Про отважных корсаров, принцев и генералов

Чем больше Александр об этом рассуждал, тем больше убеждался правым. Несмотря на все слова Алины о сходстве сына с ним, Илья взял от неё не меньше качеств чем от него. Он был до смерти упрямым мальчишкой не имеющим терпения к любым нравоучениям Александра. Предпочитал набивать свои собственные шишки и делать ошибки, одна за другой. Точно такой же как и его мать, лишенный только ее жизнерадостности и любви к абсолютно простым вещам (И возможно лишь немного, но Саша жалел что Илья так и не перенял самую очаровательную черту характера своей матери). Алина однажды сказала ему о хороших методах воспитания и контролируемой дозволенности. «Ребёнок должен учится на своих ошибках. Так происходит познание мира» И от части он был с ней согласен, их сын имел право на свободу, которой у Александра никогда не было. Но не ту свободу которая ставит его жизнь в опасность. Такого он никогда допустить не сможет. Чтобы Илья не делал, он навсегда останется его маленьким сыном. Саша всегда думает об этом с укором совести, что позволяет себе такую сентиментальность. Что помнит каждую мелкую деталь в жизни его детей: как Илья впервые назвал его папой, как они всей семьей смотрели на звёзды, как учил сына кататься на коньках, как Юля кружилась в ее первом нарядном платье, привезённым Сашей из Керчии, тогда она взвизгнула «спасибо Папочка» и поцеловала его в щеку. В такие моменты в груди всегда щемило, а на глазах почему-то предательски появлялись слёзы, которые Алина потом сцеловывала за дверями закрытой спальни. Александр прожил много жизней и забрал столько же, подстраивал одну смерть за другой, но все они были отданы Равке, Гришам и их будущему. В тот день, когда Саша впервые стал отцом, златокудрый король похлопал его по плечу: — Обещай мне, что сделаешь их счастливыми, братец. — Тогда Александр решил, что свою чудом заново обретенную жизнь он подарит своей семье. Их будущему. И тогда он пообещал. Но его дети росли слишком быстро, становясь старше, самостоятельней. И впервые Александру хотелось, чтобы его вечность тянулась медленнее, чтобы не утекала сквозь пальцы забирая с собой воспоминания. Илья порой был сложный, его неподвластный темперамент выбивал из колеи, разжигал конфликты, которые Александр не всегда мог потушить. — Я не отпущу тебя в Керчию. — Это был окончательный вердикт. Отпускать его было опасно. Не только с точки зрения расстояния, но явится миру как ещё один заклинатель теней? Тем людям, чьи друзья полегли от тяжелой руки его отца вряд ли бы пришёлся по нраву такой факт. Но Илья был ещё слишком молодым и опьяненным возможностями, чтобы мыслить рационально. — Но почему?! Дядя Николай сказал что готов взять меня! Он не признавал этого, но близость Ильи с Николаем задевала его. Он видел в нем отца, каким Александр никогда не был и не будет. Ласкового доброго, всегда готового ободрить улыбкой и похвалить за простые вещи. Сказать как сильно он гордится. Но это было сложно. Показывать эмоции было сложно. Быть менее требовательным, строгим — было сложно. Николаю же это давалось легко. Он был хорошим другом, прекрасным партнером и идеальным родителем. Всем, чем Александр никогда не являлся. Осознание этого резало больнее чем ножом в сердце (а о таком он знал не понаслышке). — Никаких далеких передвижений до восемнадцати. — Но зачем мне ждать ещё два года когда я могу поехать сейчас?! Илья был похож на Алину. С такими же чисто-зелёными оленьими глазами, с той же пылкостью и нежеланием выходить из спора побеждённым. Они оба были его слабостью. Теми кому он не мог отказать. Но порой это имело необходимость. — Илья, я дал тебе свой ответ. Он не изменится. Он хмурит брови точно также как делает это сам Александр. Также щуриться. Столько же долго выдерживает стальной взгляд с поднятой головой. А затем разворачивается на пятках и хлопает дверью, ровно также, как делает это его очаровательная мама. В конце концов, сколько бы они не убегали — всегда возвращаются. Но в тот вечер Илья не вернулся. Сердце больно кольнуло ещё в тот момент когда входная дверь хлопнула и темная фигура его сына слилась с ночным мраком. За ужином было тихо. — Я начинаю волноваться. — Прошептала тогда Алина и опустила голову, тогда в груди снова заныло. Было что-то не так. Это не было большим конфликтом, это не было ссорой, но Илья был упрямым, неуклонным. «Но был всего лишь мальчишкой», Александр подумал, «мальчишкой который хотел путешествовать, хотел посмотреть мир, хотел показать себя, хотел почувствовать что-то новое». Это было даже смешно. После стольких лет, сколько он отдал Равке, после всего, что он сделал ради того, чтобы у Гришей был дом — осознавать что Илью не примут было почти физически больно. «Не потому что он Гриш», напомнил он себе, вовсе нет, «Потому что он твой сын…» ответ нашёлся сам собой. — Я найду его. Но по правде, Александр совершенно не знал где искать сына.

***

В холодном начнём воздухе висело напряжение, он был готов поклясться, что слышит удары собственного неспокойного сердца, даже сквозь вой ветра. В тот момент оно забилось быстрее, в голову прокралось плохое предчувствие. Александр ускорил шаг, разгоняя тени в сторону. Не так много раз в своей долгой жизни ему было искренне страшно, но сейчас его мысли путались, ладони зудели, дыхание было рваным. Что если он не найдёт Илью? Ему вспомнилась легенда о собственном деде, о воскрешение ребёнка при помощи скверны. Саша не мог ручаться, что не повторит подобного, если найдёт сына в критическом состояние. Он не мог разбить Алинино сердце снова. Это было в ту секунду, когда он понял — тени тянулись к заброшенному дому. Илья был там, и он был жив. Ком в горле вдруг исчез, на душе стало спокойней. Александр побежал к дому стирая подошву сапогов об острые камни на дороге. Старая дверь распахнулась со скрипом. В доме было грязно и пыльно, мебель отсутствовала. Тени клубились чёрным дымом по потолку, ползли в одну из комнат подобно змеям, Александру даже показалось что он может слышать их шепот в кромешной тишине. Перед ним предстала страшная картина и в горле опять пересохло. Его приковало к земле. Илья лежал на полу, его нос сломанный, а волосы взброшенные, рубашка местами порванная, плащ отсутствовал. Чёрные теневые змеи извивались вокруг него, обвивались вокруг его пальцев, сползали со стен и потолка, нависали над его телом большой бесформенной фигурой. И тогда Саша увидел самого себя. Беспомощном лежащего на берегу, вокруг теней и тел детей напавшим на него. Напуганным. Рассерженным. Разбитым. Тогда впервые ставшим убийцей. Он подскочил к сыну, опустившись на колени. Мрак расступился вокруг них, забился к стенам, спрятался по углам. — Илья?! Голова сына оказалась прижата к его груди, рука в таких же угольно-черных волосах. Его сердце ещё билось. — Илья?! — Он крикнул уже громче и зелёные глаза его сына резко распахнулись, наполненные слезами и искренним испугом. — Папа? Саша лишь слабо кивнул борясь со слезами резко выступивших на его глазах. — Ты напугал меня, Илья. Не делай так больше. Никогда. Ты понял меня? Его голос был как всегда, строг, холоден. Он не мог позволить себе слабость, не мог отпустить эмоции. Он должен был оставаться сильным не смотря ни на что. — Папа?! — Илья снова спросил, почти недоверчиво, но сам вяло повернулся в его руках, прижался ближе, — Он сам напал... я просто...я... Тогда он заметил его. Ещё одно тело. Ещё один мальчик. Чуть старше и крупнее Ильи, его глаза широко раскрытые от ужаса, его тело неподвижное. Тени разбегались от него, отползали к углам, наблюдали подобно дикие звери за добычей, смотрели с любопытством, с усмешкой. И Александр все понял. Слеза предательски скатилась по его щеке, но он лишь прижал сына ближе. Илья не плакал, лишь шмыгал носом и смотрел куда-то вдаль испуганными глазами. Он был погружён в какие-то свои мысли. Было больно. Глубокая рана по сердцу. С чего он думал, что сможет защитить свою семью от того, чему сам послужил началом ещё очень давно? — Он сказал что я еретик и должен умереть… — Илья помолчал с минуту, зачем продолжил, — Прости меня. — Нет...нет... — Саша замотал головой, его голос предательски дрожал на грани всхлипа. Он сделал вздох. Надо было собраться, отрезветь, успокоится. — Это ты меня прости. — Он сказал уже спокойно. Последнее на что он был способен. Илья ничего не ответил, только промолчал в ответ, посмотрел на отца своими светло-зелёными глазами. Больше не глазами шестнадцатилетнего мальчишки.