Робо-няня

В ушах глухо звенели чьи-то голоса, перед глазами мелькали силуэты, черные и белые пятна, через тонкие полузакрытые веки просачивался яркий свет от ламп. Из левой руки доносились ноющие удары током, только, совсем не болезненные. Они скорее ощущались как легкое потрясывание, или пробуждающие удары по плечу, будто кто-то пытается нервно пытается достучаться, докричаться, заставить очнуться от глубокого сна. Показалось, что на минуту все остановилось. Все жизненно важные процессы организма перестали работать, сердце перестало стучать, легкие двигаться, а работа головного мозга вмиг прекратилась, оставляя организм, даже нет, безжизненное тело остывать в полном мраке. Без мыслей, без надежд, без жизни, когда все это было еще несколько часов, минут, или секунд назад. Невозможно посчитать, сколько времени прошло с того момента, как кристаллик глаза перестал улавливать дневной свет. Такая бесконечная, бесчувственная пучина ожидания конца не щадить время, не пропускает его сюда, поближе к себе. Это и есть смерть? Где же тогда жизнь после нее? Где рай, или ад? Это чистилище? Может, тут есть свет в конце туннеля? Может, его надо найти? Но тогда это и вовсе не смерть, если ты продолжаешь раздумывать, надеяться и мечтать. А может ничего и нет после гибели, и все это придумали люди? Может, эти скитания по чернильным округам, это остатки сознания, и стоит всего лишь подождать? Но сколько? Может, уже прошли годы в этих нескольких предложениях, а может и не секунды, и стоит ждать банального биологического разложения того тела, что сейчас в том мире? Или похорон, чтобы душа, что здесь, упокоилась? Эта темнота сводит меня с ума. Я не могу смотреть в одну точку не различая очертаний и фигур n-нное время подряд. Но что можно сделать в этой ситуации? Тут царит иерархия пустоты и одиночества, что не дает тебе право на эмоции или чувства. Надо только ждать. Ждать, ждать и ждать. Снова звон. Тяжелые веки не могут открыть взор очей на обстановку вокруг. Несколько секунд и по коже проходит волна мурашек. Организм запускает свою работу. А может он ее и не отключал? Через некие усилия, с неохотой, уже не такие тяжкие веки открываются, а глаза не могут привыкнуть к яркому свету, поэтому ужасно слабая рука рефлекторно поднимается, загораживая источник света, когда же глаза сильно жмурятся, нехотя анализируя обстановку. Белые стены, однотонный потолок, больничная койка. Что произошло? Мужчина издает тихий, болезненный стон. Глаза хоть немного адаптировались к местности, а вот про слух сказать нечего. Все тот же гудящий звон отдавался эхом, кажется, по всему телу, доходя до самых потаенных уголков мозга. Кажется, послышался смутный голос, произнесший короткую фразу монотонным голосом, на которую ответ сразу не последовал. Взгляд метался из стороны в сторону, приметив перед собой две высокие фигуры в белом одеянии. -Проснулись, товарищ майор? — нежный, спокойный голосок медсестры наконец перебил громкий звон, который по немного притихал на заднем плане. Кажется, будто бы Серафим спустился с небес, подавая руку мужчине, и вырывай его из царствия Морфея. -Как вы себя чувствуете, товарищ майор? — уже мужской, грубоватый, но молодой бас последовал за женским. -Ты видишь, человек только-только очнулся после наркоза! Не дави на него! Пошли лучше! , — перебивая парнишку, молодая девчушка тихонечко протараторила все ругательства на коллегу, а затем схватив того за руку, медленно произнесла, — вы просыпайтесь, приходите в норму, а мы не будем мешать, — и оба сотрудника скрылись за дверями палаты. Мозг не может переварить абсолютно ничего, описать данное состояние можно одним термином-овощ. Тяжело вздыхая, мужчина осматривает свое тело. На правой руке бинты, как и на левой, ступни ног тоже в бинтах, а остальное туловище покрыто одеялом, из-за чего осмотреть его было нереально. Зато левая рука вполне была видна, а именно ладонь, и только она особенно хорошо выделялась среди этой картины. На ней была перчатка. -ХРАЗ, — послышался еле слышный, дрожащий, и очень слабый голос П-3, на который сразу же откликнулись проводки, уже выползающие из красной звезды, — А где… -Товарищ майор, как хорошо что вы так скоро очнулись! Я уж боялся, что будет более плачевный исход событий, — не давай договорить носителю, с восторженным прикриком заговорила перчатка, кабельки которой уже как бы рассматривали состояние своего владельца, мечась из стороны в сторону. -Где мы? , — полностью игнорируя все выше сказанное, мужчине нужно было знать, что мать твою произошло, и где он сейчас находится, хоть и ответ на второй вопрос был столь очевиден. -В реанимации. Вы были в коме несколько дней, после… после не самых приятных событий, но сейчас все хорошо, — запнувшись на середине, ХРАЗ несколько отпрянул проводками ближе к звезде, а затем снова вернулся в обычное положение. И правильно, высказывать сейчас все, что произошло, было не лучшей идеей. Ответа не последовало, это и понятно, нужно было осознать все то, что произошло буквально за три минуты, а то и одну, а это, так скажем, для человека, побывавшего в коме, не самая простая задача. -Товарищ майор, не напрягайтесь и не раздумывайте сейчас о чем-то, вам нужен отдых. -Отдыхать несколько дней подряд, чтобы потом проснуться, и снова отдыхать? Нет уж, я лучше… — стараясь подняться на локтях, тело предательски и непослушно обмякло, отдаваясь дрожью и слабостью. Майора одолевало чувство голода, отчужденность от мира, и усталости. Может и вправду стоит отдохнуть? Пожалуй, стоит. Яркий свет вновь ослепил только что открывшиеся глаза, кажется, ничего не изменилось, только вот на улице стемнело, а над головой мужчины склонилась уже до боли знакомая фигура. -Сынок, ты как? Только пару слов от знакомого голоса донеслись до майора, так и эти же самые пару слов смогли моментально пробудить в Сергее бурю эмоций, переживаний, и чувство вины. -Шеф? Что случилось? Скажите, я опять не справился? И почему… — вина будто царапала горло. Чувство, что не покидало мысли майора с самого его пробуждения, отдавало где-то в груди жгучей болью. Неужели он опять не смог? Неужели подвел Сеченова вновь? -Сынок, все хорошо. Ты справился, и сейчас это уже не важно. Важнее твое состояние. Понимаешь, — на секунду тот замолк, — Ты был в критическом положении. Врачи кое-как смогли тебя вытащить, я уж думал, долго не протянешь, к счастью, все обошлось. В этот же момент с плеч Нечаева будто спал тяжелый груз. Не важно, в каком состоянии П-3, главное, что бы в мире все гладко было. -А что произошло? И долго мне тут лежать? --Через пару дней тебя должны выписать, а после этого заглянешь ко мне, у меня для вас с ХРАЗом кое-что есть. В общем, выздоравливай, сынок, а у меня еще есть дела, — не дав и слова вставить, академик уже выдвинулся в сторону выхода, и распахнув дверь, моментально за ней скрылся. -Вот блять… умеете же вы оба увиливать от вопросов, а еще как умело! , — майор рассержено вздохнул, обращаясь одновременно и к ХРАЗу, и к уже ушедшему Сеченову, — может ты мне хоть все-таки скажешь, что вообще произошло? , — поднимая левую руку, и сверля на ней перчатку недовольным взглядом, расспросил Сергей. -Понимаете ли, товарищ майор, вы с самого начала задания были нестабильны в физическом плане. Как вы думаете, мог ли обычный человек постоянно, без передышки, быть в физической активности, драться с противниками, и даже получая серьезные для жизни ранения, оставаться целым и невредимым? -Ну, так я же и необычный человек. -Верно, но даже в таком случае вы остаетесь хрупким организмом, который легко поддается эмоциям и ранениям, понимаете? Все это время я давал вам силы, а самое главное, подавлял ваши негативные эмоции для более эффективных сражений, и из-за большого выброса адреналина в кровь, а так же без банального страха и самозащиты, вы не замечали серьезные повреждения, что давали серьезные сбои в вашем организме и нервной системе. Вызвал же сильные повреждения, которые в итоге и добили вас, самый обычный «Беляш», когда вы собирались встретиться с Ларисой Филатовой на маяке. Тогда, признаю, была моя вина, что я не смог подавить ваши эмоции и подпитать вас. -Ебучие пироги. -Понимаю, сейчас стоит переварить данную информацию, оставлю вас наедине со своими мыслями, — проговорил механический голос, и проводки уже собирались обратно спрятаться в звезду, как обеспокоенный Нечаев проронил. -Погоди, а ты все это время, получается, был… ну, со мной? , довольно неловкий вопрос сопровождался неловким взглядом, который все никак не находил себе места. -Извините, товарищ майор, я немного не понял суть вашего вопроса, — было видно, что ж скрывать то, что ХРАЗ наверняка все понял. -Да не пизди ты хотя бы сейчас, говнюк полимерный. -Тогда, да. Меня не могут просто снять с вашей руки, как обыкновенную перчатку. Вообще, врачи именно это сделать и хотели, но я и академик Сеченов отговорили их от столь сложной операции, времени на нее просто напросто не было. Но их тоже можно понять, сложно было бы вас оперировать, когда на раненой руке огромный мешающийся механизм. Да, и я сам, этого, в общем то, не хотел… — видно, что последние слова выдались ХРАнителю Знания тяжко, и только они имели сейчас значение среди монотонных рек перчатки. -В плане, если бы была возможно тебя легко снять, чтобы операция прошла успешнее, то ты бы все равно этого не захотел? , — с некой усмешкой проязвил майор. -Вам действительно нужно это знать? -Да нет. -Тогда, пожалуй, я откажусь от комментариев, — со смущением и капелькой злости высказался ХРАЗ, и поспешил спрятать кабельки в алую звезду. -Вот же мерзкая перчатка. Наконец, день выписки. Майор более менее привык к ослабшему за те дни, которые он лежал в палате телу, хоть и хромал на одну ногу, а одна рука и ребра вообще были сломаны, но раз Дмитрий Сергеевич сказал прийти к нему после выписки, то надо идти. И вот, перед больницей стоит черный Bentley S1, автомобиль класса люкс, за рулем которого сидит неприметного вида водитель, и закуривает папиросу. Майор, со небольшим усилием усаживается в машину, приветливо кивая сидящему за рулем. -ХРАЗ! , — протягивает Сергей, как только машина заводится и начинается трогаться. -Слушаю, товарищ майор, — уже привычным действием, проводки перчатки выскакивают из «домика», внимательно, как бы, рассматривая своего носителя. -Ты знаешь, что Дмитрий Сергеевич мог приготовить? , — этот вопрос мучил П-3 по ночам, буквально не давая тому нормально заснуть, и только щас мужчина решился задать вопрос оппоненту. -Понятия не имею, все что угодно, товарищ майор, — если бы у ХРАЗа было лицо, то на нем бы читалась явная лисья ухмылка до ушей. Все этот говнюк знает, только рассказывать все так сразу не будет. -Я уже знаю, где ты врешь как дышишь, а где нет, ублюдок механический! Выкладывай давай, а то мне это уже пиздец как не нравится, — ложь ХРАЗа безумно вымораживала П-3, из-за чего последнему постоянно хотелось вырвать эту звезду с проводками, или хотя бы их обрезать. -Я никогда вам не врал, возможно, только не договаривал. Но вы прекрасно знаете, если я вам «что-то» не договариваю, то, возможно, вы не захотите это «что-то» знать, — казалось, что еще чуть-чуть, и эта железяка начнет в открытую смеяться над майором. Такой наглости от полимера, конечно, Сергей не ожидал. -Вот мразота, специально же выводишь меня, хотя знаешь, что я в хуевом положении! Даже въебать тебе нечем, — вздохнув, П-3 посмотрел на свой гипс на правой руке, а потом перевел взгляд на злорадную перчатку, что собрала все кабели в один, и извивалась, словно насмехающийся змей, что еще сильнее взбесило майора, и тот, не в силах больше материть несчастный кусок ткани замолк до самого конца поездки. Лифт открылся. Пыхтя, но все же встав с удобного кресла, Сергей, хромая, прошел по роскошному алому ковру, в какой раз рассматривая такое большое, шикарное, и невероятно красивое помещение. Ходить, конечно, было сложновато, но оно того стоило. Да тут, мать его, был целый самолет! С каждым разом Сергей убеждался, какой же все-таки Сеченов гений. -Сынок, с возвращением, — поприветствовал академик, протягивая руку П-3, осматривая внешний вид своего подопечного, — выглядишь, конечно, не очень. -Все нормально, шеф, оклемаюсь. И не такое проходили, — с улыбкой ответил майор, отвечая на приветствие рукопожатием, — так, что вы там хотели показать? -Не показать, а подарить. Извини меня, я понимаю, ходить больно, но придется еще чуть-чуть пройтись, — ученый с сожалением потрепал Сергея по плечу, и подозвав своих телохранительниц, кивнул куда-то в сторону, что была недалеко от лифта. -Ничего, если надо значит надо. Но все же расскажите, что за подарок такой? ХРАЗ сказал, что мне может не понравится, и меня это немного насторожило, — начав идти позади академика и близняшек, П-3 аккуратно подошел к вопросу, хотя до конца и не был уверен, что ХРАнитель просто напросто хотел позлить майора. -Возможно, ХРАЗ был не в некотором смысле прав. Этого я точно знать не могу, — совершенно спокойно проговорил Сеченов, параллельно сказав что-то левой, которая ускорила шаг, и открыла незаметную и совсем не примечательную дверь перед входящими, которая скрывала за собой небольшую то ли лабораторную, то ли какую-то лечебницу, или все вместе. Комнатка довольно приличных размеров, а оно и неудивительно. В ней стояли разного вида шкафчики, полимерные колбы отличительных размеров, появлялись даже какие-то отдельные комнаты, похожие на изоляторы, но это было не самое главное. Пройдя до конца небольшой лаборатории, академик приблизился к небольшой ширме бордового цвета. -Правая, открой, — с этими слова, механическая рука потянулась к занавесу, и обнажила за ней высокую фигуру, что без движения и признаков жизни, стояла прямо перед Сергеем. Последний, конечно, не позволял себе ругаться в присутствии шефа, но эмоции взяли вверх. -Ахуеть.