Экстрасенс и герой

Воздух на крыше был холодным и резким, он обжигал лёгкие с каждым коротким, прерывистым вздохом. Деку стоял у самого края, пальцы бессильно скользнули по грубой поверхности бетонного ограждения. Мысли путались, превращаясь в тягучий, ядовитый туман: «Может, и правда стоит спрыгнуть? Всемогущий бы не одобрил… Мама… Папа… Каччан…» Он сжал веки, пытаясь выдавить из себя хоть одну здравую мысль. Нет. Это глупо. Мама останется одна. Отец… А Каччан? Нет. Он хочет жить. Он должен хотеть жить. Решительно, почти с отчаянием, он развернулся, чтобы уйти, отползти от этой чёртовой пропасти. Но его нога, одеревеневшая от страха и холода, предательски застряла в узком промежутке между ржавыми прутьями ограды. Паника, острая и слепая, ударила в виски. Он дёрнулся, пытаясь высвободиться, но неловкое движение лишь сорвало его с места. Мир опрокинулся. Крик, короткий и надрывный, вырвался из его глотки прежде, чем мозг успел осознать падение. Ветер свистел в ушах, земля неумолимо неслась навстречу. И вдруг — резкая, обжигающая боль в лодыжке. Падение остановилось так внезапно, что у него перехватило дух. Он повис вниз головой, беспомощно раскачиваясь на какой-то высоте. — Не… не умирай, пожалуйста, Изуку… Голос был тихим, сдавленным, полным слёз, которых не было видно. Деку из последних сил поднял голову, сердце колотилось где-то в горле. На краю крыши, свесившись по пояс и вцепившись мёртвой хваткой в его щиколотку, был он. Парень из параллельного класса. Сузумэ Сенши. Его чёрные волосы спадали на лицо, веснушки на бледной коже казались ярче обычного. А глаза… Глаза были широко распахнуты, в них стоял не просто ужас, а какая-то древняя, животная паника, словно он видел не просто падающего одноклассника, а нечто гораздо более ужасное. В тот миг Деку поразило странное сходство. Не внешнее — нет, они были совершенно разными. Но что-то в глубине этого испуганного взгляда было ему до боли знакомо. Та же хрупкость. Та же потерянность. Хватка на его ноге дрогнула. Пальцы Сенши ослабели на секунду, его собственное тело невыносимо тянуло вниз под весом Деку. — Держись! — закричал кто-то снизу, но голос тонул в гуле крови в ушах Деку. Резкий толчок, и Сенши рухнул с кровати на прохладный деревянный пол. В ушах стояла оглушительная тишина, прерываемая лишь прерывистыми вздохами. Он лежал, уставившись в потолок мужского общежития летнего лагеря, сердце бешено колотилось, а в висках стучало. Это был сон. Всего лишь сон. Он медленно поднял руку, разжимая пальцы, в которых до сих пор чувствовалось призрачное тепло чужой кожи, напряжение мышц, дрожь от невыносимой тяжести. Он спас его. Во сне. В альтернативной реальности, которую его разум подарил ему как жестокий подарок. Он спас Изуку Мидорию. Сенши закрыл глаза, пытаясь заглушить гул в ушах. Это была не просто фантазия. Это была идея. Идея о том, что было бы, если бы он оказался сильнее, быстрее, присутствовал в нужный момент. Если бы его руки, способные удерживать призраков, смогли бы удержать живого человека от падения. Но это был лишь сон. А наяву Изуку был мёртв, а он, Сенши, был здесь, в лагере, где пахло сосной и назревала настоящая буря. И его руки были пусты. Он остался лежать на полу, слушая, как посапывают одноклассники, и смотрел в темноту, где призрачное эхо его собственного голоса всё ещё шептало: «Не умирай, пожалуйста». Конечно. Этот сон — идеальная возможность глубже раскрыть внутреннюю боль и чувство вины Сенши. Вот как можно это расписать. *** Сенши просыпается на полу от резкого удара затылком о половицы. В ушах стоит оглушительная тишина, сменившая оглушительный же крик — его собственный, сорвавшийся с губ во сне и задохнувшийся в реальности. Воздух выбит из легких. Он лежит, уставившись в потолок из грубых балок, и несколько секунд просто дышит, пытаясь отделить остатки сна от липкой реальности. «Не умирай, пожалуйста, Изуку.» Эти слова, тихие и отчаянные, всё ещё звенели в его костях. Он поднимает руку, разглядывая в полумраке пальцы. Ту самую руку, которая во сне так и не сумела удержать. Он чувствовал на ладони призрачное, обжигающее эхом падения ощущение шершавой ткани спортивного костюма, выскальзывающей из его хватки. Он сжимает кулак. Пусто. Снаружи доносится мерный стрекот цикад. Кто-то на соседней койке тяжело поворачивается, скрипя пружинами. Кто-то тихо похрапывает. Здесь пахнет сосновой смолой, потом и пылью. Реальность была грубой, простой и безжалостной. Он медленно садится, потирая затылок. Во сне он был другим. Сильнее. Способным успеть.это был он сам? Или тот, кем он мог бы стать, окажись на месте Изуку в тот роковой миг? Спаситель, который всё равно оказался недостаточно силён. Он поднимается с пола, движения скованные, будто он и правда только что сорвался с высоты. Подходит к открытому окну. Ночной воздух обжигающе холодный после душного сна. Он вдыхает его полной грудью, пытаясь вытеснить остаточный привкус железа — вкус страха и падения. Сенши закрывает глаза. Он — медиум. Он говорит с мёртвыми. Но самые страшные призраки живут не в этом мире, а в его собственной голове. Это «а что, если бы», оно отравляло сильнее обычного токсина. Он смотрит на спящие фигуры одноклассников. На Бакуго, который спит с гримасой боли на лице. На Тодороки, что лежит неестественно прямо, словно солдат. Они все борются со своими демонами. Но его демоны — единственные, кого он не может ни изгнать, ни даже толком разглядеть. Он снова ложится в кровать, поворачиваясь лицом к стене. Сон растворился, оставив после себя лишь тяжёлый, неподъёмный камень на душе. Он не хотел быть героем. Он хотел лишь тишины. Но тишина, как выяснилось, бывает самой громкой вещью на свете, когда она заполнена эхом одного-единственного падения, которое он не смог предотвратить. Ни в жизни. Ни даже во сне.

***

Утром пришло время тренировок, новых. Он не выспался, Гоши и Сенши помогали ему по мере своих сил, но рассказывать о кошмаре связанным с уже упокоенным призраком. — Объясни как работает твоя причуда, снова, — вздохнул Айзава, приблизительно десятый раз с начала лагеря, пытаясь придумать задание для Сенши, чтобы тот мог обойти собственные пределы. (Как будто у Сенши есть причуда, ей богу, он не собирался никогда заходить так далеко, он даже не уверен, что правильно выбрал фальшивые минусы от своей «причуды»). — Я могу управлять предметами, до средних размеров и веса. Только два предмета за раз, и только если мои руки свободны, — Сузумэ говорил это заученным текстом, — Если слишком большой предмет, то понадобится обе руки, но и то не факт, что я смогу это поднять, а после идет головная боль и ментальная усталость. — В таком случае пытайся поднять эти камни, — Тигр (один из той группы героев, единственный мужчина среди них) опустил валуны, примерно с Сенши ростом, а после вытер пот, — необязательно сразу два, но в идеале, чтобы под конец ты мог поднять их без проблем. Сейичи и Гоши заунывно выдохнули, не представляя и возможности как каждый из них сможет поднять по одному такому валуну. Сенши с замиранием сердца смотрел на два громадных валуна. Они выглядели как мини-копии окрестных гор, и мысль о том, чтобы поднять хотя бы один, вызывала у него приступ сухости во рту. Он почувствовал, как Сейичи и Гоши нервно заёрзали невидимой толпой у него за спиной. — Э-эм, — начал он, отчаянно пытаясь выиграть время. — Мне нужно… сконцентрироваться. Он поднял руки, в направлении камня, поднять чуть вверх, словно схватить и потянуть… Дети разом схватили камень с двух сторон и едва, но подняли. И тогда один из валунов, с скрежетом и неровными рывками, оторвался от земли. Он поднялся на несколько сантиметров, замер в воздухе и жалобно закачался. Со стороны это выглядело так, будто Сенши из последних сил удерживает невероятную тяжесть. По его лицу струился настоящий пот — пот от страха разоблачения. — Держись! — крикнул Тигр, восприняв всё за чистую монету. — Ты можешь это сделать! Сенши пытался, не показывать своего беспокойства, жестами попросив призраков быть осторожнее. Камень действительно опасно заколебался. Сейичи и Гоши, видимо, не рассчитали силы. Сенши резко дёрнул руками в сторону, имитируя попытку стабилизировать объект, и камень с глухим стуком рухнул на землю, подняв облако пыли. Сенши тяжело дышал, опустив руки. Он был измотан — не физически, а морально. — Второй… сегодня не смогу, — выдохнул он, глядя на Айзаву умоляющим взглядом. — Голова уже раскалывается. Айзава смерил его долгим, пронизывающим взглядом. Его тёмные глаза, казалось, видели насквозь. Сенши почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Ладно, — наконец произнёл Тигр, и в его голосе слышалась лёгкая, почти незаметная нота разочарования. — Работа над выносливостью — это процесс. Иди отдохни. Но завтра попробуешь снова. Когда Сенши отошёл в сторону, чтобы попить воды, он услышал, как Тигр говорит Айзаве: — Ну, хоть что-то может. Думал, вообще бесполезен в бою. Сенши сглотнул. Он был не бесполезен. Он был обманщиком. И с каждым днём, с каждой такой тренировкой, стена обмана становилась всё тоньше. А за ней поджидала не просто неудача, а полное крушение всего, ради чего он здесь находился. Он посмотрел на свои дрожащие руки. Они были пусты. Но совсем скоро им придётся держать нечто гораздо более тяжёлое, чем камни. И он боялся, что на этот раз его призрачных помощников может не хватить.