Леса, джунгли, ледники

Сяо Чжань смотрит, как господина Цзычена оттаскивают от мальчика крюками и цепями. Господин Цзычен, один из его генералов, очень силен, и требуется и лебедка, тянущая толстые стальные цепи, которыми он обмотан, и еще команда боевиков клана, удерживающая их. В этом нет ничего необычного. Те, кто получает такую возможность, как правило исключительно сильны. Исключительно полезны клану, очень отличились. Кровь этого мальчика дает не только жизнь, она дарит вампирам вожделение, которого они совершенно лишены в своей холодной вечности. Сяо Чжань зовет его мальчиком, хотя он прекрасный молодой мужчина. Мальчиком, резервуаром, наградой — лишь бы не называть имя. Ван Ибо. Пожалуй, Сяо Чжань не помнит более спокойных времен на своей территории. Как все стараются. Как все мечтают получить награду. Какая ирония, что он владеет наградой, но сам никогда не сможет получить ее. Ведь если он, глава клана, прикажет перестать его удерживать, никто не сможет ослушаться. Бай Тьен сделала ему королевский подарок, рассказав тогда, семь лет назад, и показав, как его покупка действует на вампиров. Ее небольшая семья решила перебраться на другой континент, и то ли из-за финансовых соображений, то ли не желая возиться с защитой, они продали ему главное сокровище их мира. Главным сокровищем мира вампиров был человек. Не обычный человек — его кровь обладала способностью пробуждать в вампирах страсть, потерянную в обращении. Становясь бессмертными, они лишались желания и возможности заниматься сексом. Легенды их мира рассказывали о таких людях, но никто давно уже не верил в то, что у легенд была какая-то реальная основа. Теперь понятно почему. Вероятно. Возможно. Они только предполагают, опираясь, опять же, на расплывчатые формулировки легенд, что если слетевший с катушек от либидозного взрыва вампир трахнет резервуар, то его кровь потеряет свои чудесные свойства. Проверять, понятно, дураков нет. *** Ван Ибо живет в личных апартаментах Сяо Чжаня. Где еще ему быть? Ведь никому больше нельзя доверять — либо продадут, либо сожрут, либо выебут, а потом сожрут. Апартаменты большие, вид на город фантастический — их клан очень богат. В том числе и потому, что Сяо Чжань продает мальчика иногда чужакам. В клане много противников этой практики, ведь резервуар можно использовать не чаще раза в месяц, но Сяо Чжань считает это беспрецедентными дипломатическими успехами, и они приводят в свои подвалы посторонних мужчин и женщин, заработавших ли, купивших ли такое вознаграждение, надевают на них цепи, отдают им мальчика, потом оттаскивают. Со всеми одинаково. У Ван Ибо есть своя комната, и еще своя медицинская комната, где лечат его разодранную через раз шею, переливают донорскую кровь, мониторят вообще здоровье; есть спортзал с танцевальной студией. Есть даже бассейн и паровая кабина. Можно неплохо жить, кажется. Они сейчас, наверное, дружат. Были времена, когда они совсем не разговаривали. Мальчик кричал на него, игнорировал, соблазнял. Теперь вроде нормально. Играют в приставку, смотрят нетфликс, обсуждают дорамы. Вампирская жажда не похожа на похоть. Сейчас Сяо Чжань уже, разумеется, не помнит, но когда-то, когда воспоминания о чувствах были еще свежи, сравнивал. Его чувства к мальчику не похожи на вампирскую жажду. Они вроде бы есть, сложно это отрицать, но какие-то странные. *** Мальчик изменился за эти несколько лет. Окреп. Его запах загустел, но и будто избавился от простоты и прямоты. У Бай Тьен он был блондинчиком, и некоторое время таким и оставался, но Сяо Чжань не смог поддерживать обсуждения косметоса и красок (хотя готов был оплачивать), и через некоторое время образ стал более естественным. Сяо Чжань был не против экспериментов, но ему никогда не хватало времени оценить, и он только дивился внезапным синим и красным прядям или странным стрижкам. Сяо Чжань, в принципе, готов был потакать любым капризам, пока они не вели к проблемам. Скейт? Пожалуйста, конечно. Сначала они катают по площадке, обустроенной на парковке их здания, потом идут все же в парк. Сяо Чжань проводит беседу о том, что в случае чего все погибнут. Все-все. И лаоши (которому по возрасту уместнее протирать штаны в офисе, а не на рампе), и пацанва с первыми дешевым колесами, и мамочки с колясками в радиусе километра. Никого не пощадят. Ван Ибо кивает и не нарывается. Поначалу. *** Сяо Чжань слишком привязан к нему, к этому мальчику, даже не в эмоциональном смысле — они связаны обстоятельствами так крепко, что Сяо Чжаню приходится находить плюсы в ситуациях, на которые он не рассчитывал, которых он не планировал. Он читает под жалящими солнечными лучами на скамейке в парке, к счастью обычно достаточно сытый, чтобы обращать внимание на биение молодой крови неподалеку. Не обращать внимания на слова своего питомца он не может. Ван Ибо все же попробовал удрать и горько пожалел, поняв, что те, кто пытался ему в этом помочь, больше никогда не придут. И те, кто потенциально мог бы. Как ни странно, он быстро заводит новые связи, нравится людям; и Сяо Чжань бесится, слушая диалог, который никак не мог бы достигнуть человеческих ушей. — Это твой папочка? — Нет, это мой цербер. Песик, главный над охранниками. — Как ты сказал? Что это значит? Цербер? Ван Ибо хмыкает. И Сяо Чжань знает, что он вспоминает их игры в «Угадай созвездие». Этаж пентхауса такой высокий, что ночами видны звезды, и приложения показывают фигуры с привязанными к ним легендами, если направить телефон в небо. В ясные ночи они иногда лежат возле огромного окна гостиной на подушках, глядя на старый далекий свет со старыми далекими названиями. Сяо Чжань знает, что Ван Ибо помнит не только имя трехглавого пса, но и Кассиопею, например. Эти мысли неожиданно приятны, хотя это тоже часть привязки, вынужденного времени рядом — разве стал бы Сяо Чжань сам валяться ночами на подушках под окнами, наводя телефон на внезапно яркие или внезапно быстрые звезды за стеклом? Сохранять невозмутимое лицо при этом сложновато. Сяо Чжань смотрит в свою книгу, слушает о себе гадости на расстоянии, недоступном человеческому слуху, не видя букв, а видя только наказание, которое необходимо исполнить. *** — Ты заслужил. — Сяо Чжань вытащил из шлеек ремень и, ухватив Ван Ибо за шею сзади, опустил его на колени у дивана прямо в гостиной, рывком содрал под задницу свободные штаны. Отойдя, примерившись для первого удара, задумался, насколько слабо нужно ударить, чтобы ничего не повредить, и заметил, что Ибо потерся о сиденье. Его затылок и уши налились красным, задница сжалась и снова вдалась дальше, ближе. Сяо Чжань не смог понять, что ему нужно сделать для того, чтобы наказание не превратилось в фарс или удовлетворенную похоть, и просто ушел, и не хотел больше об этом никогда думать. Хотя, думал, конечно. Арсенал средств для поддержания послушания внезапно резко ограничился, и хотелось бы понимать, что происходит. Так начинался страшный период тинейджерства. Сяо Чжань дошел до того, что читал форумы родителей подростков, чтобы понять, что с этим всем делать. Пытался торговаться, делегировать поощрения и наказания. От физических наказаний пришлось отказаться, когда Ван Ибо заявил, что ему достаточно знать, что Сяо Чжань просто смотрит. Во всем была будоражащая неопределенность. Вызов его авторитету, которому подчиненные в клане не могли сопротивляться. А этот мог. *** Чуть позже Ван Ибо открыл для себя прелести мастурбации. Сяо Чжань потихоньку закатывал глаза, видя краснющие уши и тайно затаскиваемые внутрь комнаты коробки из секс-шопов. Потом для игрушек выделили целый ящик в комоде, коробки Ван Ибо стал распаковывать прямо при нем, интересуясь, не хочет ли Сяо Чжань посмотреть, как это бывает у нормальных людей. Ну, или у тех вампиров, которым он отдает его попробовать. Сяо Чжань покраснеть не мог, разумеется. Но такие разговоры лишали его равновесия, а это с недавних пор стало для него одним из главных удовольствий. Если бы Ван Ибо знал, что разговоры о том, на что Сяо Чжань никак не может повлиять, намного сильнее действуют на него, чем любые громкие стоны, слышные из-за дверей, или нетвердая утренняя походка, вероятно, все происходило бы как-то иначе. Но Сяо Чжань только радовался, что мальчик с таким энтузиазмом отвлекся от бунта на самоудовлетворение. *** Его кровь анализировали все время, ему давали препараты, которые теоретически могли ослабить или усилить эффект. Но ничего не менялось. Был ли он простужен, спал ли под наркозом, все оставалось неизменным. Кровь только напрямую из шеи давала эффект. Трубки, даже очень короткие, эффект убивали. Хотя так хотелось посадить резервуар за бетонную стену в полтора метра, чтобы избежать опостылевшего ритуала. Особенно сожалел об этом Сяо Чжань однажды, когда вынужден был провести неделю в одной больничной палате с Ван Ибо после визита чужака. Сяо Чжаню не показалась странной ни внешность гостя, которого привели для вознаграждения, ни имя Болун, которым его называли. Немного насторожила почтительность, с которой обращались к незнакомому вампиру члены соседнего клана, верхушку которого Сяо Чжань, как ему казалось, хорошо знал. Если бы Сяо Чжань не был внутри зала, и если бы он не придумал заранее план на случай маловероятных осложнений, все бы закончилось дурно. Стальные цепи рвались как гнилые нитки, люди не слышали его приказов, чужак казался волной силы больше, чем вампиром. К счастью, он был так одурманен полученной кровью и видом растекающейся вожделенной жидкости, что не заметил, как Сяо Чжань убил его. Не навсегда, к огромному своему сожалению, но времени вынести Ван Ибо и спастись, им хватило. Награда была недоступна несколько месяцев, пока мальчик восстанавливался, доступ к бедренной артерии Сяо Чжань не позволил, даже когда питание в целом уже не угрожало жизни, и все с пониманием подчинились. Слабаки. Фокус власти, его собственнические чувства сместились в небольшую точку — исключительно к тому, чью хрупкость и волю он не мог контролировать. *** Все начинается с глупого разговора. Они не говорят друг другу ничего нового, но для Сяо Чжаня открывается новая глава его вампирского существования. — Ты тааак на меня смотришь, — Ван Ибо многозначительно играет бровями. — На тебя все тут так смотрят, — отвечает ему Сяо Чжань, изумляясь этой наивности или слепоте, но ошибается. — В том смысле да. Но ты как раз смотришь на меня по-другому. Заинтересованно, когда я что-то рассказываю, внимательно, когда я чего-то прошу. С жалостью, когда я к тебе подкатываю. А вовсе не с жаждой секса, который тебе все равно не светит, — брови Сяо Чжаня сходятся от этого напоминания, но Ван Ибо только улыбается, — тебе нравится смотреть, как я катаю, как я учусь, как я танцую. Я тебе нравлюсь. Сяо Чжань пожимает плечами, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимым. — Мы живем вместе. Это намного лучше, чем если бы ты меня раздражал. — Мне не нужно, чтобы ты признавал это вслух. Я не стремлюсь тебя уязвить. Или победить. Ты все равно мной владеешь. Ван Ибо выбирается из низкого кресла, оторвав сначала обе ноги от пола и изобразив усилие, хотя Сяо Чжань знает, мускулатура позволила бы ему не напрягаться особо. Он смотрит в удаляющуюся спину Ван Ибо и знает, как бы он вздрогнул, как бы он закаменел сейчас, если напомнить ему о завтрашнем вечере. Об очередной награде. Об очередном жаждущем вампире, которому его отдадут. Но он не скажет. У них действительно прекрасное сожительство. Он действительно владеет Ван Ибо, и это навсегда, в каких бы обстоятельствах они не оказались. *** Слова о каких-то других возможных обстоятельствах, всего лишь фигура речи, создали в его воображении картины этих гипотетических «обстоятельств». Они могли бы быть в других местах: в Риме, в Нью-Йорке, Москве. Возможно, вдвоем; окружающие фигуры опадали, как листья с ноябрьского дерева, поочередно исчезли клан, генералы, телохранители. Сяо Чжань владел бы им безраздельно, не нужно было бы этих цепей, этих крюков, цепляющихся за ключицы обезумевших вампиров, лечения для шеи, исполосованной шрамами, ничего этого. Только дрожь ускользающего контроля, ночное небо, кинотеатры, магазины, другие люди. Леса, джунгли, ледники. Самолеты и поезда. Когда через несколько недель Сяо Чжань задумался о том, как не допустить, чтобы мальчик сбежал в то время, когда он охотится, он понял, что дело неладно. Дело оказалось неладное, но вполне решенное. Хотя и выглядело поначалу пустыми фантазиями. *** Сяо Чжань не оставил мальчику ни выбора, ни времени. Не позволил забрать никаких сентиментальных предметов. Разбудил его тихо среди ночи, приложил палец к губам, отвел в свою гардеробную. Конечно же, он знал все углы, которые не просматривались камерами. Гибкое сухощавое тело Ван Ибо прекрасно уместилось в большой чемодан. Сяо Чжань надеялся, что отверстий для воздуха и множества лент с надписью «хрупкое» хватит для того, чтобы Ван Ибо остался живым и более или менее неповрежденным. Сяо Чжань ничего не объяснял. Ожидание сопротивления и непредсказуемость реакций, на которые он так рассчитывал, и которые наполняли его эмоциональную жизнь в последние годы, оказались невероятно мелкими в сравнении с доверием. Разница между подчинением и доверием жглась по всей коже Сяо Чжаня солнечными лучами Бонди-бич, отвлекала, не давала ему толком сосредоточиться на том, что он должен был сделать, но была такой ясной, что только подтверждала его решения. *** Поездка на другой конец мира не была ничем необычным. Ван Ибо для собственного блага запирался в апартаментах изнутри до его возвращения, обеспеченный всем необходимым. Его силуэт под одеялом должен был выглядеть безопасным на камерах еще несколько часов. Маленький самолет дважды садился для дозаправки, и из второго пункта улетел уже без Сяо Чжаня с ценным чемоданом, но с трупами сопровождающих. Они оставили все свои вещи на территории аэропорта. Банкоматы были опустошены прямо в один из двух купленных здесь же чемоданов. Второй набили новым гардеробом из duty free. План по запутыванию воздушных и наземных следов был сложным, потребовал нескольких месяцев подготовки, но Сяо Чжань полагал, что вероятность того, что их не найдут, приближалась к высокой. *** Спустя пять границ, семь государств, три комплекта документов, ни одного отеля и десяток мертвецов, подаривших им кровь и кров, они завтракают на пустоватой в несезон набережной. Людей меньше по сравнению с летними толпами, но достаточно для того, чтобы владельцы кафе расставляли ранние стулья и нарезали багеты под утренние сэндвичи. Они сидят снаружи, в тени зеленых полураздвинутых маркиз, чемоданы стоят за спинками их плетеных стульев, а море в десятке метров, через променад, выглядит под солнцем как сияющее море возможностей. Сяо Чжань подкатывает поближе денежный чемодан, достает из него, приоткрыв молнию, набитый рюкзак, и протягивает Ван Ибо. Тот с трудом отвлекается от моря, даже как-то с усилием поворачивает голову, вопросительно поднимает брови. — Тебе должно хватить на обустройство жизни. Подойди к этому вопросу разумно и сможешь обеспечить себе хорошее будущее. Еще две пары документов во внутреннем кармане, купюры все крупные. Я думаю, у тебя получится. Ван Ибо заглядывает внутрь рюкзака, вздыхает, и остается сидеть на месте. Сяо Чжань удивлен: он был готов к тому, что через пару минут он уже скроется из виду, и даже на прощальные слова не рассчитывал. — Нет, — говорит Ван Ибо с неопределенной недоверчивой гримасой. — Нет? — Не раньше, чем ты меня трахнешь. Сяо Чжань рассматривал эту возможность, разумеется. Она занимала его на долгие часы размышлений о сценариях последствий. В итоге он решил, что это все усложнит. Его новая жизнь, ключом к которой стал Ван Ибо, пока была безмятежной, и это казалось восхитительным. Море, леса, джунгли и ледники. Да. Зачем эти глупые надежды на мальчика, ради которого он оставил прежнюю жизнь, предал свой клан, свою расу. — А если я не планирую? — Значит, побудем так. Хотя, признаться честно, я хотел бы не только тебя. Но и избавиться наконец от этого. Кхм. Скилла. — Я подумаю. — Я не тороплю. Ван Ибо расслабляется на плетеном стуле. Сяо Чжань аккуратно, стараясь сохранять спокойным расплывающееся в клыкастой улыбке лицо, забирает у него рюкзак с деньгами и складывает его обратно в чемодан. Солнце усердно бликует на всех отражающих поверхностях, не забывая кривоватый серебряный стенсил изнанки новенького скейта, беспалевно сообщающий «vamp hag».