Между сном и явью

В последнее время Миша мало и плохо спал. Они колесят по стране, давая концерты, уже вторую неделю, и в автобусе он не может нормально выспаться, даже прикорнув на удобном Князевском плече. Усталость и недосып проявляются в раздражительности и агрессии на всех и вся. Андрей, как может, пытается сгладить углы, но Миша очень часто закипает и ругается с остальными членами группы. Князю повезло, он где угодно спит как убитый. Остальные вроде как тоже неплохо с этим справляются, поэтому бросают на Горшенёва сочувствующие взгляды. Мишу бесит это ещё сильнее. Они останавливаются на ночь в какой-то достаточно приличной гостинице, и Горшок, как никто другой, радуется возможности поспать в нормальной кровати на подушке. К счастью, есть свободные двухместные номера, и Миша ломится к их с Князем комнатам с несвойственной ему в последнее время прытью. Балу ободряюще хлопает Андрея по плечу и, подхватив Яшу под локоть, поднимается на свой этаж. Миша блаженно жмурится, когда, ложась в постель, чувствует холодные чистые простыни. Он разваливается на своей кровати и потягивается так, что некоторые кости подозрительно опасно хрустят. Горшенев весело наблюдает за Андреем, который, пыхтя, сдвигает их одноместные кровати вместе. Это, конечно, не охуенный огромный диван в их квартире, но тоже сойдёт. Мише, честно говоря, уже без разницы, главное, что не автобусное кресло, в котором он уже весь зад себе отсидел. Горшок сразу жмется к тёплому боку Андрея, когда тот укладывается рядом, натягивая на них одеяло. Миша устраивает свою голову у Князя на плече и прикрывает глаза. Он думает, что из-за страшной усталости, от которой ломит буквально все тело, он уснет за считанные минуты и проспит крепким сном аж до завтрашнего обеда. На удивление заснуть не получается. Виски́ неприятно пульсируют, глаза болят, а от ужасного желания спать начинает сжимать внутренности и подташнивать. Мишу бросает то в жар то в холод, и даже тихое посапывание Андрея над ухом не успокаивает расшалившиеся нервы. Горшок проклинает все на свете и подавляет острое желание выйти в окно, только бы эта пытка поскорее закончилась. В мутной голове мелькает мысль разбудить Князя, но он тут же сам себя одергивает. Наконец болезненный поверхностный сон наваливается на Мишу, но он совсем не чувствуется, как долгожданное избавление от мук. Горшеневу кажется, что проходит пара минут, прежде чем дымка дремоты вновь покидает его. Мишу начинает остро душить паника, когда, очнувшись ото сна, он осознает, что не может пошевелиться и вообще блять не чувствует тела. Он бьётся в немой истерике, пытаясь понять, что происходит. Горшок тяжело разлепляет веки и чувствует, как его мозг холодеет от ужаса. Напротив окна, в свете уличного фонаря, он видит вытянутый безликий черный силуэт с длинными руками. Существо не двигается, но липкий удушающий страх сжимает человеческое сердце, которое колотится как сумасшедшее. Миша исступлённо орёт и дёргает ногами, не понимая, что он так и не двигается. Отчаяние зарождается в груди, когда Горшеневу кажется, что тварь шевелится. Крик разрывает внутренности, бьётся в мозгу, но не вырывается из горла. Наваждение проходит через пару секунд, но для Горшка оно длится целую вечность. Уродливый силуэт застревает в памяти, отпечатываясь на подкорке. Миша неведомой силой прорывается через глухую толщу небытия, подрываясь на кровати, и случайно сильно пинает спящего рядом Андрея. Князь растерянно мутными со сна глазами пырится на Мишу в темноте, пытаясь осознать происходящее и разглядывая Горшка. Тот лохматый, потный и тяжело дышащий весь дрожит, в каком-то исступлении вращая головой в разные стороны с огромными от страха глазами. — Миш, ты блять чего? — Андрей с силой тянет Горшка на себя, роняя его в свои объятия и заглядывая в бледное, искаженное ужасом лицо. Дрожащими губами тот пытается что-то сказать, но издает только странные сипящие звуки. Князь, напуганный до усрачки, баюкает Мишину голову в своих руках, стараясь и самому таким образом успокоиться. Горшеневу просто приснился очень реалистичный кошмар, такое бывает, ничего страшного в этом нет. Князь медленно качается на кровати, быстро бьющееся сердце постепенно возвращается к своему привычному ритму. После бешенного выброса адреналина неприятно колет в подмышках, и потные волосы на загривке липко холодеют. Миша, всё ещё испуганный и одичавший, впивается ему в руку мертвой хваткой и проникновенно смотрит Андрею в лицо, бегая по нему черными, блестящими в темноте глазами. — Успокоился? Миша несмело кивает, косясь на окно. — Чего случилось-то? Перепугал меня до смерти, я думал, кони двину, — обеспокоенно говорит Андрей — он не злится, но Мишино состояние все ещё его напрягает. — Кошмар приснился, — интимно шепчет Миша, — я просыпаюсь, а двинуться не могу, и хуила какая-то у окна стоит, — он немного заикается, из-за чего Андрей еле разбирает и так не особо понятную речь Горшенёва, — я испугался очень, вот и дёрнулся. Андрей понимающее хмыкает. — Ты это, извини, что пнул, — через некоторое время добавляет Миша. Андрей целует его в теплую макушку, поглаживая по плечам и шее. На него снова накатывает жуткая сонливость, и глаза начинают тяжело слипаться. Князь уже в полудрёме нежно касается Мишиных губ своими, успокаивая. У того они потрескавшиеся и шершавые, но Андрею все равно приятно. — Давай спать, Миш, — Андрей снова устраивается на подушке, прижимая худое тело к себе. Горшок жмется к нему, немного дрожа, и утыкается носом в грудь. Теплые объятия дают чувство полной защищённости, и Миша окончательно успокаивается. Мерное дыхание Андрея над головой и вздымающаяся сильная грудная клетка под щекой убаюкивают. Он закрывает тяжёлые веки, погружаясь в сон, чувствуя, как Князь гладит его по спине. В этот раз он засыпает крепко и безболезненно, ощущая, как сон сладко охватывает его разум.