Эквивалент глупости

Дилюк Рагнвиндр. Принц Натлана. Сидит напротив Кэйи и преспокойно разглядывает его смуглое лицо. Тот под его взглядом хищно сощуривается и незаметно облизывает пересохшие губы. Серебряная вилка в чужих руках едва заметно подрагивает. Аделинда склоняется над гостем и шепотом спрашивает, все ли в порядке и нужно ли что-то подать. Дилюк, не отводя с Кэйи пристального взгляда, медленно кивает и сдержанно улыбается. Выходцы Каэнри’ах могут по праву гордиться своей историей: в ней не видно ни начала, ни конца, и она продолжается до сих пор. Дед Кэйи, насколько тот знает, завоевал огромную территорию, подарив жителям мирное небо над головой. Он сделал для страны больше, чем кто-либо еще ─ Кэйа знал это не только по книгам библиотеки замка, но и с рассказов отца, когда еще дедушка был жив. Тогда он устраивался у камина поудобнее и требовательно глядел на отца: тот, не удерживаясь, присаживался в мягкое кресло, укутывая колени клетчатым пледом и начинал завораживающе рассказывать. Кэйа никогда не прерывал отца в такие моменты: он заслушивался и считал, что прервать такой важный миг было бы просто преступлением. Поэтому он молчал, молчал, тихо внимая словам, временами лишь громко ахая, но отца не перебивая. Возможно из-за его безграничной тяги к знаниям, возможно из-за россказней отца, Кэйа наизусть знал свою и историю родного края, чем был чрезвычайно горд. В любой момент у него можно было спросить, что было в их стране в определенный период времени, и Кэйа бы, ни капли не раздумывая, без запинки ответил абсолютно верно. Кэйа с самого детства был настоящим патриотом: он любил свою историю, гордился своим народом и интересовался своей страной. Он пылал горячей любовью к традициям, искусству и природе родного края. Кэйа был хорош во многом, и многим он был обязан отцу: именно отец с самого детства поднимал Кэйю на ноги, поддерживая его во всех интересах. Кэйа его поддержку ценил и старался лучше, чтобы угодить отцу, что всегда стоял у него на первом месте. Со стороны их семью можно было назвать идеальной, и это была бы чистая правда. Мать Кэйи умерла при родах: ее он не знал и никогда не видел материнской любви. Впрочем, ему всегда хватало любви отцовской, в коей он не был обделен: отец воспитывал его хорошо, особое внимание уделяя его развитию и интересам. Кэйа вырос сильным и незакомплексованным юношей. Единственное, с чем он пока был немного не в ладах, так это вопрос о помолвке. «Помолвка» ─ да ведь даже со стороны звучит как приговор! Кэйа не хотел и думать о своей возможной помолвке: сейчас в приоритете у него должны быть интересы народа, а об этом он подумает потом, но не сейчас. Никакой помолвки он не хотел: не по причине брака по расчету или не по любви, просто хотел пока что насладиться свободной жизнью без обязательств. Право слово, ведь к чему ему это вообще сдалось! Ему недавно только девятнадцать стукнуло, о какой помолвке может вообще идти речь? Однако отец, как только Кэйа появлялся в тяжелых дубовых дверях замка после своей ежедневной прогулки, каждый чертов раз задавал один и тот же вопрос: не загляделся ли он на местных красавиц и не повстречал ли кого-то, кто мог бы понравиться. Кэйа в ответ молчал, тихо опускал голову и уходил в свои покои. Он хорошо знал, чем заканчиваются эти разговоры: перебиранием его возможных невест и упреками. Отец не сильно давил на него в этом плане, а Кэйе пока просто было неприятно об этом говорить. Он знал, что отец ни в коем случае не будет заставлять его жениться на первой встречной, не будет принимать спонтанных решений и ставить его перед фактом того, что он женится завтра и это не обсуждается. Все же, не будет ведь родной отец женить его на первой встречной или на дочери какой-то важной шишки. Не будет ведь? Иногда отец был настолько упрям, что Кэйа порой сам приходил к мыслям, что завтра отец выдаст его за какую-нибудь дочь местного аристократа, но тут же отгонял от себя подобные суждения: отец не мог поступить с ним так жестко. В этом он был более, чем уверен. Каэнри’ах были не в ладах с Натланом еще со времен прадеда Кэйи. В то время шла жесткая война за территорию, в которой одержали победу натлановцы ввиду лучшей вооруженности своей армии. С тех пор народ и невзлюбил город войны. К тому же, миссионеры с Натлана под шумок куда-то смылись, а между горожанами вспыхнула самая настоящая провокационная религиозная война. Начали одно за другим подниматься восстания и стачки, и в те времена со стороны власти вынужденно пришлось применять насилие: обычно они пытались всячески избежать насильственных методов, какими бы они ни были. До определенного времени в стране были даже запрещены смертные казни. Но упадок продолжался, и всеми силами восстания нужно было прекратить, а миссионеров и эмигрантов после великого сражения Фонтейна и Натлана усмирять: так была вновь введена смертная казнь, что была в действии до сих пор. Пытки в стране были строго-настрого запрещены: власть придерживалась своей идеологии и философии ─ они твердо верили, что пытками человека не исправить, лишь изуродовать его физическое тело: о добродушии властей были написаны многие песни и присказки, в то время воспевание чести местных воинов стало устным народным творчеством: богатым наследием для потомков стали сложенные легенды и былины. Именно тогда Каэнри’ах и расцвела. В нее потянулись люди, ведь в сравнении с другими регионами все больше познавалась жестокость и несправедливость властей по отношению к народу. Население достигло огромных масштабов, из-за чего вспыхнула жестокая война за территорию между соседями: Натланом и Каэнри’ах. Места эмигрантам катастрофически не хватало, нужно было больше земли: тот период надолго отпечатался в памяти народа: тогда с обоих сторон было пролито очень много крови, Каэнри’ах пришлось вынужденно отступить и бежать. Натлан одержал победу: прездновали ее грандиозно, слухи даже дошли до тогдашнего короля Каэнри’ах ─ кэйиного прадеда. Но Каэнри’ах продолжает цвести до сих пор, ибо жизнь продолжается, и на прошлом никто никогда не зацикливается. Она забыла прошлые обиды, и сейчас Кэйе приходится сидеть за огромным столом из темного дерева, накрытого светлой кружевной скатертью и слушать, как отец ведет мирные переговоры с Крепусом Рагнвиндром (кажется, так его зовут? Кэйа особо не вникал в суть разговора) и договаривается о возможном военном союзе. Принц Натлана напротив него смотрит неодобрительно, но смело, чуть вздернув подбородок, будто осознавая собственное превосходство. Кэйа заинтересовался им сразу же, как он появился у главного входа в замок. Какого-то черта отцу очень нужен был он, чтобы вести переговоры с королем Натлана, но сейчас Кэйа скучает, подперев подбородок, а отец с его возвращения после охоты не сказал ему не слова, лишь изредка бросал на него подбадривающие взгляды, играя бровями. «Не вынуждай меня начинать беседу первым», ─ мысленно почти умоляюще просит Кэйа, скрежетнув зубами. Дилюк напротив, похоже, думает о том же: какого черта он косится на Кэйю так злобно? Что он уже успел сделать? ─ Может, прогуляемся по замку? ─ все же первым неуверенно предлагает Кэйа и выжидающе смотрит на Аделинду, поднимая брови, мол, можно? Женщина кивает, просияв улыбкой, и Кэйа медленно встает с насиженного места, задвигая тяжелый стул. Дилюк тоже встает и задвигает стул, любезно откланивается горничной, улыбаясь во все тридцать два: Кэйю тошнит от этой приторной, наигранной любезности, и он сдерживается, чтобы не изобразить рвотные позывы. Он перехватывает отцовский взгляд и жестом быстро показывает, что они уходят. Тот в ответ одобрительно кивает и возвращается к беседе. Они выходят из огромного зала: каблуки туфель громко стучат по мраморному полу. Кэйа прикрывает дверь и сдерживает глубокий вздох: не сейчас. Не тогда, когда смотрит этот, странный, что Глаз Бога получил в пять лет. Нет, ну правда! Как можно получить Глаз Бога в пять лет? А главное, каким образом? Кэйа узнал это, когда семья Рагнвиндров только-только переступала порог их замка. Отец спешно шепнул ему это лишь тогда, когда Рагнвиндры уже прибыли. Кэйа очень удивился с этого занятного обстоятельства. Потому что всмысле, черт возьми, в пять лет? Кэйа вздохнул первый раз и понял, что вздохнет еще много раз за их экскурсию, когда Дилюк первым завел беседу. Как-то не в настроении он был разговаривать с кем-то сейчас. Совсем. ─ У вас красивый замок, ─ оглядывая синие обои с традиционными народными узорами и задирая голову, чтобы рассмотреть далекий белый потолок, задумчиво протянул Дилюк. Кэйа кивнул, соглашаясь с этим приятным наблюдением. Он любил свой замок, родные стены, в которых переживал горе и печаль, счастье и радость. Любил даже этот громадный белый потолок. Ведь все свое всегда лучше чужого. ─ Спасибо. Я помогал отцу и рабочим при стройке. ─ вспоминая пролитые ведра с краской и свои рьяные намерения помочь, хмыкнул Кэйа. Каэнри’ах возвели свой замок сравнительно недавно: Кэйе тогда едва исполнилось четыре года. ─ Интересные узоры. ─ Национальные. ─ ловко парировал Кэйа. Дилюк, кажется, малость растерялся. Между тем, они уже поднимались по винтовой лестнице в верхние комнаты. По пути были расположены окна, за которыми просыпалась жизнь: время было только половина восьмого. И к чему нужно приглашать на переговоры так рано? Кэйа был хорош во многом, но сам про себя он не мог этого сказать; он постоянно преуменьшал свой труд, не желая признавать истинную ценность дел, что он выполняет, и занятий, которыми занимается. Кэйа не мог назвать себя и достаточно хорошим принцем своей родины: он учился у отца, но пока действительно мало что понимал. И зачем же ему, едва наконец действительно повзрослевшему, эта помолвка? Ему девятнадцать! ─ Меня обманывает зрение, или ваш замок раньше был меньше? ─ Кэйа не капли не удивился вопросу: он флегматично одернул галстук, который его чуть ли не силой заставила одеть Аделинда, и прочистил горло. ─ Снаружи замок кажется меньше. В этом весь секрет. ─ ответил он и окинул взглядом обои, что сменились с синего на бледно-розовый и лиловый: они входили в коридор, где были расположены верхние комнаты. В покои отца и матери: запрещенную территорию. ─ Давай пойдем вниз. ─ Границы? ─ Дилюк поднял бровь. ─ У вас в замке тоже есть невидимые границы, что нельзя переступать даже тебе? ─ Разумеется. ─ будто констатация самоочевидного факта, улыбнулся Кэйа; от Дилюка не скрылись его едва заметно дрогнувшие плечи и кадык. Синие глаза стали словно на тон темнее. ─ Это покои родителей. В них я никогда не вхожу и не входил. Они перестроили маршрут: теперь они двигались вновь вниз по лестнице, на первый этаж. Дилюк ухватился за железные перила, будто боясь упасть. По пути Кэйа думал, что сказать дальше, но Дилюк думал тщательнее и быстрее; он первым продолжил беседу. У Кэйи будто гора с плеч свалилась. ─ У вас удивительно большой замок. ─ заметил Дилюк: улыбка Кэйи стала шире, и его затошнило от этого притворства. ─ Благодарю. ─ кажется, Кэйа прикрыл веки, но разноцветные глаза его все еще бегали из-за густых ресниц. Дилюк усмехнулся: любопытный. ─ Если желаешь, мы можем прогуляться по городу. ─ Конечно, ─ не придумав ничего лучше, ответил Дилюк и потер шею, отведя взгляд. Кэйа хлопнул в ладони. ─ Я предупрежу Аделинду. Выход до конца коридора и резко направо. Зайди в конницу и выбери хорошую лошадь, ладно? ─ Кэйа подмигнул тому на прощание и скрылся за поворотом. Прижавшись к углу и переведя дух, он через пару секунд услышал цоканье каблуков по полу и успокоился. Последовав в обеденный зал, он думал, что нужно бы каким-то образом лишить их разговоры неловкости. Не пойдет идти наедине с этим в вечном напряжении, ища общие темы для разговоров, коих почти и не было. Первое впечатление было таким же, как и от остальных важных шишек: какой-то очередной выскочка, что и общается-то с ним лишь ради того, чтобы постоянно не идти в удушливой тишине. Но почему-то что-то внутри Кэйи шевельнулось, хором заканючили голоски, что набатом твердили ему о том, что, наверное, Рагнвиндр младший не так уж и плох, каким он его считает. Но в любом случае, всегда нужно быть начеку. Тихо открыв тяжелую дверь, он сделал Аделинде пару знаков, и та спешно вышла в коридор к Кэйе. Вопросительно подняв брови, она качнула головой в сторону двери обеденного зала и прикусила губу: видимо, там все не так радужно. ─ Аделинда, мы ненадолго выйдем прогуляться по городу. Предупреди отца, хорошо? ─ шепотом попросил Кэйа и подбадривающе улыбнулся ей. Женщина кивнула и одарила его ласковой улыбкой в ответ. ─ Вы молодцы. ─ гордо выпячила грудь она и взъерошила синие волосы. ─ Не то, что они. ─ она бросила быстрый взгляд на тяжелую дверь и вздохнула. ─ Что-то произошло? ─ обеспокоенно и слишком громко прошептал Кэйа, взяв чужие, теплые ладони в свои, ледяные. Аделинда, вздрогнув, испуганно заозиралась и приложила палец к губам, призывая к молчанию. ─ Все проходит не так гладко, как мы рассчитывали. Пока ничего серьезного. ─ выделив слово «пока», очень неубедительно успокоила Аделинда. Кэйа свел брови у переносицы. ─ Может, нам лучше остаться здесь? ─ Аделинда покачала головой, просияв улыбкой. ─ Не стоит, гуляйте. ─ Кэйа уже открыл рот, чтобы возразить, как Аделинда вновь покачала головой и подняла руку в примиряющем жесте. ─ Я предупрежу, если что-то произойдет. Не волнуйтесь, погуляйтесь и займите нашего гостя, Ваше Высочество. ─ Аделинда-а! ─ простонал Кэйа, в шутку зашмыгав носом и театрально приложив руку ко лбу. Сколько раз он просил ее наедине обращаться к нему просто «Кэйа»? ─ Ладно, я побежала. ─ уловив краем уха разгоряченные спорившие голоса за дверью, Аделинда щелкнула Кэйю по носу и улыбнулась ему, что вновь нервно нахмурился. ─ Все в порядке. Не волнуйтесь и гуляйте. ─ Спасибо. Удачи, ─ кивнул Кэйа. Аделинда, бросив на него беглый взгляд, скрылась за тяжелыми дверями. Кэйа последовал к выходу из замка.

* * *

Всюду, куда хватало глаз, простирались кирпичные дома и деревянные избы. Медно-красное солнце неторопливо начинало свое путешествие по небосводу: оно поднималось, румянясь отблеском приходящего дня. Каэнри’ах с раннего утра начинала движение и работу: отовсюду доносились различные звуки: кто-то кричал о свежем завозе товара, где-то смеялись дети, цокали каблуки обуви и звоном в ушах отдавалось веселое ржание лошадей. Синее небо над головой казалось безграничным. Несмотря на яркое солнце и позднюю весну, в стране все еще царил холод, где-то даже еще лежал снег. Это совсем неудивительно: Каэнри’ах всегда славилась своими снегами и морозным климатом. При виде принцев местные жители уважительно сгибались в поклоне. Кэйа приветствовал их кивком головы и ослепительной улыбкой. Под ногами цокали подковы молодых жеребцов. Дилюк выбрал черного, крепкого юнца: Кэйа совсем недавно приказывал конюху особеннно тщательно заботиться об этом жеребце. Тот показывал хорошие успехи и сулил всаднику приятную поездку. Было ожидаемо то, что Дилюк выбрал именно его. ─ Прохладно, ─ плотнее кутаясь в тяжелый черный плащ, пожаловался Дилюк. Кэйа, ехавший впереди него, беззаботно махнул рукой. ─ Это ничего. Чуть дальше будет теплее. ─ пообещал Кэйа. Сам он ехал в любимой пушистой накидке, черных брюках и совсем-совсем легкой белой рубашке, при настигающем их холодном ветре ни разу даже не морщась. Дилюк покосился на него, в непонимании оглядывая легкую одежду совсем не по погоде. Кэйа, похоже, даже этого не заметил. ─ Тебе не холодно? ─ не выдержав, все же спросил Дилюк. Кэйа оглянулся на него через правое плечо и лукаво улыбнулся. ─ Каэнриевцы неуязвимы к холоду. ─ просто ответил он и повернулся вновь, устремляя взгляд вдаль. Дилюк проводил взглядом длинную синюю прядь, выпавшую из традиционного японского пучка, закрепленного двумя серебряными булавками. Точно. Отец ведь что-то говорил ему про терпимость этого народа к холоду. А все дело в том, что первый король получил именно Крио Глаз Бога. После этого каким-то образом страна стала почти самой холодной среди всех остальных регионов, а жители перестали ощущать холод. Ледяная Императрица хоть и правит в Снежной, но поклоняются ей и в Каэнри’ах. Вообще, Каэнри’ах ─ микс различных религий всех регионов, смешанных воедино. Каэнри’ах была, есть и будет свободной страной, в которой нет единого вероисповедания. Здесь каждый поклоняется своему архонту, никто никого не гнобит за чужую религию, да и в общем страна, опуская климат, великолепна. Но Дилюк ненавидел холод. ─ Чуть дальше находится рынок, за пределами города густой Ледяной лес. ─ послышался голос Кэйи, все еще едущего впереди. Дилюк посмотрел на него пустым взглядом, не до конца осознавая, что тот говорит. ─ Еще дальше ─ Студеное море. ─ Хочу посетить все. Заняться все равно нечем. ─ кажется, Кэйа кивнул.

* * *

─ Ничего, что мы уехали так далеко? ─ спустя примерно час езды спросил Дилюк, глядя на солнце, что уже стояло высоко в зените. Кэйа помотал головой, и Дилюк, которому уже сильно надоело ехать сзади, набрал скорость и вышел вперед. Теперь он находился на одном уровне с Кэйей. Тот в ответ на это резкое перемещение ничего не сказал. Над их головами смыкались раскидистые ветви деревьев. В редко пробивающемся сквозь иглы и листья солнечном свете блестела трава, совсем недавно пробудившаяся и отошедшая ото сна. Легкий ветер играл с ней, над головой беззаботно щебетали птицы, где-то вдалеке утихали громкие звуки голосов и постороннего шума Каэнри’ах. В тиши были слышны лишь цоканье пыльных копыт лошадей и шепот неспокойного ветра. ─ Я вдоль и поперек знаю эти земли, ─ убедительно успокоил Дилюка Кэйа. Он держал спину прямо, задумчивый взгляд его был вновь устремлен вдаль, в черноту лесной чащи. Они, в конце-концов, вышли к морю: тогда солнце уже совершало длинное путешествие на место. Прямо на мокром песке располагалась большая скамейка, дряхлая и скрипучая; с ней у Кэйи были связаны особенные воспоминания. Глядя на нее, он всегда испытывал теплое, приятное дежавю. Они с отцом очень часто приходили сюда в детстве на рыбалку, или просто полюбоваться живописной природой родного края. Иногда они даже оставались здесь на ночь, наблюдая за перекатывающимися звездами. Временами отец указывал в ночное небо, пальцем пронзая его и разрезая на две части и говорил: ─ Это созвездие Павлина. ─ рассказывал он. ─ Твое созвездие. Ты должен его знать. ─ он переводил палец и показывал им на звезду, самую близлежащую к созвездию Павлина. ─ Это созвездие Мудрой Совы, созвездие натлановцев. Запомни это. ─ Пап, а кто такие натлановцы? ─ Натлановцы, Кэйа ─ наш противник.

* * *

─ Здесь очень красиво, ─ завороженно блестел глазами первый натланец, которого Кэйа повстречал, окидывая восхищенным взглядом безграничное море. Красная коса его колыхалась на ветру, тот ласково перебирал длинные пряди. Встав с юного жеребца, Дилюк привязал уздечку к ближайшему мелкому дереву и подошел ближе к морю. Сняв черную перчатку, он наклонился к воде, что перекатывалась у него под ногами. Кэйа, разбиравшийся со своей лошадью, белоснежной, понимающей все Кассиопеей и ее уздечкой, заметил Дилюка у моря слишком поздно. Тот уже опускал в море руку по кисть, проверяя температуру воды. Кэйа обернулся и спешно встал, испуганно отпустив уздечку и даже забыв о том, что делал. ─ Стой! ─ подбежав к Дилюку, спотыкаясь о золотой песок, Кэйа только и успел увидеть, как тот вытаскивает мокрую руку с моря. Он застыл. ─ Что? ─ в непонимании обернулся Дилюк. ─ Море не зря зовется Студеным. ─ пустился в объяснения Кэйа, все еще не пришедший в себя. ─ На нем древнее проклятие. Тот, кто коснется его воды, покроется льдом и останется во льдах навсегда. На нас, каэнриевцев, это проклятие не действует, но на жителей другого региона ─ да. ─ Почему тогда не подействовало на меня? ─ спросил Дилюк, оглядывая свою мокрую руку. Кэйа увидел, что вся она испещрена полосками грубых шрамов. По воде пошла череда блинчиков и кругов, и он увидел в ней свое отражение. ─ Я не имею понятия, ─ он прикусил губу, с подозрением глядя на руку. ─ Но это очень странно. В проклятии нет исключений. ─ Кэйа, сняв перчатку, подошел к морю ближе и окунул туда руку по кисть. Вытащив ее, он помахал ей перед Дилюком, демонстрируя правдивость своих слов. Рука была просто мокрой, а спустя секунду с нее ушла и влага, кристалликами льда падая обратно в море и воссоединяясь с семьей. ─ Видишь? ─ Пугает и настораживает. ─ признался Дилюк. Кэйа быстро-быстро закивал в ответ. Он прикоснулся к уже сухой руке Дилюка своей, но тут же отдернул руку. Обжегся. ─ Черт, ─ быстро надевая перчатку на смуглую руку, на которой выступила пара мелких красных волдырей, проскрежетал Кэйа. Дилюк во все глаза смотрел на происходящее, не смея пошевелиться. ─ Ты что, обжегся? ─ спросил он. ─ Да. Почему твои руки такие горячие? ─ вопросом на вопрос ответил Кэйа. Дилюк задумался: одна прядь кудрявых волос, выбившаяся с легкой, слабой косы, лезла ему в глаза, но он не желал убирать ее. Кэйа потирал маленькие волдыри сквозь ткань перчаток. ─ Я использовал Глаз Бога, чтобы скорее высушить руку, прости, не успел предупредить, ─ извинился Дилюк и присел на деревянную скамейку, стоящую чуть поодаль и будто ждущую их, чтобы заключить в свои хлипкие объятия. ─ Мы одного возраста, верно? ─ чтобы не сидеть в тишине, спросил Кэйа, хотя уже знал ответ. Дилюк ожидаемо кивнул. ─ Где твоя мать? ─ Я почти не помню ее. Она умерла от болезни двенадцать лет назад, ─ он передернул плечами. Лицо его не выражало ни единой эмоции, но Кэйа вдруг бросил взгляд на его руки, что сжимали ткань перчаток, и понял, что тому больно об этом говорить. ─ С тех пор отец воспитывает меня один. ─ Сочувствую, ─ быстро сказал Кэйа. ─ Моя мать умерла при родах. Я не видел ее и не знаю, но мне все говорят, что у меня ее волосы и глаза. ─ Вот как. ─ вздохнув, Дилюк закинул ногу на ногу и выпрямился. ─ По правде говоря, отец приехал сюда больше для того, чтобы найти мне жену, чем на переговоры. В последнее время он часто говорит о помолвке, а я не знаю, что и думать. ─ Мой отец тоже до неприличия часто говорит об этом. ─ потупив взгляд, начал наблюдать Кэйа за цветными рыбками, плавающими прямо под ногами. ─ У него много претензий ко мне. В особенности о том, когда же я наконец получу Глаз Бога. ─ выдохнув, он решился, глядя Дилюку пряма в глаза: ─ Как ты получил Глаз Бога? ─ Я почти не помню, ─ сконфузился Дилюк. ─ Помню только, что в тот день я нашел Ареса. ─ Ареса? ─ переспросил Кэйа. Дилюк кивнул. ─ Я гулял с отцом по Пылающему лесу, он расположен неподалеку от Натлана, и увидел маленького птенца, барахтающегося на тропинке. Я не нашел гнезда на деревьях и забрал его себе. После обеда я задремал, а проснулся с Глазом Бога, что крепко сжимал в руке. ─ Кэйа угрюмо собрал брови у переносицы. А ему что нужно сделать? Звезды с неба достать? Потушить солнце? Оседлать луну? ─ Арес ─ божество войны. ─ вдруг вспомнил Кэйа недавно вычитанную цитату из какой-то пыльной древней книги. Дилюк вновь кивнул и странно посмотрел на него. ─ Я оставил птенца у себя. Он вырос сильным и ловким ястребом. ─ Дилюк улыбнулся в пустоту, будто предаваясь приятным воспоминаниям. Кэйе было не понять той улыбки: он никогда не имел питомцев. ─ Ты молодец. А я все еще в поиске…

* * *

Прошел месяц. В Каэнри’ах стало теплее ─ разве что, совсем немножко. После того дня между двумя государствами ─ государствами льда и пламени, ─ был заключен военный союз и дипотношения. Рагнвиндры, хоть и нехотя, согласились на все условия, а Кэйа и Дилюк стали видеться чаще. Хоть их и разделяли километры, они достаточно сблизились до отношений «лучшие друзья», а один раз они даже сбежали в лес и заснули там. Поутру оба государства уже «стояли на ушах», прочесывая окрестности и переворачивая их с ног на голову, когда юноши, неловко почесывая затылки, вернулись в дома, умолчав о том, с кем они были. Отец Кэйи тогда знатно перенервничал, и попросил его больше так не делать, даже не устраивая трепку, как в детстве. «Ты ведь взрослый уже, Кэйа», ─ ласково улыбаясь, сказал он и взъерошил синие волосы. У Кэйи, между тем, в голове были совсем другие мысли. А одежда пропахла запахом гари, старого пергамента и теплого, свежеиспеченного хлеба. С тех самых пор этот запах у Кэйи и ассоциировался исключительно с Дилюком и той ночью. Аделинда, конечно, все узнала: Кэйа знал, что расскажет ей, ибо она не успокоится, пока не выпытает из него правду. Горничная не отругала его, лишь попросила быть осторожнее и задорно подмигнула: Кэйа не понял этот ее намек на что-то, но и в суть вникнуть не особо пытался. А в одну из их совместных прогулок Дилюк научил Кэйю стрельбе из лука и подарил один из своих луков: тот просиял. После этого он начал упорно уделять пару часов в день на это занятие: он рьяно хотел научиться стрелять также, как это делает Дилюк. Стабильно ежедневно он уезжал в лес, седлая Кассиопею: он устанавливал на деревьях, что проезжал каждый день, мишени, и по пути на место тренировок учился попалать в цель на полном ходу. Получалось, конечно, редко, но Кэйа очень старался довести свои знания и умения до совершенства. У них в замке была огромная библиотека: конечно, там и книг про стрельбу из лука нашлось немало. Кэйа сгреб их в охапку прямо при отце, и тот даже удивился: «Кэйа, почему это ты так заинтересовался стрельбой?». Промолчав, Кэйа лишь улыбнулся отцу в ответ, выйдя из библиотеки и так и не рассказав тому истинную причину своего внезапного горячего интереса к стрельбе. Дилюк наставлял его, учил и помогал, когда это было нужно, а Кэйа старался, и спустя три недели усердных тренировок достиг видимого успеха. Теперь он владел уже двумя видами оружия. Дилюк, каждый раз слыша это, кривился: «Ты про свою зубочистку-то?», на что Кэйа цокал и не больно пихал того в плечо. С одноручным мечом он управлялся хорошо, даже отлично: годы тренировок с отцом хорошо помогли ему. Иногда он сбегал от суеты города в лес, там он вместе с воинами очищал лагери хиличурлов. Отец не знал об этом, да и если бы узнал, строго-настрого запретил бы ходить ему с воинами. Но Кэйа бы совершенно точно не послушался бы. Такова уж была его натура и тяга к знаниям: он считал, что чтобы не растерять навыки, нужно постоянно в обязательном порядке тренироваться, а не сидеть сложа руки. Да и в замке стало как-то совсем тоскливо. Отец часто начал уезжать в экспедиции и пополнять запасы ресурсов, Аделинду отвлекать от работы был грех, ну, и зачем, в конце-концов, сидеть в четырех стенах? Лучше он прогуляется, развеется и потренируется на хиличурлах, совмещая приятное с полезным. К июню отец вовсе перестал появляться в замке: он изредка слал ему письма, но Кэйа все же очень скучал. Ему было недостаточно этих бумажек, хотелось хотя бы иногда посидеть с отцом у камина, делясь впечатлениями, обсудить что-то неважное, хотелось простого человеческого: общения. И с Дилюком он видеться совсем перестал. Тот вовсе уехал в Мондштадт с отцом еще в середине мая по приглашению действующей королевы. Кэйа, если и мог добраться с Кассиопеей до Натлана, Мондштадт был для него потолком ─ он находился довольно далеко, и лишь на путь ему нужно было потратить как минимум пару дней и ночей. Отец много раз звал его с собой на экспедиции, но Кэйа всякий раз отказывался: экспедиции ему были не нужны, если они были не в Натлан. Натлан за какой-то месяц успел стать ему роднее, чем какой-либо еще регион Тейвата (исключая Каэнри’ах). Он был величественным, манящим, желанным и горячим. Кэйа, хоть и всем сердцем и душой был привязан к Каэнри’ах и холоду, не мог машинально не потянуться на огонь и к живописным краям Натлана. В Натлане все было по-другому, именно там Кэйа осознал всю ценность дома: иногда он пугался происходящему в жарком регионе и так хотел обратно в родные края, что хотелось выть и лезть на стену. В Натлане все люди были добродушными, незлобивыми и приветливыми, а еще очень горячими: кажется, настолько, что Кэйа пару раз обжигался. Черных перчаток в его гардеробе стало больше: они отлично скрывали ссадины и порезы, полученные при учебе стрельбе, и волдыри, полученные по мере общения с натланцами. В Натлане была единая религия: натланцы поклонялись пиро архонту, богине Войны Мурате. Кэйа сразу воспылал к ней пылкой, горячей любовью ─ ему полюбился прекрасный лик богини и чудесные, величественные храмы, построенные тут и там, легенды о прекрасной красавице Мурате и ее жаркая страна. Кэйе полюбился Натлан, и он не думал, что когда-нибудь настанет час расставания с ним навсегда. Он настал, но до этого с ним случилось обстоятельство, достойное отдельного внимания, что перевернуло его жизнь с ног на голову.

* * *

─ Люк! ─ Кэйа заулыбался во все тридцать два, увидев знакомое светлое лицо: он всегда удивлялся тому, как Дилюк не загорает в стране, где всегда светило солнце. В ответ Дилюк каждый раз лишь мягко усмехался и качал головой. ─ Здравствуй! ─ Дилюк пожал ему руку, ощущая привычный холод: они были при родителях, сейчас сюсюкаться друг с другом было запрещено. Крепус старший строго улыбнулся, встретившись с Кэйей взглядом, и тот сразу же его отвел. ─ Пройдем в мои покои? ─ поправляя раздражающий галстук с ужасным узлом, спросил Кэйа, взглядом блуждая по светлому улыбающемуся лицу. Дилюк тут же кивнул, и они взбежали вверх по лестнице, громко топая ногами. Как только в замочной скважине повернулся ключ, Кэйа, наконец сняв безвкусный галстук и швырнув его на письменный стол, обхватил руками горячую даже сквозь ткань, сильную спину, прижавшись к атлетически сложенному телу. Дилюк тут же обнял в ответ, чуть пошатнувшись от неожиданности. Как и в Каэнри’ах, в Натлане особое внимание уделялось тактильным контактам, поэтому к этой маленькой традиции оба уже прижились. ─ Где ты пропадал? ─ возмущенно нахмурился Кэйа, как только Дилюк отстранился первым. ─ Вообще-то, я соскучился, мастер Рагнвиндр младший! ─ А я скучал по твоей прямолинейности. ─ усмехнулся Дилюк. Кэйа скрестил руки на груди, ожидая ответа. ─ Три дня назад мы наконец покинули Монд. Я очень долго этого ждал. Городок маленький, там не погуляешь! ─ Как отдохнул? Чем ты там вообще занимался? ─ начал засыпать вопросами Кэйа. Дилюк присел на кровать, он ─ на мягкое кресло возле распахнутого окна. ─ Нас пригласила королева, Джинн. Из династии Гуннхильдр. ─ Кэйа нетерпеливо кивнул: он и историю Мондштадта знал хорошо. И имя действующей королевы тоже. ─ Мы остановились в какой-то роскошной гостинице, целых две недели вкушая повседневную жизнь города свободы. Дилюк улыбнулся своей неподражаемой улыбкой чеширского кота. Кэйа насупился, поняв, что его дразнят. Был бы у него хвост, он бы еще им довольно вильнул. Хорошо ему значит было, да? Ну, устроит он ему сладкую жизнь. ─ Завтра в шесть утра поднимаем зад и идем во льды! ─ бодро объявил он, хлопнув в ладоши. Дилюк обреченно застонал. ─ Знаешь, я как-то не планировал… ─ начал было он, но Кэйа хлестнул его испепеляющим взглядом, и тот понял, что выбора у него нет. ─ Ты ставишь мне выбор или все уже решено? ─ А сам как думаешь? ─ Думаю, что на следующий день слягу, а тебя заставлю мне тряпочки на лбу менять и горькими микстурками поить. ─ фыркнул Дилюк. ─ Мы не в любовном романе, вообще-то. Ледяной лес был особенный тем, что с наступлением лета он становился все холоднее, так же, как и Студеное море. На них не влиял ни климат, ни время года: они все также стояли нерушимой горой. «А последнее предложение лучше опустить», ─ сглотнул Кэйа, отведя взгляд. ─ «О чем я вообще думаю? Придурок!» ─ Придурок, ─ ворчит Кэйа, но уже явно не себе. ─ Люк, ты самый настоящий придурок. ─ Только пришел, а уже придурок. ─ оторопел Дилюк, картинно скорчив тому рожу. ─ Ты же вроде соскучился? Или я все неправильно понял, Ваше Высочество? ─ Кэйа мотает головой: сейчас ему не до шуток. ─ Заткнись, наговорился уже на всю жизнь вперед. ─ бурчит он и показывает тому язык, будто маленький недовольный ребенок. ─ Я с тобой время хотел провести, вообще-то. Не обламывай мне планы, чеширский кот. ─ Я все понимаю, но зачем в шесть-то… ─ Дилюк морщится, но тут же становится серьезным. Кэйю эта перемена озадачивает, он невольно прислушивается. ─ Слышал, к слову, вчера в Натлане один башмачник выловил молодого юношу на улице и при всех начал предаваться с ним содомскому греху. Будь осторожен и бдителен, мало ли что. Встав с кресла, что мгновенно кротко скрипнуло, Кэйа уселся на противоположный от Дилюка конец кровати и недовольно свел брови у переносицы. ─ И ты веришь в эту чушь? Непонятно как, но через секунду Дилюк оказался между простыней и чужим ледяным телом: от неожиданности он приоткрыл рот и во все глаза смотрел на Кэйю, что седлал чужие бедра, обтянутые черными брюками. У Дилюка дух перехватило, а у Кэйи в глазу играли, будто пьяные, яркие звезды. Мгновение спустя он приблизился еще ближе, и Дилюк ощутил во рту сладкий вкус свежих мондштадских закатников, что привез ему он, а на скуле ─ чужие ледяные руки. И когда это Кэйа успел снять перчатки?.. Подавшись вперед, Дилюк охотно углубил поцелуй и заправил мешающуюся синюю прядь за ухо, что щекотала ему нос. Кэйа отстранился первым. ─ Черт побери, ─ выдохнул Дилюк в чужие губы. Кэйа выстрелил острым недовольным взглядом прямо ему в лицо. ─ Не чертыхайся, ─ прошипел Кэйа. ─ не забывай, где ты находишься. И был заткнут новым, вновь слишком неожиданным и слишком горячим поцелуем. На губах он ощутил игривые всполохи пламени. Дилюк отвел чужие тонкие кисти рук от своего лица и прижал их к кровати, переворачивая чужое тело. Теперь к постели прижимали Кэйю ─ и это, если честно, было больше ему по душе. Дилюк сплел их языки, изучая ряды вычищенных зубов и ощущая на своей переносице чужое опалившее ледяное дыхание, что сводило с ума. Кэйа жался дрожащим (или дрожал он?) телом ближе, и Дилюк даже сквозь ткань ощущал ледышки на чужом животе. К тому времени низ его живота заныл, и отстранились они друг от друга, уже тяжело дыша. Огненные кудрявые пряди, собранные не в привычный хвост, а в строгий низкий пучок, падали обоим на лицо и обжигали, обжигали, обжигали… ─ Ваше Высочество! Мастер Дилюк! ─ ручка двери дернулась, и юноши, переглянувшись, синхронно вскочили с кровати. Кэйа почувствовал, что у него отнимаются ноги: Дилюк превратил его в желе. В голове обоих пролетело одно-единственное слово, и у обоих ─ матерное. ─ Ваше Высочество! ─ Иду! ─ спохватился Кэйа, нервно облизнув губы, от которых тянулась тонкая паутинка слюны. Он заправил синие выбившиеся пряди за ухо и быстро и тревожно переглянулся с Дилюком, лишь только потом открыв дверь. На пороге стояла Аделинда, теребя пряди своего идеального каре. Она была бледнее смерти, и Кэйа, пряча Дилюка за спиной, поднял брови, сам начиная нервничать все сильнее с каждой секундой. ─ Что произошло?! ─ почти прокричал он. ─ Мастер Дилюк, ваш отец по непредвиденным обстоятельствам попросил подать карету раньше и позвать вас. ─ она поперхнулась воздухом. ─ Насколько я поняла, Вы уезжаете. ─ Что? ─ из-за спины Кэйи показался встревоженный Дилюк: лицо его было белесого цвета, и Кэйа испугался. Юноши вышли в коридор и последовали к выходу из замка. Тяжелые дубовые двери едва поддались трясущимся рукам Аделинды. Мельком, проходя мимо огромной гостиной, Кэйа увидел отца, яростно подбрасывающего в камин черные угли. Впервые за долгое время Кэйа по-настоящему испугался. Карета, черно-красная, огромная и пугающая, уже стояла у ворот замка. Дилюк, мертвенно-бледный, садился в нее, не сказав Кэйе ни слова и сжав губы в тонкую бежевую полоску. Кэйа надолго запомнил этот полный ужаса взгляд и долго еще прокручивал его у себя в голове. Хотя бы потому, что в следующий раз он увидел эти глаза спустя три месяца.

* * *

«03.06. Кэйа, мне действительно страшно. Отец был ужасно зол. Я думал, что он разнесет замок в щепки. Как только мы прибыли в замок, он заперся на ключ в своих покоях и вышел лишь утром. Мне жаль, что мы не продолжили наше занятие. Я надеюсь, что письма не проверяют. Жду твоего ответа. Скучаю. Все будет хорошо, Дилюк». «06.06. Надеюсь, ты в добром здравии, Дилюк. Аделинда в тот же день объяснила мне, что наши отцы повздорили. Я очень испугался. Мой отец вел себя примерно также. Не оставляю надежду на то, что они помирятся. В тот раз все произошло слишком спонтанно. Нас прервали. Прости за то, что так неожиданно. У меня самого не было в планах делать все тогда. Я надеюсь, ты понял все, что я пытался донести тебе действиями, но не набрался смелости сказать словами. Хочу тебя увидеть. Кэйа».

Письма валялись на коленях, полу и постели, все в размытых каплях соленой жидкости, размазанных по пергаменту. Кэйа перебирал их, перечитывал и никак не мог начитаться. С того дня прошло уже три месяца, за которые он ни разу не увидел Дилюка. Отец строго-настрого запретил ему выходить на улицу: все дни он только и делал, что строчил свои письма и перечитывал чужие ─ это было единственной, до невозможности тонкой ниточкой, что в последнее время стала связывать их. Кэйа много тысяч раз прокручивал в своей голове события того вечера, считал, что мог бы сделать все намного лучше, не тратить время на пустую болтовню и сказать, наконец, самое главное, глупец! Если бы они только имели больше времени… За эти три месяца Кэйа настолько истосковался по родному лесу, морю, природе, Натлану и Дилюку, что погрузился в глубокую апатию. Какой-то долгий промежуток времени ему не было интересно абсолютно ничего: все вокруг казалось ему банальным, затертым и глупым, он думал о том, как же устал день ото дня видеть эти пустые стены, обклееные тошнотворно-синими обоями с надоедливыми традиционными узорами. Хотелось на свежий воздух: пару раз Кэйа даже пытался вылезти на улицу через окно, но все его попытки заканчивались сплошной неудачей: он их быстро оставил. Единственной радостью были письма, коими они с Дилюком обменивались раз в пару дней. Кэйа до безумия хотел в Натлан, к Дилюку, и, главное, подальше от этих синих узорчатых обоев. Сбежать, забыть, затоптать, отпустить.

* * *

─ Аделинда-а, я ему целую неделю назад написал письмо, а ответа все еще нет! ─ Аделинда успокаивающе гладила Кэйю по плечу, скорбно улыбаясь. К сожалению, она не могла больше ничего сделать. ─ Что мне делать? Отец все еще запрещает мне выходить из замка. ─ Возможно, мастер Дилюк сейчас занят. ─ она поймала взгляд иссиня-голубого глаза, что словно помутнел в последнее время. Горничная глубоко вздохнула. ─ Дождитесь ответа. ─ Я и так уже жду целую неделю! ─ Вам ничего не остается, кроме как ждать. ─ Кэйа спрятал лицо в ладонях. Она была права. ─ Святая Императрица, я так вымотался… ─ глухо промямлил он и положил голову на крепкое и надежное, чужое плечо. Аделинда начала перебирать синие гладкие пряди. Здесь, в глубине гостиной, их никто не найдет, да и искать не будет ─ они сидели тише всех мышей, разгоряченно шепча настолько бесшумно, насколько могли. За окном было пасмурно, несмотря на начала июня ─ погода словно тоже печалилась вместе с ними. Облака застилали небо, закрывая солнце, что изредка вырывалось из белых цепких пут и выглядывая сквозь них, будто дразня. Отец Кэйи вновь отбыл на какую-то экспедицию в Фонтейн, и сейчас Кэйа мог обратиться за советом лишь к Аделинде ─ да и та была совсем не прочь помочь в этой нелегкой ситуации и хотя бы поддержать Кэйю, чье сердце заполонила тоска. ─ Я могу устроить вам одну встречу, ─ вдруг проговорила Аделинда. Кэйа поднял на нее полный надежды взгляд, и горничная поняла, что теперь ей так просто не отвертеться. Она поймала этот взгляд и кивнула в подтверждение своих слов, улыбнувшись. ─ Но как? Отец ведь запрещает мне выходить наружу. ─ вздохнул Кэйа. ─ А у ворот день и ночь стоит стража. Я не пройду. ─ Пройдете. ─ заверила Аделинда. ─ Завтра ночью я могу устроить, чтобы возле ваших покоев никого не было. Вылезете из окна по канату из тюли. Я могу даже заранее его свить. ─ внезапно Аделинда поймала опасливый и задорный взгляд, направленный на нее. Кэйа улыбнулся краем губ и присвистнул. Аделинда развела руками. ─ Что? Я ведь тоже была молодой. ─ она подмигнула, и Кэйа понял, какая же замечательная женщина сидит рядом с ним. ─ Аделинда, ты словно архангел, сошедший с небес… ─ Не преувеливичайте, Ваше Высочество. ─ хихикнула Аделинда. Кэйа увидел в ней девочку, что вылезала из окна первого этажа по канату из тюли и простыней. Он хулигански улыбнулся. ─ Если нам удастся это провернуть, Аделинда, я тебя расцелую… ─ он коснулся губами руки в белой перчатке и посмотрел на смущенную и совершенно обескураженную Аделинду. ─ Не стоит благодарности.

* * *

Канат из кружевной тюли был готов ближе к полуночи: привязав его к подоконнику, Кэйа проверил, надежен ли он, дернув его пару раз и опасливо взглянув на болтающийся у самой земли конец. Аделинда стояла за дверью «на шухере», чтобы в случае чего заранее предупредить Кэйю: оба отлично знали азбуку морзе. Кэйа сидел на подоконнике и все не решался вылезать. Земля казалась слишком далекой и пугающей, а канат ─ ненадежным. Но в конце-концов он решился, собравшись с духом, ухватился за канат и спешно спрыгнул в окно. Приземление вышло мягким и совсем не страшным. Кэйа выдохнул и, два раза дернув канат, направился к коннице. Синие длинные волосы с слабой косы растрепались и гладкими прядями обрамляли смуглое лицо. Канат так и остался висеть, сброшенный вниз с открытого окна, погоняемый редкими дуновениями ветерка. При виде хозяина Кассиопея громко заржала, и Кэйа, заозиравшись, кротко шепнул ей, зажав лошади пасть: «Тише!». Седлая Кассиопею, Кэйа дернул уздечку на себя и решил поехать обходным путем. Так будет надежнее и исключается вероятность того, что их кто-то заметит. Кэйа рассчитывал доехать до Натлана за ночь, но когда к полудню следующего дня он проехал чуть больше половины пути, он понял, что пора сделать привал. Пару раз он прятался по кустам и за деревьями от вездесущих солдат каэнриевской армии: видимо, его пропажу уже заметили. Они с Кассиопеей ближе к двум часам дня остановились на полчаса в тени большой, раскидистой пихты. Кэйа где-то раздобыл пару яблок: он не особо был голоден, но Кассиопея, без продыху галопом скакавшая всю ночь, должна была отдохнуть и перекусить. Наблюдая за грациозной походкой белоснежной лошади, Кэйа думал о том, что скоро он наконец (!) увидится с Дилюком. Осталось каких-то несколько часов: он планировал добраться до Натлана до рассвета. Предвкушая предстоящую встречу, Кэйа едва дождался, когда Кассиопея отдохнет и восстановит силы, от нетерпения сгорая и едва ли не вскакивая с седла. На его лице играла беззаботная улыбка.

* * *

Свет из окна комнаты Дилюка горел тускло, приглушенно; словом, едва видимо. Но Кэйа, долго вглядываясь в это окно, все же смог его увидеть. Закусывая губу, он попробовал сперва допрыгнуть до окна, но потерпев неудачу, сквозь зубы матеря чертово окно на чем свет стоит, он неуклюже взобрался на седло, но вновь рухнул вниз: теперь Кэйа действительно разозлился ─ Дилюк что, совсем не слышит, что происходит за окном? Или, быть может, он не слушает? Спустя пару-тройку таких падений, Кэйе все же удалось (не очень тихо, но кому до этого есть дело?) взобраться на подоконник. На его губах вновь заиграла легкая усмешка. ─ Люк? ─ шепотом позвал он, и кто-то на кровати шевельнулся. Кэйа обратил туда туманный взгляд и по чистой случайности именно на кровать упал глухой свет абажура и лунное сияние ─ он так и застыл, едва не рухнув с подоконника. К Дилюку, одетому лишь в ночную рубаху, жалась девушка с светло-каштановыми волосами, рассыпаными по худым плечам, в одном нижнем белье, жадно захватывая чужие горячие губы и просяще трясь пахом о чужой пах. Дилюку, кажется, это тоже нравилось: он со своей стороны углублял поцелуй, гуляя рукой по чужой пышной груди, обтянутой очень узким и явно не по размеру маленьким бюстгальтером. Кэйа для верности протер отчего-то слезящийся глаз и посмотрел еще раз ─ не показалось ли ему? Тогда он встретился с испуганным взглядом чужих красных глаз, все сознание выломало разлившееся по венам понимание, глаз пеленой накрыла соленая жидкость, и Кэйа, перед тем, как спрыгнуть с подоконника прямиком в седло, увидел лишь изломанные у переносицы, чужие брови и темно-красные, будто одичавшие, глаза. Оседлав Кассиопею и дернув уздечку, когда лошадь побежала рысцой, он зарылся в густую, чистую лошадиную гриву, и весь Натлан содрогнулся от прозвучавших отчаянных, надрывающихся глухих рыданий.

* * *

«Даты ни к чему, это глупо и бессмысленно. Дорогой Кэйа, все не так, как ты думаешь. Я хотел бы объясниться. Знаю, что для тебя сейчас непросто поверить мне, но я могу все объяснить. Плевать я хотел на все запреты. Можем встретиться? Дилюк». Испещренный каплями слез, старый пергамент, скомканный, а потом разодранный в клочья, летит прямиком в камин. Кэйа бледен и угрюм; он не ел почти ничего с позапрошлой ночи, а по возвращении домой его ждал строгий выговор от отца, сочувствующие взгляды горничных и пулеметная очередь вопросов от Аделинды. Кэйа все понимал: даже он не смог бы дать определение тому, что происходило между ними. Ведь это было всего раз, и не факт вовсе, понравилось Дилюку или нет. К тому же, они никогда об этом не разговаривали напрямую. Обидно было еще и то, что Кэйа потратил столько времени для того, чтобы увидеть эту неприглядную картину воочию. Конечно, теперь для него многое прояснилось, но он совершенно точно не хотел бы узнать об этом таким образом. Но сколько бы Кэйа не внушал себе ненависть к этому назойливому натлановцу, беспардонно завалившемуся в его умиротворенную, спокойную жизнь с задорным «Здравствуй, я Дилюк!», сердце изнывало и билось испуганной птицей из груди, а слезы неудержимым потоком били из глаз, бессовестно застывая на ресницах и превращаясь в мелкие кристаллики льда. Кэйе хотелось выть и лезть на потолок от безысходности, учитывая еще и то, сто отец явно не поверил его плоской, дежурной отговорке «Два дня тренировался во льдах». Отец явно что-то подозревал, и точно что-то нехорошее. Если он узнает о том, где Кэйа был на самом деле, ему несдобровать: после его конфликта с Крепусом Рагнвиндром он не выпускал Кэйю из замка, опасаясь преследования или хищений, и сам готовил армию к возможному началу войны. Это было страшно, гнусно и мерзко ─ хоть отношения Каэнри’ах с Натланом всегда были натянутыми, второй войны обе стороны вряд ли хотели. Каэнри’ах сильно улучшилась в военном плане, и в нынешних обстоятельствах Натлану бы тоже сильно не поздоровилось. Кэйа все еще не знал причины конфликта, знал лишь то, что ссора серьезная: оттого было еще страшнее. Хотя нет, страшно было больше от неизвестности. Все эти месяцы Кэйа сидел в напряжении, ожидая объявления войны: назойливые мысли то и дело лезли ему в голову, одна другой страшнее. Но на его счастье, дальше конфликта не зашло, и можно было спать спокойно. В любом случае, несмотря на весь патриотизм и любовь Кэйи к Родине, он бы не смог. Рухнул бы под ноги отцу, совсем-совсем мертвый. Он бы не смог биться с Натланом, нет. Никогда. Кэйа много думал о Натлане, и в конечном счете пришел к выводу, что не допустит войны. Всеми силами будет стараться прекратить конфликт, чтобы тот не перерос во что-то большее. Две сильнейшие державы, слившиеся в жестокой борьбе ─ ужасно. Они просто перебьют друг друга насмерть, навсегда исчезнут с лица земли и сотрут друг друга в порошок. Да и когда война приносила что-то, кроме горя, потерь и разрухи?

* * *

Сад ─ лучшее место для ночных прогулок. Сквозь тонкие ветви выцветшей сакуры просвечивает черно-синее небо, увешанное оспой звезд. Ветер играет с волосами и листочками, что-то шепчет на ухо и хихикает вместе с звездами. Где-то вдалеке слышно ржание лошадей и взбудораженное кудахтанье птиц. Кэйа неторопливо гуляет по саду взад-вперед: его бессовестно мучает бессоница, и он уже которую ночь проводит в этом саду, наслаждаясь звуками природы, атмосферой ночного безлюдного королевского сада и благоуханием прекрасных цветов. Это было хорошее место: здесь Кэйа мог подолгу топиться в своих мыслях, ночью же здесь вовсе никого не было: благодать! Но той ночью ему не суждено было утопиться в своих мыслях окончательно. Его бессовестно прервал до боли знакомый голос, бесшумно возникнувший в паре метров от Кэйи. Он обернулся и увидел то, что не хотел бы видеть еще пару тысяч веков. ─ Кэй! ─ в темноте блеснул синий глаз, за последние дни будто потускневший. Кэйа обратил в сторону всадника безучастный взгляд. Юный черный жеребец громко заржал. ─ Запрыгивай. ─ Зачем ты приехал? ─ бесцветно спросил Кэйа. Дилюк дернул уздечку на себя: стояла глубокая ночь, и нельзя было ни в коем случае выдать свое присутствие. ─ Потому, что хотел тебя увидеть, ─ Дилюк, кажется, нахмурился: в непроглядной темени не было видно почти ничего. Кэйа вздохнул. ─ А я не хочу тебя видеть. И ехать с тобой тоже. ─ Дилюк спешился. Встав на колени, он взял ледяные руки Кэйи в свои: тот было воспротивился, но Дилюк, держал хоть и мягко, но цепко. Кэйа отвел взгляд. Уткнувшись лбом в ладони, Дилюк начал бойко, уверенно говорить: ─ Прости, пожалуйста прости. В глубине комнаты сидел отец, он заставил меня проводить с ней ночь. ─ всхлип. Дилюк поспешил заверить: ─ Конечно, я этого не сделал! Я понял, что ты не увидел отца, но он наблюдал за нами, а мы пытались ему подыгрывать. Девушку зовут Лиза, она тоже влюблена, и… ─ пауза. Дилюк смущенно замолк. Кэйа ожидал продолжения, заливаясь краской и вдруг навалившейся свинцовой усталостью. ─ …она тоже была не рада происходящему. Чуть позже отец покинул мои покои, и мы разошлись. Я той же ночью искал тебя, но, прочесав каждый куст в городе, не нашел. ─ Я уехал тут же. ─ промямлил Кэйа, едва подбирая слова. Он с трудом ворочал языком. Дилюк все еще стоял в непозволительной близости и на коленях ─ на коленях перед ним, перед Кэйей? Все это происходило будто в прекрасном сне. ─ Кэй, мне очень, очень жаль. ─ искренне проговорил Дилюк. Кэйа сжал его ладни в своих. ─ Встань с колен, придурок, ─ сконфузился Кэйа. Крепкие объятия были ему ответом.

* * *

─ Смотри, это Орион! ─ воскликнул Кэйа, показывая указательным пальцем в неизменной верной перчатке на три ярких звезды, почти вплотную расположенных друг к другу. Они, оседлав коней, держали путь во льды. Не теряя ни минуты, Кэйа тут же забрал с конницы Кассиопею, и теперь они направлялись в Ледяной лес, чтобы провести ночь только вдвоем. Они могли бы запереться в покоях Кэйи, но он слишком истосковался по живой природе, чтобы вновь проводить время в давящих четырех стенах. Поэтому было принято быстрое и спонтанное решение свалить подальше, в лес, на природу ─ потому они, оседлав лошадей, упорно мчались против ветра, по пути перекидываясь немногословными фразами и разглядывая яркие созвездия на всеобъемлющем ночном небосводе. ─ А вот и Мудрая Сова! ─ Кэйа пригляделся: действительно, это было созвездие Мудрой Совы. Созвездие его, Дилюка. Кэйа улыбнулся мерцающим в черноте неба звездам. ─ И Павлин как всегда рядом. ─ заметил он. Дилюк коротко кивнул: у него завороженно заблестели глаза. ─ Подъезжаем! Ледяной лес встретил их прохладой и легким ветерком: кожа Дилюка по обыкновению покрылась редкими мурашками. Он нетерпеливо улыбнулся. Под их головами неумолимо быстро смыкались деревья. Внезапно Кэйа, выпрямившись, приосанился и достал деревянный лук со стрелами из-за пазухи. Прицеливаясь и при этом забавно высовывая кончик языка, он пустил стрелу в первую мишень, что свисала с ветки пихты по пути прямо напротив. Стрела угодила в самую сердцевину, и Дилюк, удивленно и двумысленно хмыкнув, поравнялся с ним и дал Кэйе звонкую «пять». На лице обоих вновь заиграла широкая улыбка. ─ Оттачивал навыки? ─ перекрикивая цоканье копыт лошадей, поинтересовался Дилюк. Кэйа кивнул, глядя на еще одну мишень впереди. Прицелившись и прикрыв один глаз (повязка с обезображенного карамельного слетела еще в начале их путешествия), он пустил стрелу ─ та вновь угодила прямо в красный круг в центре. ─ Каждый день. ─ пресекая последующий вопрос Дилюка, гордо выпячил грудь Кэйа. Дилюк, в шутку закатив глаза, дернул уздечку на себя ─ лошадь с громким ржанием вырвалась далеко вперед. ─ Догоняй! ─ миновав третью мишень (Кэйа внутренне застонал), крикнул ему Дилюк, поворачивая голову. Кэйа уловил в блестящих во тьме алых глазах едва видимую хитринку. Между тем, в его глазах нежность смешивается с азартом, и он, поддавшись искушению, уверенно кричит «Но!», дергая уздечку на себя. Они останавливаются в своем любимом месте ─ на большой, раскидистой поляне, особенно холодной ─ ее Дилюку показал Кэйа когда-то давно. Эту поляну они не перепутают ни с чем другим. Ночью в лесу здесь искрятся туманные цветы, ветер колышет глазурные лилии и шепчет двум влюбленным на ухо, что эта ночь определенно будет лучшей, ведь проведут они ее вдвоем ─ и только вдвоем. В звездном небе Кэйа замечает падающие. Их жемчужные хвосты прорезают небосвод, комет с каждой секундой становится все больше, они со скоростью света проносятся перед глазами и тут же тяжело оседают где-то за линией горизонта. Кэйа, не отводя завороженного взгляда от неземной красоты зрелища, спешно дергает Дилюка за рукав, тот вопросительно поднимает бровь, и он молча тычет пальцем в небо. Он замечает, как Дилюк боковым зрением тоже запрокидывает голову и вглядывается в красоту ночного неба, уже не в состоянии отвести глаза. Кэйа усилием воли отрывает взгляд от неба и смотрит Дилюку прямо в глаза. В них отражается небесная высь, луна в убывающей фазе и белесые хвосты комет. Он сгребает Дилюка в охапку и жадно вгрызается в губы, не желая нигде и никогда больше делиться с ними. Чужие глаза удивленно расширяются. Кэйа улыбается, и в улыбке его проскальзывает что-то до безумия счастливое.

* * *

─ Что это за новости?! ─ Кэйа стоит, поджав губы и до побеления сжимая руки, собранные за спиной. Из его глаз отчаянно рвутся слезы, он очень устал и хочет спать, но сейчас, черт побери, именно сейчас отцу нужно было какого-то хрена залезть в самые потаенные его шкафы и выудить оттуда череду их с Дилюком писем. Он всего час назад проснулся. Точнее, его чуть ли не силой разбудила Аделинда: он вернулся в замок ближе к рассвету, не выспался и очень устал: он спал всего два с половиной часа, которые мог бы провести с Дилюком. Зато Аделинда уже успела выудить из Кэйи все подробности их прогулки: она уже давным-давно все знала. Кэйа не видел человека надежнее, чтобы высказать ему все, что накопилось у него внутри. Ему не хватило даже того времени, которое они с Дилюком провели на поляне, шепча друг другу что-то про чудесность и неповторимость и не отрывая друг от друга влюбленных взглядов. Да, это была определенно лучшая ночь. Но сейчас отец, крича ему про содомский грех и жестокую кару Царицы, дергано тряс рукой с охапкой писем в воздухе. На лбу его выступила испарина. ─ За что такое наказание? ─ восклицал отец, временами останавливаясь от гневных тирад и окидывая его ненавистным взглядом. Аделинда, сочувствующе потирая шею и опуская сожалеющие взгляды в пол, всем своим существом выражала Кэйе большую поддержку. И он, как и всегда, за это был невероятно ей благодарен. ─ Даже в Мондштадте, этом городе разврата и мнимой «свободы», такого нет! Это грех! ─ Это вовсе не грех! ─ вмешался Кэйа. Отец, остановившись, в смятении и непонимании поднял брови. ─ Грех ─ это скрывать свои настоящие чувства! ─ Этих чувств быть не должно! ─ рявкнул отец. ─ Я-то думал, что ты уже на местных девиц заглядываешься, а ты прячешься по лесам с этим грязным натлановцем… ─ Кэйа ахнул. ─ Это неправильно! ─ Что неправильно? ─ взревел Кэйа. ─ Мое существование?! Я виноват в том, что я такой?! ─ Ах ты… ─ прошептал отец, подходя к Кэйе ближе. Обеспокоенная Аделинда сделала робкий шаг в их сторону, но Кэйа остановил ее одним лишь взглядом. Отец, приблизившись к нему почти вплотную, через голову, задевая синие всклокоченные волосы, грубо снял деревянный лук, перекинутый через плечо, и швырнул его прямиком в камин, в котором плескались игривые язычки красно-рыжего пламени. Кэйа прикрыл рот ладонями: глаза его тут же расширились до пугающих размеров. ─ Неблагодарный паршивец, да лучше бы мы с матерью вообще не зачинали тебя! Кэйа, миновав стоящую рядом с дверью Аделинду, под громкие недовольные крики отца выбежал из комнаты, не в силах больше терпеть повышение чужого голоса, от которого на глаза всегда накатывало соленое море презрения к самому себе. Он до этих пор никогда не ссорился с отцом так сильно, никогда так сильно не хотел провалиться под землю ко всем чертям и никогда так сильно не хотел увидеть Дилюка. Забежав в голубятню, Кэйа нашел Ориона ─ самого быстрого голубя-почтальона во всей Каэнри’ах. Он спешно начиркал на заранее приготовленном клочке бумаги всего три слова и сунул пергамент голубю. ─ Ты знаешь, куда, ─ прошептал он дрожащим голосом. Голубь вылетел в открытое окно, и Кэйа, выбежав из голубятни, пулей помчался в конницу. Под ногами перекатывалась и тряслась посыпанная гравием дорога. В коннице он спешно оседлал Кассиопею, которая, чутко поняв, что случилось что-то очень нехорошее, громко заржала. Кэйа дернул серебряную уздечку на себя и помчался навстречу теплому ветру, подставляя ему лицо, что исказила почти нечеловеческая мука и боль.

«Они все знают».

* * *

Дилюк выглядел испуганно. Кэйа, про себя тысячу раз проклиная то, что впутывает его в свои проблемы (хотя нет, теперь ведь это их проблемы), прижался ледяным телом к горячему, ненасытно, будто кто-то рвался отобрать его у него. Дилюк гладил по голове, шепча слова поддержки. Он находился недалеко и приехал во льды сразу же, как получил голубя, как сказал сам. Кэйа уже ждал его там, сжимая в трясущихся руках хворост. Он развел огонь, сорвал все свои мишени и собрал все свои стрелы и безжалостно сжег их все ─ все до единого. Дилюк обнаружил его в этом плачевном состоянии, ─ мертвенно-бледного, сидящего у пылающего огня и трясущимися руками подбрасывая в него сухой хворост. Дилюк не знал от слова «совсем», какими словами нужно поддерживать в этих случаях, но очень пытался. Кэйе было все равно на его слова, главным сейчас для него было то, что он просто находится рядом с ним. Само его присутствие успокаивало. ─ Кэй. ─ Дилюк обхватил дрожащие плечи сильными руками и отвел от себя влажное лицо. Кэйа тихо всхлипнул. ─ Не знаю я, что там наговорил тебе отец, но я могу сказать, что это совершенно точно неправда и глупая клевета. Не воспринимай эти слова так близко к сердцу. Ты определенно лучшее, что со мной случалось. ─ Кэйа поднял полные слез глаза на Дилюка ─ в одном плескалось расплавленное золото и сладкая карамель, в другом непозволительно близко проносились молочные кометы и сияли бессчетные звезды. ─ Уверяю, Кэйа. И я никогда не оставлю тебя. Все будет хорошо. Если тебе не найдется места здесь, оно всегда найдется в моем сердце и среди созвездий на небе. Ты сиял и сияешь ярче всех звезд. Помни это, пожалуйста, и никогда не забывай. У Кэйи не нашлось слов.

* * *

─ Отец бросил мой лук в камин. ─ спустя время рассказывал он Дилюку. Они лежали на прохладной (даже в середине июня) траве, взявшись за руки. Кэйа рассказывал Дилюку о произошедшем в замке. ─ Дальше ты знаешь… ─ Тебе не надоело? ─ проводя большим пальцем по смуглой щеке, спросил Дилюк. Кэйа потупил виноватый взгляд. ─ Мне жуть как надоело. То, что здесь мы «запрещены», еще и «неправильны». То, что нужно постоянно скрываться ото всех. То, что я, черт возьми, никак не могу находиться рядом с тобой, как бы сильно этого не желал. Я ненавижу это. ─ вырвалось у Кэйи. Он мысленно влепил себе смачную оплеуху за такую сильную и неожиданную откровенность. ─ Давай сбежим вместе? ─ Кэйа вперился в горящие безумным огнем рубиновые глаза напротив. Что? ─ Тоесть… как? ─ не понял он. ─ Совсем. ─ выпалил Дилюк. Кэйа горько рассмеялся: от безвыходности ситуации его прорывало на нервный смех. Но когда Дилюк спустя время остался также серьезен, Кэйа замолк и недопонимающе нахмурился. О каком побеге идет речь? ─ Но куда? И вообще, как ты себе это представляешь? ─ Соберем все нужные вещи и свалим, ─ Дилюк бережно убрал со лба темно-синие пряди. ─ Куда угодно, где нас бы приняли. ─ Каэнри’ах ─ самая свободная и безобидная страна, и если даже здесь нас не смогли принять, какой смысл искать понимание в другом месте? ─ не согласился Кэйа. ─ Кэй. ─ Дилюк взял чужие руки в свои, делясь с ними своим теплом. ─ Любовь, ─ Кэйа вздрогнул от этого слова. ─ не должна быть запрещена везде. И мы найдем это место, пусть даже в другой галактике, черт возьми! ─ Мы? ─ спросил Кэйа. ─ Мы. ─ ответил Дилюк. ─ Вместе.

* * *

Побег был запланирован на через неделю после всего случившегося. Кэйа долго и много говорил насчет того, что времени слишком мало, а сам ощущал, как из легких медленно уходит весь кислород. Но Дилюк был непоколебим ─ он крепко-накрепко ухватился за эту свою идею, и, Кэйа был уверен, даже под страхом смерти не отпустил бы ее. Они обсудили в тот день буквально все, что бы понадобилось им, да даже то, что не понадобилось бы никогда ─ настолько обоим было волнительно и тревожно. Кэйа в Каэнри’ах не вернулся за эту неделю ─ он планировал в самом конце недели под покровом ночи пробраться в свою комнату и сразу же собрать все необходимое. Кэйа с Дилюком в тот же день умчали в Мондштадт ─ город свободы. Кэйа, бывавший в Монде один лишь раз и то в далеком детстве, очень полюбил этот регион. Они с Дилюком остановились в гостинице, но не в той роскошной, в которой Дилюк жил с отцом во время своей поездки в Мондштадт. Они остановились в гостинице «Утренний бриз». Это все, на что им хватило моры, нашедшейся в карманах. Они впервые были вместе так долго ─ впервые так близко, впервые так трепетно и спокойно было на душе ─ Кэйа полюбил это чувство всем сердцем и уж точно не хотел бы отпускать его. Он в течении этой недели написал отцу последнее письмо, ибо был уверен, что с ним больше никогда не увидится. «Здравствуй, мой дорогой отец. Это последнее письмо, которое я тебе пишу. Не исключаю возможность ошибок и неразборчивости почерка, я едва держу перо в руках. Я уезжаю вместе с Дилюком Рагнвидром из Тейвата. Навсегда. Мы слишком устали постоянно скрываться ото всех. Первое, за что хочу извиниться: мне очень жаль, что я не оправдал твои ожидания и не воплотил в жизнь все твои планы и думки на мой счет. Я сильно облажался. Прости, что не женился, прости, что не смог стать хорошим королем для своей Родины и прости за то, что я не такой. Я не могу ничего с этим сделать. Также хочу попросить прощения за то, что покидаю тебя и отчий дом, но оставаться здесь я больше не смогу. Я не стану наследником Каэнри’ах. Прошу, не тратьте напрасных сил и не пытайтесь меня искать, я буду очень далеко. Простите меня все за все. Мы больше не увидимся, у меня не будет возможности сказать вам это лично. Аделинда и отец, обращаясь конкретно к вам, я от всей души благодарю вас за то, что вырастили меня и подняли на ноги. Вы ─ мое все, вы моя семья. Мне не хватит всех слов мира, чтобы описать всю свою благодарность вам. Простите и прощайте. Не беспокойтесь за меня. Помните, пожалуйста, я этого очень не любил. Знаете, Дилюк, он замечательный. И я по-настоящему первый раз в своей жизни влюбился. По уши. Я буду счастлив провести с ним ближайшую вечность, и я буду счастлив, если вы будете спать спокойно. Очень вас прошу, не переживайте. Не ищите нас. С любовью, ваш Кэйа». Кэйю едва ли не пробрало на слезы во время написания этого письма. Он много раз бросал его и много раз возвращался к нему. На его написание ушло добрых три дня. То есть, все те три дня, что они находились в Мондштадте. Дилюк был рядом. Всегда. И Кэйа был безмерно благодарен ему за это. Пусть у него все еще не было Крио Глаза Бога, пусть он покидал любимую Родину и ее родные края, пусть завтра небо рухнуло бы на землю ─ главным было то, что сейчас Дилюк рядом с ним. Кэйа много раз уходил от темы чувств к Дилюку. Ему все еще было невдомек, как он мог за столько короткое время так сильно привязаться и полюбить кого-то. Ведь… сколько вообще прошло времени? Пара-тройка месяцев? Кэйе не нужны были каэнриевские красавицы, дочери важных шишек и в общем кто-то, кроме Дилюка. В роли партнера он рассматривал только его, и попросту не смог бы представить на его месте кого-то другого. Кэйа смог за эти три дня в Мондштадте восстановить свой лук и стрелы. Не пришлось даже обращаться к плотнику: Дилюк помог ему и с этим. А из местных молодых сосен получились чудесные лук со стрелами, даже лучше старого. У Кэйи при виде этого «воскрешения» очарованно заблестели глаза. Они вообще времени даром не теряли: они обошли весь город и опросили каждый дом в поисках лучшего места для житья. Они знали обо всех регионах, но что было дальше, не знал никто. Все жители лишь пожимали плечами и разводили руками. Впрочем, ни Кэйа, ни Дилюк не унывали и ни капли не расстраивались: они были более, чем уверены, что сами найдут такое место. Дилюк тоже написал что-то вроде прощального письма. Он не скрывал его от Кэйи, но ему особо не было интересно, ибо он догадывался, что оно похожего содержания, как у него. Он заглянул в него лишь раз, но не для того, чтобы прочесть текст: тогда Дилюк просидел над раскрытым листом бумаги два часа, не написав ни строчки. Кэйа не разобрал слов, зато четко увидел отпечатавшиеся и размазавшиеся, будто капли летнего дождя, чужие слезы на старом пергаменте. Он не стал ничего говорить Дилюку, он просто посидел с ним молча в гробовой тишине. И тишина та совсем не была неловкой, ведь Дилюк был благодарен и за это. Впрочем, Кэйа прекрасно знал, что в один момент можно передумать и все изменить, но в таком случае, им не будет никакого житья здесь. Они вновь окажутся порознь ─ разве это хорошо? Поэтому они оба, когда сдувался и почти сдавался другой, упрямо твердили, что ищут лучшую жизнь, и они оба сразу же отбрасывали все свои сомнения и все больше убеждались в правильности своего поступка. И Аделинда, конечно, уже давно все знала. Кэйа, движимый ее поддержкой, послал ей пару писем, будучи еще в Каэнри’ах с Дилюком. Она отреагировала неоднозначно: конечно, ей было очень трудно расставаться со своим воспитанником еще с первых лет жизни, но она сама понимала, что эта мера ─ необходимая и вынужденная, и дала слово королю ничего не рассказывать. А Кэйа ей доверял ─ поэтому доверял и Дилюк. Ведь даже если отец подпишет тысячу законов об отмене существования термина «Содомский грех», на них все равно всегда будут смотреть косо. «Здесь», ─ думал каждый из них. ─ «никто не способен нас принять».

* * *

Настал час прощания. Последней темной ночью Дилюк и Кэйа разошлись в разные стороны: им обоим нужно было посетить замок и отцов напоследок. Конечно, все нужно было сделать незаметно, ибо если отцы увидят их приход, они уж точно не смогут вернуться обратно. Кэйа еще будучи в Мондштадте попросил Аделинду тайком, чтобы никто не увидел, собрать ему вещевой мешок с самым необходимым. Та отвечала положительно ─ она писала, что как и тогда перекинет ему канат из кружевной тюли ночью. Она также писала, что постарается проследить за тем, чтобы никого рядом с его покоями не было. Кэйа попрощался с Дилюком во льдах ─ они договорились встретиться во льдах следующей ночью. Дилюк говорил, что тоже попросил двух «самых надежных натлановских горничных» Мокко и Хилли собрать ему вещмешок и организовать незаметный побег. Дилюк шел прощаться лично с ними ─ и со спящим отцом тоже. В их смелых взглядах блестели слезы в свете полной луны. Кэйа подъехал к своему окну на Кассиопее незаметно и настолько бесшумно, насколько это было возможно. Канат из тюли, как и было обещано, уже болтался почти у самой земли, ожидая его. Аделинда была там, в его покоях ─ Кэйа был более, чем уверен. Он аккуратно взобрался на подоконник по канату из кружевной тюли и увидел Аделинду, стоящую спиной к нему, у самой двери, и опасливо выглядывая в коридор. От звука небрежного хмыка, что издал Кэйа, она, вздрогнув, повернулась и вымученно улыбнулась. ─ Кэйа! ─ громким шепотом подбежала она к нему. Тот утонул в сильных, родных объятиях, не желая прерывать этот миг. В ноздри ударил знакомый цветочный аромат. Кэйа огляделся: в его комнате почти ничего не изменилось, лишь большой дубовый шкаф в углу, кажется, малость опустел, на кровати грустно покоился небольшой вещевой мешок, а на полу у кровати были разбросаны старые, давно забытые письма. В свете полной луны были видны знакомые с самого рождения синие обои с традиционными узорами. В покоях витал запах благоухающей лаванды и отцовских благовоний ─ похоже, он провел здесь достаточно много времени. ─ Аделинда, я ненадолго. ─ отстранился Кэйа, сдерживая рьяно рвущийся наружу всхлип. У Аделинды, кажется, тоже глаза были на мокром месте. Кэйа на негнущихся ногах подошел к кровати и указал на мешок. ─ Что здесь? ─ Немного необходимой одежды, еды и моры. Я старалась брать все по минимуму, ─ Кэйа поднял брови, и Аделинда тихо усмехнулась. ─ На мору это не распространилось. ─ Отец спит? ─ Аделинда кивнула, прикрыв глаза. Кэйа, взяв вещмешок и повесив его на плечо, вышел из своей спальни в пустой, звенящий стенами коридор и направился к винтовой лестнице. Поднявшись на второй этаж, он направился к отцовским покоям, в которые почти никогда не заходил и которых не помнил. Дверь была приоткрыта, и Кэйа заглянул внутрь. В голубом лунном свете было видно острое лицо короля и резкие черты лица. Будто почувствовав присутствие сына, король тревожно нахмурился и заворочался. Кэйа закрыл глаза и глубоко вздохнул. ─ Прости, ─ прошептал он, отпрянув от двери, всем телом прижимаясь к стене, и скрылся в темноте коридора, не взглянув в сторону отца.

* * *

─ Но! ─ воскликнул Кэйа, бья каблуками высищенных сапог по бокам лошади, пока лицо его неудержимым потоком заливали слезы безумного горя и безграничного счастья. Он знал, что прощаться будет трудно, но и не думал, что настолько. Собственный громкий крик отдавался в ушах звоном, пелена соленого моря омывала потускневшие синие глаза, а над головой тихо шепталась с мириадами звезд луна. Кэйа увидел темный силуэт издалека: он, стоя на поляне, медленно причесывал густую черную гриву Сириуса, и в нем Кэйа уловил что-то тоскливое. Спешившись, он неспешно побрел к Дилюку, ведя Кассиопею за серебряную уздечку. ─ Как ты? ─ задал риторический вопрос Кэйа. Дилюк поднял взгляд на него. Глаза его неестественно блестели. ─ Лучше, чем когда-либо. ─ ни разу не соврав, убедительно ответил Дилюк, вглядываясь вдаль. Кэйа внезапно ощутил на плече всю тяжесть вещмешка, что упрямо тянул вниз. Загадочно зашелестел ветер. Дилюк оседлал Сириуса. ─ Вперед. Кэйа вновь запрыгнул в седло, что было ледянее, чем обычно. Сириус медленно побрел вперед. В лунном свете переливалась жемчужная грива Кассопеи. Кэйа взглянул в темное небо: там, где-то очень далеко, блестело созвездие Мудрой Совы, а рядом с ним, как и всегда, искрилось созвездие грациозного Павлина. Кэйа в самый последний раз окинул взглядом родной замок, с особым вниманием обошел глазами огромные, толстые стволы деревьев, окружавшие их со всех сторон, редкие мелкие дома, оставшиеся далеко позади, и остановился на большой тонкой башне, что верхушкой протыкала небо ─ отцовская спальня. На грудной клетке ходуном пошел лук, бережно повешанный на плечо. ─ До рассвета нужно покинуть пределы Каэнри'ах! ─ прокричал Дилюк, уже уехав далеко вперед Кэйи и мерцая где-то вдали едва различимым пятном. Луну укрыли тучи, и Кэйа быстро настиг Дилюка, теперь ехав на одном уровне с ним. Они переглянулись, разглядев во взглядах друг друга уверенность. ─ Ты точно готов? ─ Если ты готов, готов и я.