имеют крылья, так и факт что у демонов нет крыльев как луна в небе после захода светила. Все до единого, несколько бы сильными эти демоны не были, они теряли естественные крылья после превращения. Так показывалось то насколько же монстрами они стали. Плата за становление бессмертными и сильными — человечность, прячущаяся в каждом маленьком перышке и пухе. Именно поэтому он и пощадил их. Утром, написав письмо с вестями Урокодаки-сенсею, серая цапля, встряхнув аккуратными крыльями, сказал подросткам идти к горе Сагири. Хашира уже собирался уйти, как его прервал мальчик в клетчатом хаори: — Подожди! — Столб воды бросил на мальчика с самыми добрыми глазами которые он когда-либо видел вопросительный взгляд, — Я даже не представился! Меня зовут Танджиро Камадо, моя сестра — Незуко. Спасибо большое что не убили её! — И после в благодарности наклонился. Что-то внутри пользователя водного дыхания случилось, когда в глазах мелькнула мягкость. — Томиока Гию, — ответил истребитель демонов, исчезая.***
Танджиро шипя и кряхтя лежал в снегу, обхватив себя руками. Тело его слегка дражало, дыхание было сбито и тяжело. Крылья и хвост распростались на земле вокруг, неподвижно. Это было самое долгое время что Камадо держал свои птичьи придатки скрытыми и это было ужасно. Неимоверная боль постигла его только секунда прошла как он почувствовал отсутвие Томиока-сана. Спина его ныла от того как себя чувствовали бело-черные крылья, без стыда полностью раскрытые на всю длину. Рядом, из тени, обеспокоенно замычала Незуко. — Я- я в порядке… — Глубокий вздох, — Я в порядке, Незуко, — Ярко улыбнулся он своей сестре, — Не волнуйся. Просто… Просто нии-чан немного устал, я буду в порядке через пару минут. Он не был.***
Урокодаки-сан, безусловно, по мнению Танджиро был садистом. Либо очень старался им быть потому что этот честный запах заботы и гордости каждый раз когда после продуктивного дня он готовил ему еду или когда Камадо выпонял особо трудную тренировку был неподходящим под определение садизма. Но не смотря на это, оно не мешало ему жаловаться на трудные и упорные тренировки в дневник для прочтения Незуко — когда она проснётся, почему она так резко уснула и не проснулась? — и в письмах Томиока-сану. Последнее, честно, удивило не только бывшего Столба воды, но и самого Гию. Как оказалось, ворона нынешнего Хаширы была чем-то заинтересована в Камадо. Что-то в нём вызывало доверие и смутное чувство узнаваемости. Да и птицы, и животные, живущие вокруг горы были более мирными и некоторые более умные кажись даже волновались за него. Именно поэтому когда мальчик, которого оставили в покое буквально пару минут назад, недовольно понял что не знает где живет Гию чтобы отправить ему письмо, Канадзабуро, который искал хозяина чтобы дать тому новое письмо, представился Камадо личной вороной столба и сказал звать его если он хотел отправить письмо Томиоке. Недоверие которое было на лице Танджиро быстро сменилось восхищением и чистым удивлением когда он понял что ворона говорила с ним. Ворона говорила! На человеческом языке! С тех пор полёт между горой Сагири и домом хозяина Томиоки-сана стал для старой вороны обычным делом.***
Испытание на становление учеником Урокодаки-сана было жестоким. Нет, Танджиро конечно понимал смысл того что он должен был быть способным дышать разряженным воздухом, быть выносливым и уметь ловко уворачиваться от атак и ловушек. Главным испытанием было делать всё это в человеческом виде. И в этом, юный журавль, был виноват сам. Спускаясь первый раз, Камадо, который привык жить с постоянным весом за спиной и дополнительным инструментом для баланса в виде хвоста, был чрезвычайно неуклюж и выдержал поход только на уверенности и желании спасти сестру, став истребителем демонов. Придя в дом под первые лучи солнца, обладатель серёг-ханафуда, от усталости упал, облакачиваясь о дверь хижины. Саконджи с тёплой улыбкой, которой хоть и не было видно, но с приятным мягким запахом, перенёс мальчика в комнату где уже глубоким сном спала Незуко. Постелив ему футон и аккуратно уложив Танджиро спать, предтавитель гуся Пискульки вышел из комнаты. Только почувствовав что присутвие чужого человека пропало, тело старшего Камадо расслабилось, распукая крылья и хвост под футоном. С тихим стоном боли он погрузился во тьму без сновидений. На следущее утро новый ученик сильно вздрогнул когда понял что его птичьи придатки были открыты и очень обеспокоился что бывший водный Столб видел его таким. Потратив целое утро, незаметно (как Камадо думал) наблюдая за реакцией и отношением старшего к нему, обладатель клетчатого хаори понял что ничего страшного не случилось. (Но он и не подозревал что Урокодаки-сан приметив что он неохотно говорил о своей птице, всё время скрывая крылья и хвост в его присутвии, и панически реагировал на упоминание о чистке перьев лишь печально чирикал в ночи, гадая причину столь непонятного поведения. Смотря в сторону комнаты брата и сестры Камадо Саконджи только качал головой, проходя мимо и давая личное пространство мальчику, кто был настолько в гармонии со своей птичьей половиной что вокруг стоял глубокий запах боли от всего лишь дня скрытия крыльев. Будучи в его возрасте, как и многие другие дети, коричнево-крылый мог прекрасно справляться без дополнительных конечностей с лёгкостью дня два)***
Самое первое письмо от Танджиро Гию получил через день после знакомства с ним. Заметил он его ещё через 4 дня прямо тогда когда его ворона приносила уже третье по счёту послание. — Что это? — Смотря на 3 аккуратно сложанных конверта на его столе как на врага народа, спокойным тоном спросил водный Столб у Канадзабуро. — Письма от Камадо Танджиро! — Верный старый птиц незамедлительно ответил своему хозяину. «Танджиро?» — с удивлением подумал Томиока, — «Это тот у кого сестра в демона превратилась, верно. Откуда у него моя ворона?» — Как он тебя нашёл? — Нахмурившись и взмахнув хвостом, обладатель двух цветного хаори повернулся в сторону вороны уз. Тёмно-синие глаза, казалось, смотрели чёрнопёрому в душу. — Он меня не находил, Господин, — честно отвечал Канадзабуро своему истребителю демонов, — я сам вызвался присылать его письма вам! — О, — Гию запнулся. Крылья которые были в лёгким напряжении почти сразу расслабились. Потратив на раздумья пару секунд он продолжил, — Тогда ладно, — закончил на этом разговор Хашира. Если сам старый ворон решил что эти письма стоили того, то цапля был не против. Повернувшись обратно к конвертам, пользователь водяного дыхания уже менее враждебно посмотрел на них. Если эти письма были от Камадо то надо было бы их прочесть. Оставлять их нетронутыми было бы грубо. (Канадзабуро мог поклясться что его Хозяин начтольгически улыбнулся кончиками губ при прочтении одного из писем. На следущий день когда его встретил все тот же безжизненно выглядящий Томиока он решил что это ему приснилось)***
Прошло некоторое время с того момента как Танджиро учился у Урокодаки-сана быть истребителем демонов. Получалось у него с переменной успешностью, в некоторые дни спрятанные крылья слишком болели и желали вырваться наружу, но отчаянный и верящий в настояние Ото-сана и Окаа-сана журавль не позволял придаткам проявить себя кроме как в комнате с Незуко, потихоньку привыкая к зуду в лопатках, спине и пояснице. Его походка хоть и стала менее изящной, но теперь была хотя бы ровной и устойчивой. Сегодня наступал новый год. Первый Новый год который он проведет без всей своей семьи — Каа-сан, Такео, Ханако, Шигеру и Рокута. Только Незуко была жива и то — впала в вечный сон, не просыпаясь сколько бы он не просил её и не молил. Помня о традиции семьи старших мужчин танцевать в честь бога Огня — Хиноками Кагуру — чтобы весь год им везло и никакие болезни их не постигли, мальчик, которому пренадлежали серьги-ханафуда, вышел из хижины своего учителя и пошёл в горы. Хоть до этого момента у него и не получалось полностью станцевать от заката до рассвета, но Танджиро был настроен решительно. Он уже некоторое время тренировался чтобы стать истребителем демонов — он был намного сильнее и выносливее чем раньше, он должен был выдержать! (и может тогда бог Огня сжалился бы и Незуко наконец проснулась) Убедившись что Урокодаки-сан не последовал за ним (а тот заметив пропажу лишь решил не спать, следя где был его запах и терпеливо ждал, когда мальчик решит вернуться (если решиться)), Камадо рванул на вершину горы. Разряженный воздух уже не был проблемой, тёмно-красноглазый привык к нему за все время что он провёл там. Дыхание воздухом с меньшим количеством кислорода для него уже было второй натурой. Найдя более менее ровное, подходящее место и палку, которая бы уже валялась на земле (он не хотел отрывать ветку от дерева или куста), журавль глубоко вздохнул. Подождав в тишине пару минут прежде чем солнце полностью ушло, Танджиро снял с себя хаори, аккуратно сложив и положив её у сухого места у деревца. Теперь когда на нём осталось только кимоно — с разрезами для хвоста и крыльев — он выпустил птичьи придатки из плена. Хвост размером в метр, напоминающий хвост рептилий, но покрытый слоем мягкого пуха и укрытый плотным слоем белых перьев, первым показался блестя на лунном свету. Элероны хвоста состояли из коротких, ровных и плотно прижатых к друг другу перьев. Закрылки представляли собою то же самое что и элероны, только чуть длиннее в начале и короче к концу. Крылья же, будучи лишь в режиме предназначенного для обычного ношения и парения, достигали почти трёх метров в длину. За последние недели крылья окрепчали и значительно увеличились в размере. Перья третьего махового порядка стали ещё длинней, уже будучи походи на маленькие ленточки, показывая наколько же сильно он уже вырос.И тогда Танджиро начал танцевать.
***
На самом деле Камадо не знал сколько времени он танцевал. Точное движение рукой с палкой в эту сторону, поворот телом вокруг. Крылья и хвост в этот же момент как вода по течению шли за его движениями. Левая нога вперёд, правая назад, поворот. Резкий разрез воздуха палкой, вторая рука следом за ним, поворот. Хлопок крыльев, плавное движение хвостом в сторону, поворот. Все тело Танджиро кричало от боли и изнеможения. Но на самом деле он этого не чуствовал. Все его конечности, каждый сантиметр кожи, каждое пёрышко — журавль этого не чувствовал. Его чувства притупились, тело онемело. Единственное почему он ещё двигался — это его решимость доделать дело до конца, доказать что он чего-то стоит и победит демонов что встретить чтобы превратить Незуко обратно в человека. Так же были лишь одни движение которые журавль повторял последние несколько часов и тело автоматов их выполняло, не имея возможности сделать что-нибудь другое. Казалось что если он двинется хоть на миллиметр по-другому — упадёт и не встанет, а боль которая ему не ощущалась и была признана лишь подсознательно, стала бы вполне реальной. Последние силы уже начали покидать старшего Камадо. Движения стали намного медленнее, зрение совсем подводило, модно было лишь разлечать огромные белые пятна которые были снегом. Но он не должен был сдаваться! Танджиро должен был танцевать от заката до самого рассвета! Для семьи, для Незуко! Он резко и глубоко вздохнул, крепче сжав палку в руке. Юный журавль сразу же об этом пожалел. Его лёгкие горели и хотели разорваться. Зрение совсем болело, в ушах звенело и слышался тяжёлый стук его собственного сердца. В одно мгновенье весь мир пропал из его ног и мальчик с серьгами-ханафуда рухнул на землю. Через пару минут Урокодаки-сан нашёл его, тяжело дышащего и хрипящего, уткнувшись лицом в снег недалеко от клетчатой хаори. Птичьев атрибутов не было, но бывший Столб воды не мог не заметить пару пуховых перьев летящих по ветру выше в горы, к солнцу. Вздохнув и покачав головой, учитель новых истребителей демонов, укутал обладателя тёмно-бордовых волос в рядом лежащую хаори и с нежностью, осторожно понёс его обратно к хижине. В спину ему начали падать первые лучи восходящего солнца. Ещё немного и Камадо бы продержался до захода. (но его сестра так и не проснулась)***
Письмо, которое Гию получил после наступления нового года, вызывало у него странные ощущения. Нет, обычно каждое сообщение которое ему присылал Камадо заставляло его чувствовать себя странно, но в этот раз это было неприятно. То как мальчик описывал безнадёжность и боль которую он ощущал после того как понял что не смог протанцевать с заката до рассвета — что?! — то как винил себя в смерти семьи и в том что Незуко не просыпалась. Потом бесконечные слова — прости, прости, прости, я не должен был так срываться- прости — и резкий их обрывок, пару неровных мест на бумаге, в виде кругов. По срыву эмоций Танджиро и то как небрежно, а не аккуратно и сложанно, выглядело письмо, Томиока сделал вывод что оно не должно было к нему попасть. Но кажись, мальчик выдохся и уснул, а Канадзабуро, подумав что письмо уже полностью написано, взял и принёс его прямо к Хозяину незамедлительно. Либо же ворон сделал это специально, к чему больше склонялся обладатель двух-цветного хаори, видя в глазах старого посланника волнение. Сам Столб воды чувствовал себя не лучше. Беспокойность и тревожность бурей развернулись в его обычно спокойной, как океан при штиле, душе. Именно поэтому, видя в его глазах волнение и дискомфорт, Шинобу Кочо, Стоб насекомых, была шокирована, не подавая виду. Вернувшись с задания в дом бабочек, Гию, к удивлению половины людей которые хоть немного его знали (точнее о нём), ожидая разговора с Окаято-сама, ходил кругом. Беспокойно ходил кругом. Что, было бы невозможно, если бы оно не происходило прямо сейчас. Кочо, не веря своим глазам и кажется понимая, что другой Хашира не понимал что он делает или делать, сказала ему: — Если тебе что-то нужно, надо действовать, а? — Подтекстом говоря что обладатель водного дыхания мог бы хоть намекнуть: может он чего-то хотел спросить у кого-нибудь, но не знал как. Через некоторое время осознав что слова предназначались ему, когда девушка уже ушла, в Гию что-то щёлкнуло. В голове возник гениальный (по его мнению) план, который решал бы проблему которая у него была. Томиока со спокойной душой пошёл в резеденцию главы истребителей демонов.***
Хашира воды знал что он абсолютно ужасен в написании писем. Отчёты Окаято-саме получались идеальными — ничего лишнего, лишь то что случилось, никаких дополнительных слов. Когда дело доходило до обычных писем, Гию был в них абсолютно отвратительным. Мысли запутывались в его голове, письмо за письмом было зачеркнутым и выкинутым, ненужным. Именно поэтому он решил сделать то, о чём ему посоветовала Шинобу — действовать. Это было намного легче. Канадзабуро, который смотрел как Томиока заходит в свой дом, после возвращения с задания, и выходит из него секундой позже, сочёл это странным. — Присмотри за домом, — Эти слова заставили старого ворона соскользнуть с ветки, сильно кашляя и почти падая на землю. Посланник, смотря на уходящего в закат солнца Хозяина, был почти уверен если бы он был чуть старше, то его схватил бы сердечный приступ. Обладатель двух-цветного хаори направился прямиком к горе Сагири.***
После своей последней неудачной попытки в танце Богу Огня Танджиро чуствовал себя больным. В этом конечно и был виноват факт того что он провёл всю ночь на холоде на вершине горы, но так же всё его тело ныло при малейшем движении. Даже птичьи придатки спокойно не высовывались и не капризничали, восстанавливаясь и отдыхая после слишком интенсивного использования. Юный журавль уже несколько дней не тренировался — Урокодаки-сан был неприклоннен в том что бы его ученик сначала выздоровел и лишь потом продолжил учения. Младший не возражал, Камадо буквально отказывало собственное тело. Сегодня был хороший день. Тёмно-красноглазый смог встать на ноги и выйти на улицу. Смотря на мягко лазурное небо покрытое небольшими облаками, мальчик нежился в лучах слегка согревающее зимой солнца. Казалось, как ярко сияло дневное светило, так и блистал сам журавль с тёплой улыбкой на лице. Именно таким, в умиротворении и гармонии с природой, Танждиро был найден нынешней Хаширой воды. Более медленней чем раньше, но достаточно быстро, младший осознал кто был перед ним. С лёгким стоном, обладатель хаори в клетку, встал на ноги, улыбаясь новоприбывшему улыьбой ярче чем светило солнце и, необыкновенной для пользователя дыхания воды, радостью в глазах, которые загорелись как пламя при виде его. — Томиока-сан! — Прихрамывая обоими ногами, к серо-крылому подбежал Камадо, — Я так рад что вы навестили нас! Давно не виделись, — выглядел нынешний ученик Урокодаки-сана как щёнок встречающий любимого человека с работы. У Гию же с сердца словно камень свалился когда он увидел что Танджиро в порядке — физически и психологически — и чуть расправил крылья и элероны хвоста, расслабляясь, но хмурясь замечая хромату малого. Не зная что делать, цапля стоял, слушая обладателя серёг-ханафуда. — Тренироваться у Урокодаки-сана так трудно! Он постоянно даёт там много заданий, у меня все тело болит после них. Я писал вам о них, разве нет? Помните? — Тут Камадо спохватился, — Или все же письма до вас не доходили? Вы не ответили ни на одно, поэтому я боюсь что не доходили, но тогда в этот раз точно дойдут! — И словно в подтверждение своих слов, важно кивал, — И все же, как у вас дела, Томиока-сан? Ответом ему послужило неловкое молчание и взгляд водяной Хаширы, описывающий 5 стадий принятия одновременно. Можно было увидеть как вопросительные знаки появляются над головой журавля, пока позади Гию шла чуть ли бесконечная линия точек. — Да, я получил твои письма, — Наконец, серая цапля ответил, — У меня всё хорошо, но как ты? Ты хромаешь, — Все ещё хмурился синеглазый. — Да, всё нормально, — Замявшись, прощебетал Танджиро, немного сдувшись, — Просто пытался сделать какую-то глупость, — В конце фраза перешла на самоуничтожительный смешок, пропитанный горечью, — Не получилось, — Наклонив голову в сторону, с болью на лице, улыбнулся обладатель серёг-ханафуда. Напротив него тяжело вздохнул Стобл воды, жалость собиралась проявиться в его спокойных на вид глазах, как их прервал человек носящий маску тенгу. — Танджиро! Что ты делаешь вне дома? Быстро заходи обратно, ты ещё не полностью вылечился! — Под громкое «хай!» и быстрым поклоном, нынешний ученик Урокодаки-сана удалился в хижину. Томиока остался один, напряжённо стоя перед своим сенсеем, ожидая ругани. (Всё же если бы не его бездействие то Сабито и Макамо были бы живы.) К удивлению, его встретили только теплые, пропитанные нежность слова: — Я так рад что ты наконец решил навестить меня, Гию, моё дитя.***
«Почему Томиока-сан так жесток со мной?» — это были мысли последнего мальчика-Камадо когда после выздоровления тренировать его присоединился нынешний Хашира воды. Если гусь хоть и был жестоким учителем, но позволял отдыхать если видел на сколько сильно бордорвоглазый страдал, то Гию, доводя его до пределов только начинал настоящую тренировку. Быть быстрее, точнее, буквально видеть следущий ход противника — это то к чему его истребитель в двухцветном хаори. Никогда ещё Танджиро не чувствовал себя таким слабым, когда за последние месяцы не смог отразить ни один из ударов Томиоки-сана палкой бамбука. (очень сильные удары палкой бамбука. ауч) За последние пару недель они на самом деле очень сблизились. Началось всё довольно обычно. Наконец, когда рядом были люди кроме Урокодаки-сана и его спящей сестры Незуко, Камадо раскрыл все сдерживающие его шлюзы и говорил так много как мог в присутвии нового молчаливого (и несчастного) учителя, который не ожидал такого разворота. На самом деле Гию не был против. Или был — юный журавль не знал — Столб воды не был особо разговорчивым. Тренировки их были сначала не частыми: Томиока пропадал на заданиях всё время, почти без отдыха. Поняв что ему нравится проводить время рядом с обладателем клетчатого хаори, синеглазый стал чаще наведываться к горе Сагири, просто наблюдая за уроком мальчика. В первый раз когда Хашира увидел как Танджиро падал с уступа в воду, у него в груди возникло неприятное чувство и высоко поднялось желание прыгнуть и поймать его, потому что — почему он просто падает? Почему? Раскрой крылья чтобы не разбиться о водную гладь, Камадо! После того дня, когда обладатель серёг-ханафуда в какой раз спокойно оказался под водой, противостоя инстинкту отпустить на волю птичьи придатки и выстоя неприятный удар о воду, Гию узнал от Урокодаки-сенсея тревожную новость. Мальчик, что мог сравниться внешностью с тёплыми лучами солнца, по какой-то причине абсолютно отказывался показывать свою птичью часть в присутвии кого-либо кроме оставшейся семьи. А так же то, что от этого он невероятно страдал, потому что его птица была не дополнением к личности, а буквально частью души Танджиро. От этого черноволосому легче не становилось. Через дней Хашира пришёл и лично провел тренировку. Потратив всё время от получения нового задания и похода к себе домой на раздумья, у него появилась новая идея. Он мог бы проводить столько же времени сколько и раньше рядом с мальчиком будучи видимым и помогая тому в учёбе, а в дни когда были учения беловолосого гуся уходил бы обратно к себе домой. Сам того не замечая Томиока стал околачиваеться у хижины Саконджи ждя когда с тренировок вернётся Камадо или присматривая за Незуко. Его ворона, Канадзабуро, больше чем никогда за всю свою жизнь так часто не летал от горы Сагири и главным Корпусом истребителей демонов.***
Проведя первую тренировку с Томиоко-саном сразу после конечного выздоравления Танджиро чуствовал себя униженным и радостным одновременно. По словам водяной Хаширы он продержался хорошо против истребителя высокого ранга. Примерно на пару секунд дольше чем другой новичок, при чём только отойдя от лечения, а не будучи готовым после пару недель неприрывных тренировок. Это завставляло юного журавля тревожно задумываться о уровне навыков других учеников. После этого дня продолжились обычные тренировочные дни с Урокодаки-саном. Коричнево-перый души не чаял в возвращённых уроков. За каждый пропущенный день теперь он отрабатывал в дополнительных занятиях: ещё 100 взмахов катаной, приседаний, пару штрафных спусков и даже бегов вокруг горы. (последнее было самым худшим, думал бордорвоглазый) Спустя пару дней, после абсолютно разрушающей его несуществующей эго битвы, Камадо начал замечать запах Столба воды вокруг него. Счастливая улыбка касалась его лица в те дни, когда он понимал что Томиока-сан пришёл посмотреть как он тренируется! В те дни он работал намного усерднее и жёстче, чтобы показать что страший не зря отправил его на становление истребителей демонов. Одновременно с этим обладать чёрно-зелёной хаори был на грани. На грани между успешным показом и лежанием на земле, в муках от боли в спине. Танджиро теперь не имел много времени чтобы побыть в одиночестве кроме ночей и дней когда его второй учитель уходил на очередную миссию, что беспокоило его. Томиока-сан судя по всему вообще не бывал у себя дома! Представитель отряда журавлиных не хотел отнимать, несомненно, важное время цапли которое тот мог потратить на что-нибудь более интересное чем наблюдение за ним. В один из визитов Хаширы Камадо спросил его почему он не проводит дома много времени и не надоет ли ему быть постоянно с младшим из них, волнуясь, что ворует у него свободное или чего хуже, рабочее время. Серопёрый, недовольный тем что заставил Танджиро себя так чувствовать, с виноватой полу-улыбкой ответил: — Нет, ты не надоедашь, — К своему удивлению, продолжил он не так как думал собирался отвечать, — Мне нравится проводить с тобой время. Дома скучно, — Гию не понял почему он сказал именно это, но сияющая нежность, радостью и заботой аура Камадо, зставила его душу поверить что он сделал всё правильно.***
Носитель серёг-ханафуда был обеспокоен последние 2 дня. Прошла уже почти неделя с последнего момента как Томиока-сан приходил посмотреть как проходят его тренировки. Танджиро конечно был бесконечно рад что теперь у него было больше времени чтобы его птичьи придатки находились на свободе, но тревога за своего учителя — друга — была намного важней чем простой факт получения большей свободы. В голове юного журавля так и крутились сценарии самого худшего — а что если Томиока-сан ранен? Сильно заболел? Он не может быть мёртв, правда? Он очень сильный, он не мог умереть! Нет! Не снова! Время остановилось, абсолютная тишина заполнила пространство мира носителя клетчатого хаори, когда он увидел Столба воды стоящего у домика Урокодаки-сана, после возвращения с очередного спуска с горы. — Томиока-сан! — Крик, наполненый отчаянием и облегчением, очевидно распугал всех животных в округе. Это, конечно, была бы проблема Камадо из будущего, — Томиока-сан! Вы живы! — Мальчик, переборов лёгкий шок, практически мнгновенно оказался у Хаширы, хватая того за запястья. Гию был впечатлён скоростью прохода такой дистанции человека буквально ещё не являющимся полноценным истребителем демонов, в уме фыкркнув — «Вот вам и Танджиро» — и тем что сам не отпрянул от физического контакта, — Я подумал с вами что-то случилось, вы ещё не пропадали так резко! — Прости, — Одним словом серая цапля уберёг себя минимум от часовой словесной тирады меньшего, — Я заставил тебя волноваться, виноват. Предупрежу в следущий раз, — Подумав ещё немного, истребитель демонов добавил, не зная что ещё сказать чтобы его простили, — Я много думал в последнее время, поэтому пропал. Гию даже и не подозревал что одним первым словом он уже завоевал прощение Камадо. Поняв что он держал старшего за рукава, журавль, собирающийся начать диалог на новую тему, смущённо отстранился, покланившись и начал усыпать того извинениями. (не) Слегка сбитый с толку Стобл воды не понял почему.***
С одной стороны Танджиро нравились тренировки с бывшим и нынешнем Столбом воды. С другой понимал на сколько же слабым он был по сравнению с ними. Это завставляло его работать усерднее и уважать пользователей дыхания воды больше, но от этого тень разочарования стоящей над его душой не становилась меньше. Очередная потасовка образовалась между учителем и учеником. Юный журавль как мог уворачивался от точных и быстрых взмахов бамбука Томиока-сана. В грубых руках, покрытых шрамами после нескончаемых тренировок, сам Камадо держал ниичириновый клинок. Увернувшись от последнего удара синеглазого, который бордовоглазый даже не увидел, а просто зная ходы водного Столба после стольких поражений, он не ожидал что за ним сразу последует следущий. Это было неожиданно, будто вселенная поменялась своим существом в тот момент. В тот момент когда вся боль и усталость нахлынула на Танджиро, когда вновь короткая близилась стать поражением, искра, всегда тихо пылающая в глазах мальчишки, вздрогнула, словно в потухании. Он не мог победить Хаширу. Он не мог. Он был недостаточно силён. Камадо был поражён. Побеждён за долго до того как он даже мог начать свой путь как истребитель демонов, когда его семья была убита. Когда была убита часть его души.Но разве…
но разве
он не жил для них прямо сейчас?
Они были частью его души и поэтому его семья в душе всё еще жила. В тот момент пламя души Танджиро вздрогнула на мнгновение, вспыхивая ярким, сияющим золотым и красным, пламенем.И он взмахнул.
***
Тренировка шла обычным ходом. Томиока в души не чаял нанося удары (не сильно) мальчику Камадо. Ранить его не хотелось, но и чтобы в будущем, в сражениях с демонами, проигравшим (***
Прошел год. Урокодаки-сан дал ему финальное задание, которое, как считал сас ученик было нечестным. Как ему вообще надо было разрезать этот гигантский кусок булыжника?! Даже обладатель двух-цветного хаори был удивлен — у него конечно тоже было такое задание, но камень был меньше этого. Столп воды очень хотел помочь юнцу, но одно отрицательное покачивание головой, а так же напоминанием зачем вообще нужны были тренировки от Урокодаки-сенсея, прежде чем он прекратил попытки. Да, он всё ещё тренировал его в те дни когда Танджиро не проводил на горе у булыжника, иногда даже тому чему не надо — Гию-сан, почему мы снова кидаемся камнями в эти фигурки? (Томиока это бы не признал, но смотря как Камадо выглядит как побитый щёнок после каждого неудачного дня разрезать камень, он был недоволен. Поэтому он решил использовать детские игры в тренировках после, пытаясь сделать младшего более счатливым (У него получилось. Когда бордовоглазый после первой «тренировки» в прятки добро, с теплотой, улыбнулся, Хашира почувствовал как что-то упало с его души) Он не знал почему) Прошло примерно 2 недели неудачных попыток. Так же теперь перед ним стоял парень которого Танджиро никогда не видел. Юный журавль напрягся, крылья и хвост находящиеся позади него застыли. На человеке перед ним была белого цвета хаори, под ней одежда желто-зелёного раскрас (как у Гию-сана!) и маска в виде лисы была на лице. Яркие оранжевые как пламя волосы до плеча, в руках деревянный меч. Хвоста его не было видно, но крылья, полу-раскрытые, внутри белоснежные, были в расположении от которого веяло агрессией, будто он собирался нападать. — Кто ты? — Осторожно, пряча свои птичьи придатки, спросил носитель серьг-ханафуда. Камадо, помня учения Урокодаки-сана и Гию-сана, но будучи безрассудным и не чувствую запаха опасности, слелал пару шагов вперёд. — Я Сабито, — Рукой в которой была катана, указал на себя паренёк, — А ты, — Затем он показал Камадо, — Сразишься со мной, — Никаких возражений не последовало. Танджиро, конечно, хотел указать на его деревянный меч, но вспоминив тренировки со Столбом воды, промолчал. «Сабито знает что он делает» — понял журавль. После лёгкого кивка со стороны бордовоглазого, атмосфера изменилась. «Хм, а он всё же что-то учёл» — первым нападая, подумал рыжеволосый. Сражался меньший неплохо, даже очень хорошо для кого-то его уровня, — «Но дышать ты так и не научился. Может быть ты ошибся, Гию?». Момент концентрации, удар и обладатель клетчатой хаори уже был без сознания. Сабито в отрицании покачал головой: — Ты не понял ни одного урока Урокодаки-сама, — Послышался вздох, когда голос его стал тише, — Не будь тратой времени, прошу. Боюсь ещё одного наш сенсей не выдержит.***
Проснувшись, Танджиро подумал что рядом никого не было. Он привстал, садясь коленями на землю и осматриваясь. Сабито видно не было, но его превликла другая фигура. Девочка, одетая в персиковое кимино в пятнышко и узором цветов бежевого цвета, тихо подходила к нему. В её светло-голубых глазах блестела доброта, тихая улыбка коснулась её лица. В чёрных волосах была лисья маска, очень похожая на ту что была у парня который вызвал его на битву. Её крылья в спокойствии лежали за спиной, тёмный хвост виделся позади, блестя оттенками синего. — Ты видела его?! — Не рассмотрев и не учуяв ничего враждебного в ней, Камадо начал разговор первым, — Он был таким крутым! Я даже ничего сделать не успеть, а он за один удар вырубил меня! — В глазах мальчишки мерцала буря эмоций, — Я хочу научиться так же, — Чуть поубавив пыл в разговоре, уже поспокойнее сказал представитель отряда журавлиных. — Я Макомо, — Танджиро слегка дёрнулся, склонив голову в её сторону при звуке тихого голоса, — И я помогу тебе. Знаешь, ты неправильно дышишь? Позже, возвращаясь с тренировки к хижине, носитель серёг-ханафуда кое-что понял. От Сабито и Макомо совершенно не исходил запах.***
Близился новый год. Уроки даваемые двумя бывшими учениками Урокодаки-сана были очень полезными и с дополнительной помощью от Гию-сана Танджиро учился водному дыханию достаточно быстро. Почти месяц прошел с того момента как ему было дано задание победить кусок булыжника. Пока не получалось, но журавль неустанно стремился к этому. Так же Камадо решил все пользователи дыхания воды были жестокими учителями. Кроме Макомо, но Сабито казался даже хуже нынешного и бывшего Столпов воды. Рыжеволосый сипуха — бордовоглазый был почти полностью уверен что правильно знал птичью сторону нового знакомого, распознав в коричнево-бежевой окраске его крылье паттерн таких же сов как он — был быстр, тих и не боялся нападать на всю силу. Чернолосая же сама рассказала обладателю клетчатого хаори что была голубой индоуткой, заодно рассказав все плюсу которые ей приносила её птица. Макомо советовала ему найти в своей птице плюсы использовать их по полной — только так он мог вести бой лучше всего. Танджиро колебался в движениях и решениях несколько дней после этого, даже Сабито высказал волнение. В данный момент проходила очень увлекательная тренировка вместе с Гию-саном. Журавль прятался и бегал по всей горе Сагири пока представитель вида серой цапля его искал. В обычный день Камадо был бы очень рад этому, но он снова уже несколько дней не давал времени крыльям и хвосту побыть на свободе. Это начинало волновать бордовоглазого — как он собирался обходиться долгое время без дома, в постоянных путешествиях? Неужели Танджиро собирался всю жизнь прожить один? Из раздумий будущего истребителя демонов вывел легкий шум. «Гию-сан!» — быстро дошло до журавля, когда зрачки сузились и он резко вздохнул, стараясь не двигаться и издавать звуков. Юнец осторожно прижался левым боком к дереву, пальцы крепко впивались в кору. Камадо был так сосредоточен на выслушивании Столпа воды что почти оказался пойманным. Запах морского бриза достиг носителя чёрно-зелёного хаори быстрее чем звуки ходьбы Томиоки, младший двинулся, инстинктивно уворачивась от удара пользователя дыхания воды. Вот только за ним последовал другой, о котором думательная система журавля не совсем учла, не успевая уйти с траектории бамбукового стебля. Трава попала прямо в спину бордововолосого, основной удар наносся прямо на левую лапатку. В одно мнгновение боль, словно тысяча мелких иголок проткнула всё сознание Танджиро. Ужасающий крик наполненый невообразимим страданием вырвался из горла подростка, когда он упал на землю. Тяжёлое дыхание, даже не с хрипом, а чуть ли не рычанием, отчаянным горловым журавлиным щебетом издавался от лежащего. Глаза были зажмурины, можно было услышать скрип зубов, брови были нахмурены. Пальцы и ладони погрязли в земле, сильно впиваясь в неё, стараясь показать хозяину тела ощущение что не было агонией. Камадо еле сдерживал себя от ракрытия птичьих придатков, причиная ещё больше боли. Его мозг был в шоке, концентрируя все внимание лишь на поддержку дыхания, игнорируя холод снега. Гию же с расширенными зрачками смотрел на происходящее. Он не ожидал что случится что-то такое, совсем не ожидал! Хашира специально целился туда где были бы руки бордовоглазого — главное не в спину. Цапля конечно же заметил что младший вёл себя странно и был несчастен. Он был умным, сразу понял в чём дело, поэтому заранее продумовал атаки которые бы не задели Камадо там где не надо. Вот только сам мальчишка находился не в реальности, двигаясь намного медленней и вяло, легко открывая себя под удар. Томиока этого не ожидал и теперь всё было абсолютно ужасно. Отмерев, Хашира сделал пару осторожных шагов в сторону лежащего, стараясь не шуметь, — Танджиро? — Гию позвал подростка. Звучал он ровно, но в глазах у него пылала буря. Страх и невообризамая вина с паникой смешались в схватке внутри серопёрого. «Успокойся!» — твердил ему собственный разум, — «Соберись! Так ты никому не можешь!». Лёгкая решительность мелькнула в пустом вгляде, сердце взолнованно отвечало на вой мук человека перед ним, — Танджиро! Где болит? Крылья, верно? — Младший не отвечал, сильней напрягшись. Вздохнув чуть неправильно, тот зашлялся, что стало последней каплей, — Танджиро! — Капельки паники проникли в голос Томиоки, — Я знаю что ты не любишь раскрывать свои крылья, но раскрой их сейчас же! — Сталь волнения начался слышаться в щебете цапли, — Если ты этого не сделаешь то можешь лешиться возможности прятать их! Это травма на всю жизнь, Камадо, давай же, — Черноволосый в конце совсем потерял пыл, когда в голову кроме паники дошли более тёмные, горькие мысли, — Прошу тебя, — Посление слова звучали так тихо и были пропитаны такой невообразимой прозьбой. До Хаширы наконец-то дошла мысль через панику — он мог уйти. Он мог уйти, оставив младшего в покое и всё было бы хорошо. Серые крылья и хвост решительно встали в удобную позицию — Гию собирался бежать.***
В тот день с самого утра Танджиро чувствовал себя будто на седьмом небе от счастья. Даже его родители удивлённо смеялись от того каким возбуждённым и активным он был. Всё его маленькое тело жужжало от волнения и он сам улыбался, сияя как маленькое солнышко. Это был самый жаркий день того лета, солнце было в своём пике. Младший мальчик Камадо бегал по импровированному двору их домика, с блеском в глазах наблядая за пролетающими мимо воронами и воробушками. Сам раскрыл свои руки в стороны и прямо, будто они были его крыльями. Именно тогда он почувствовал как его центр тяги изменился и он неуклюже свалился в ближайший куст, не поняв как остановиться. Танджиро не понимал что случилось пока после нескольких неудачных попыток встать увидел возле себя пару пушистых перьев. — А? — В недоумении склонил голову птенец. Чьи это могли быть перья? Рядом никого не было! Ему потребовалось пару долгих секунд раздумий и собственные крылья, что недавно появились, которые растелились по траве рядом с ним. Удивлённый щебет вырвался из его горла, зрачки были широко раскрыты, — Каа-сан! Ото-сан! — Недавно оперившийся очухавшись начал звать своих родитилей, — Каа-сан, Ото-сан! У меня появились крылья! И хвост! — Младший Камадо громко и радостно кричал. На его крики почти сразу пришла Киэ — его Каа-сан — держа его сестрёнку — Незуко — в руках. Её крылья и хвост были слегка взъерошены, раскрытые в защитной позиции. Белые перья были распушены, в иллюзии сделать её больше чем она выглядит, когда они в успокоении пригладились в тот момент в котором женщина заметила своего сына. Мальчик был в порядке и не ранен, не считая пару царапин которые были на ладонях и лице, в попытках встать. После облегчения Кию сразу почувствовала удивление — у Танджиро были крылья! Её маленький птенчик оперился! — Каа-сан! — Заметив свою маму бордовоглазый сразу же поднял руки, махая ими, — Незуко! Я оперился, — Старший ребенок Камадо повторял с удовольствием. Подойдя к сыну, белопёрая погладила его по голове с гордой улыбкой, — Поздравляю тебя, дорогой. Позже они вернулись домой. Потратив пару минут на попытки ходьбы самостоятельно Танджиро сдался, опираясь на родительницу возвращаясь домой. В хижине их ждал отец, взволнованный, потому что слышал зовы. Старший член семейства быстро растаял только увидев как остальные зашли, чуть позже с добротой улыбаясь, видя пух вокруг своего сына. Его собственные крылья, тёмно-серые у основания с продлением в серебристый, аккуратно обняли оперившегося когда он подошёл. Мальчик же зарылся лицом в светло-серые внутренние перья отца, стараясь не тревожить угольно-серые маховые. — Горжусь тобой, — Прошептал щебетом Танджуро сыну, отстраняясь. — Спасибо, Ото-сан, — Серьёзность проскачила в наивном радостном взгляде младшего, когда он покланился родителю. Почти сразу птенец отошёл от них, учась ходить с новыми придатками. Сами родители же остались в той же комнате с ним, наблядая и выясняя что за птицей он был. Пух был охровым, с оттенками бурого. На закрылках виднелись коричневые и рыжие тона. Более специвичный щебет был похож на тот же что был у Танджуро в детстве, но отличался. Кия переглянулась с мужем чьё лицо уже было слегка нахмурено. Вопрос стоял в её нежно-фиалковых глазах, на который следовал мрачный кивок. Их сын был одним из них — японским журавлём. Невероятно редкой, вымирающей птицей не только среди обычных их малых пернатых друзей, но и людей. Всех детей кто был не только самим японским, но и просто журавлём, казалось охотились. Их крали для того чтобы вырастить под своим крылом, насильно выдавая замуж или принуждая к женитьбе. Многие хотели таких редких, статных, благородных и сколько же у них находилось терминов описать, таких птиц, которых люди хотели себе в личное использование, напоказ как игрушку. Лебединые крылья Кии застыли позади неё только от одной мысли что могло бы случиться с её маленьким мальчиком, только что познавшим счастье своей птичьей части. Повернувшись передом к мужу она начала их тихий диалог. Поговорив пару минут, они пришли к выводу и позвали новоиспеченного журавля. — Танджиро, — Старший мужчина семейства заговорил первым, — Мы с Кией поговорили о тебе и твоей птице, — Мальчик с интересом склонил голову в сторону, слушая. — В мире, — Продолжила уже сама представительница лебединых, положив на голову рыжепёрого руку, гладя его, — Есть очень плохие люди, дорогой. Даже те кто может отобрать тебя у нас, — Женщина всем видом показывала как она серьёзна. Глаза Танджиро широко раскрылись в неверии и потрясении. — Твоя Каа-сан права, сынок, — Вклинился в разговор Танджуро, наклоняясь ближе к отпрыску, — В мире так же очень много разных птиц, — Глаза старшего находились на том же уровне что и у младшего мальчика, — И ты один из особенных. Наше маленькое птичье солнышко, — Теплота все равно исходила от серопёрого, не смотря на мрачность и легкое уныние атмосферы вокруг, — Именно поэтому, — Носитель чёрно-желтого хаори поднялся обратно, — Мы подумали и решили что не хотим чтобы с тобой что-то случилось и придумали одно правило. Слушай его внимательно, хорошо? — Птенец почти сразу же активно закивал. — Хорошо, тогда, — Кия заговорила, — Запомни, дорогой. Никогда не показывать крылья другому чужому человеку, — Строгость поверхностно лежала поверх этих слов. С жаром в глазах, Танджиро пообещал себе — «Ото-сан, Каа-сан! Я навсегда запомню это правило!»***
Через муки в мозгу журавля что-то щёлкнуло, когда он краем взгляда увидел что Гию-сан собирался уходить. Его логическая часть ликовала, в то же время животная невероятно сильно протестовала. Думать и так было сложно при таком количестве боли и агонии, а битва его частей души пользы не приносила вообще. Поэтому он сделал то, что делал когда не знал — доверился своему сердцу.
Примечания:
у меня нет желания дописывать эту работу сорре!!
мб появиться если работа зайдёт либо можете спросить разрешения у меня на написания продолжения я не против
