Бюст.

      Войдя в душную тёмную комнату, блондин подошёл к окну и распахнул шторы. Мягкий свет солнечных лучей, лаская, упал на его лицо и осветил помещение, служившее мастерской. Кавех развернулся и подошёл к возвышавшейся посреди комнаты скульптуре, завешенной тканью. Как только мастер сдёрнул полотно, взору открылся бюст парня. Идеальный, в точности как живой; едва заметная горбинка на носу, припухлые губы, что хочется целовать без остановки, острые скулы. Только это лишь гипсовая копия.       Сам Аль-Хайтам вряд ли бы обратил внимание на скульптора, что уж говорить о более тёплых чувствах. Оттого Кавех любовался издалека; запечатлел всю красоту парня в фотографиях, набросках и скульптурах. Его можно было бы назвать помешанным. Разбуди блондина посреди ночи и спроси что-либо о секретаре, он бы ответил с максимальной точностью и даже то, о чём его не спрашивали.       Скульптор встал почти что вплотную к своему творению и опустил ладони на белоснежные щёки. Он провёл большими пальцами под глазами, что всегда смотрели с холодом и укоризной. Кавеху хотелось бы сделать выражение его лица мягче, чтобы хоть гипсовый бюст объекта обожания глядел на него с нежностью, однако не смог. Пускай всё останется как есть, и это послужит напоминанием, что у них ничего не будет.