За окном

Утро подступило незаметно. Пригласило с собой густые тучи и сильный дождь. Капли бились в окна, ветер застрял в затворках. Где-то там — далеко, шторм господствует над морем, беспокоя корабли, и сильный ветер срывает осеннюю листву. Где-то там — далеко, за оконным стеклом дышит мир, уживаясь с непогодой. Где-то там — далеко, но не здесь. Проскользнув по простыне, Леви поспешил к окну и закрыл его, не позволяя шуму проникать в спальню. Поглядел на удручающий вид из окна и закрыл его, дернув шторкой. С разочарованием выдохнул и отвернулся от окна, обернувшись к комнате. В его постели спала юная Аккерман. Ее чистые белоснежные плечи открылись, и девушка вздрогнула от подступившего холода. Капитан поспешил вернуться в постель, но вместо того, чтобы накрыть плечи одеялом, опустился к шее и коснулся ее губами. Дав себе волю, обратился к плечам. Сначала поцеловал совсем осторожно, едва вдыхая аромат. Во второй раз прильнул настойчивее, губами погладил мурашки. На третьем поцелуе зарылся носом, чуть ли не проникая им под кожу — к костям, мышцам и душе. Поцеловал еще раз и еще, спускаясь по руке, — ненасытность эта пугала его. Микаса промычала что-то невнятное во сне, и Леви в попытках предотвратить пробуждение положил на плечо ладонь, погладил его и шепнул на ушко: «Тш-ш». Юная разведчица секунду поежилась и вновь засопела. Леви укрыл Микасу одеялом. Он не желал думать о времени и о службе. Не желал думать о том, что ждет его и Микасу за пределами комнаты. Нет, скорее даже за пределами кровати. Деревянный пол — не было ему места в их мире, только пустота. В это самое утро они находились в ином, не в материальном измерении. Холодный воздух растворился в тепле двух тел, что прижались друг к другу. Неугомонный дождь — не слышны его удары по стеклу, лишь дыхания ее и его заполняют этот миг. Леви обнял Микасу под одеялом, прижав к себе. Обычно горделивая и недоступная днем, она послушно потянулась к нему навстречу, позволяя мужской крепкой руке покоиться на талии, а губам дотронуться меж лопаток. Вдруг зашевелилась, якобы выражая протест, однако вопреки поспешным доводам повернулась к капитану, сонно моргнула, улыбнулась, шепча: — Доброе утро. В ответ Леви только кивнул — почувствовал, что в горле бескрайняя засушливая пустыня, в которой нет места для букв и слов. Вместо того, чтобы в спешке найти способ что-либо произнести, пригласил к себе в объятия, опустившись на спину. Микаса приняла приглашение и положила голову на его грудь; прижалась сильнее, стоило только ощутить на плече ладонь капитана. Наконец-то задышала, касаясь горячим дыханием покрасневших следов от ремешков на груди. Кончиками пальцев Леви гладил ее кожу, а сам завороженно смотрел в окно. А ведь там, за окном, реальность и смута уживаются друг с другом, разрушая все вокруг себя. Здесь, в его постели, она. И больше не было ничего, только вот этот час. Леви опустил глаза к Микасе лишь в тот момент, когда почувствовал ее взгляд на себе. Она потянулась к нему с поцелуем, мазнув своей оголенной грудью по его. Коснулась щеки столь невинно, что Леви это насмешило, и он кратко хмыкнул. А сам потянул ее поближе к себе и полез целоваться. Вот так просто и естественно, что Микаса сначала опешила, вдруг подумав, что это сон. Однако губы не лгут — они горят. Целовал капитан настойчиво и жадно. Микаса нависла сверху, дразня своей грудью. Леви, как будто не замечая, только прикрыл глаза и прижал подчиненную ближе к себе, хватаясь одной рукой за талию, а другой зарываясь в волосы. Черт бы побрал того, кто надоумил ее срезать их, ведь длинные локоны ей бы так пошли. Они бы щекотали ему лицо, а Микаса бы неловко заправляла прядки за ухо — вот это бы картина была, рисуй и любуйся. Нежность и истома ртутью растеклись по груди, согревая сердце. Микаса — мягкая, едва ощутимая в его ладонях, как если бы она была плодом его фантазий. Но она не позволила своему капитану сомневаться в действительности. Вернула губы к мужским скулам, провела от них к носу и тихо хихикнула, улыбкой поцеловав Леви в губы. Затем неохотно отстранилась. Не проснулась еще до конца, поэтому быстро утомилась, неловко посмотрела в туманные глаза капитана и вернула голову на грудь, избегая взгляда. Его рука вновь упала на плечо, пока Микаса терлась лбом и пыталась найти для себя удобное положение. От вседозволенности совсем осмелела и положила бедро на таз Леви; посмотрела из-под ресниц, не против ли он. Капитан же вернул взгляд к окну — конечно, он не против. Пока наблюдал за тем, как вздымались занавески, ловил тихие вздохи подчиненной. Ловил ее мягкие касания на груди, ловил пряди волос, щекочущие шею. Ловил тепло, болея им. И смотрел в окно с тоской, провожая их последнее утро. Где-то там — далеко, шторм господствует над морем, беспокоя корабли, и сильный ветер срывает осеннюю листву. Где-то там — далеко, за оконным стеклом дышит мир, уживаясь с непогодой. Где-то там — далеко, иные возлюбленные встречают утро, но не здесь. Здесь два солдата в сырой земле дышат в последний раз, покуда вдалеке титаны продолжают свою поступь.