Памятник цветущему дереву

      

Борясь с сумраком, он разбирал их имена. Но книги стали понемногу погружаться в угрюмый мрак. Наконец рвение его иссякло, он уже собрался спуститься с лестницы. В эту минуту как раз над его головой внезапно загорелась электрическая лампочка без абажура. Он посмотрел с лестницы вниз на приказчиков и покупателей, которые двигались среди книг. Они были удивительно маленькими. Больше того, они были какими-то жалкими.       – Человеческая жизнь не стоит и одной строки Бодлера…       Некоторое время он смотрел с лестницы вниз на них, вот таких…

             Лёгкое, ненавязчивое, почти неощутимое прикосновение чужих горячих рук к моим волосам словно вывело меня из своеобразного транса и постепенно нарастающей тревоги. Казалось, словно я каждой волосяной фолликулой могла ощущать жар ладони парня, что ненадолго задержалась на моей макушке. Я слегка поёжилась на месте, меня передёрнуло, а мурашки сами по себе волной прокатились по коже. Однако ныне я не чувствовала, что они были предзнаменованием так скоро обрушавшейся на меня паники. Казалось, словно вот-вот – и белый шум вновь застынет в моих ушах, зазвенит, не переставая, до ужасной, все не прекращающейся головной боли. Давящее чувство вины, кажется, совсем скоро должно было захлестнуть меня с головой, уступая место бесконечным, повторяющимся, словно в адском кругу, самобичеваниям и не утешающим рефлексиям. Но, к моему удивлению, ничего такого почему-то не произошло. Я продолжала стоять на месте, мутно оглядывая шатёр, сейчас уже будучи в разы спокойнее и увереннее: понимала, что ничего больше не в силах изменить. Что сделано – то сделано, именно это и крутилось в моей голове сейчас. Ранее подолгу я могла оставаться наедине с собой и своими трясущимися руками, раздумывая о том, могла ли я избежать смертей, могла ли найти другой выход из ситуации, оставить каждого в живых. Однако сейчас я чувствовала себя сильнее, чем ранее. После всех игр, всех погибелей моих приятелей я будто очерствела, перестала так корить себя за чужие смерти, если другого выхода никто не видел. Кажется, за все это время я стала жестче: но пока я не могла понять, хорошо это или плохо. Может быть, моя излишняя человечность была тем, что помогало мне не сойти с ума в этом ужасном месте. А теперь, когда я лишилась её части, даже не представляла, до чего дойду дальше. Словно мой остаточный альтруизм больше не мог удержать меня в узде, и казалось мне, что ещё немного – и я должна была кануть в пучину безумия, не сумев сохранить то, за что боролась.              Чишия замер рядом, с лёгким непониманием глядя то на меня, то на остальных. Я лишь кивнула своим мыслям, окидывая взглядом всех присутствующих, скрещивая руки на груди. Очевидно: остальные были слегка подавлены. И я понимала, почему, ведь убийства, пусть и вынужденные, оставляли нестираемый след на каждом соучастнике. Лишь мы с блондином выглядели непоколебимо спокойными, словно и не произошло тех самых ужасных событий буквально полчаса назад.              – Хи, - легко окликнул меня Акира, странно и с неким утрированным недоверием глядя на нас с Чишией, стоящих рядом. Видимо, он успел заметить, как тот погладил меня по голове, успокаивающе. Парень кивнул нам со странной улыбкой, что явно не сулила ничего хорошего, - Ну что, идём? Вы, кстати, свою любовь можете и наедине проявлять.              – Акира, - я твёрдо отрезала, назвав имя "шутника", и недовольно поджала губы на неудачную попытку в юмор знакомого. Действительно не смешно! И он не первый, кто отмечал наши несуществующие романтические отношения. Это, на самом деле, казалось чем-то невозможным и до безумия странным, однако об этом знали лишь мы с Чишией. Но каждый вокруг, кто видел нас, видимо, считал своим долгом сказать о том, что считает нас парой. Однако Акира сейчас лишь вымученно улыбнулся уголком губ, кивая, дескать "да-да, верю я вам" и сорвался на лёгкий нервный смех, спровоцированный сложившейся ситуацией. Похоже на то, что дальнейших стёбов и шуток от него мне не было суждено избежать, - Я своей дорогой. У меня есть незавершенные дела.              – Как знаешь, - короткостриженый пожал плечами, тяжело потирая шею и выглядя озадаченным. После Акира обратился к другим двум девушкам, что не входили в нашу команду. Те две выглядели всё также напряжённо, хотя иностранка немного и отчаянно улыбалась, глядя на нас троих, - Вас подбросить?              – Было бы хорошо, меня можешь забрать с вами, мне на Пляж, - прозвучал ломанный японский из уст Дайоны, что перебирала в пальцах рукав вязанной кофты. Иногда звучал немного неправильный акцент и лёгкие ошибки в предложениях, - Я совсем недавно на Пляже, не успела присоединиться ни к кому. Пришлось идти за вами. Было тяжело.              – Акира, разберись с девушкой, пожалуйста. Ждите меня на Пляже, и не стоит следовать за мной, - в последний раз ненавязчиво и устало бросила я и быстрым шагом направилась к выходу, но, когда до него оставалась пара шагов, я обернулась на других игроков. Конечно, больше на двух, ранее не знакомых мне девушек, - Спасибо за игру. Двери Пляжа для вас всегда открыты.              Я кивнула и скоро направилась по знакомому маршруту. К сожалению, я знала, куда и зачем я шла. Сегодня я вновь направлялась в то место, которое раздавило меня на части. В то место, где я впервые упала на колени в Пограничье, громко рыдая и в полной мере понимая весь ужас происходящего. Я сидела там несколько часов, не двигаясь с места: слёзы не высыхали, ком стоял в горле, а я не могла ни во что поверить. Всё казалось страшным и пугающим сном. До того момента, пока мы с Такеру и Агуни не создали Пляж.              Пустынные и давяще тихие улицы Токио сейчас на самом деле завораживали. Больше не было тех навязчиво-громких криков людей, стоящего в ушах шума несущихся машин, что своими разными окрасами визуально сливались в грязную гамму цветов, да и всех остальных различных звуков городской фауны. Больше не мигали так слепяще яркие вывески, не включался свет в небоскребах вечерами; даже фонари тихих улочек не помигивали, как раньше, освещая путь ночами среди узеньких дорог. С одной стороны, мне всегда хотелось спокойствия и тишины, прекращения ужасно громких звуков вокруг. Всего-то умиротворение – это все, чего мне не хватало на токийских улицах днями. Однако, получив это, я неосознанно хотела вернуться назад: в то искажённое ностальгией понятие дома, где вокруг были люди, было ощущение чего-то живого вокруг. Не было угнетающей тишины и повисшего в воздухе пугающего ощущения смерти, давления страха. Я словно находилась в напряжении круглые сутки, постоянно не понимая всего вокруг. Хотелось бы мне вновь окунуться в свою спокойную и размеренную прошлую жизнь: опять писать диссертации ночами; делать доклады, допоздна засиживаясь за ноутбуком с чашкой кофе и сигаретой; выступать с ними, чувствуя приятный мандраж в руках; после конференций выбираться с парой товарищей на простой отдых. Всё это - моя прошлая жизнь, по которой волей-неволей я на самом деле скучала. Я так хотела вернуться: снова почувствовать всё то, что ощущала ранее. Но ныне не могла. И это угнетало, пугая и вводя в ступор.              Внезапно, периферическим зрением я вдруг заметила мужскую белую фигуру, что пыталась двигаться незаметно, на удивление спокойно прячась за углами домов и декоративными деревьями по обочинам асфальта. Забавно, учитывая тот факт, что я сразу же поняла, кто и зачем следует за мной. Я убавила темп, улыбаясь и потягиваясь, ожидая дальнейших действий от Чишии, что явно следил за мной. Это было так странно, и сейчас я говорила про свои ощущения: я больше не чувствовала угрозы или страха, скорее, я была чуть взволнованна. Странное чувство покоилось в моей груди, и я пока не знала, чем это обосновать.              Совсем скоро размеренным шагом я вышла к глубине одного из огромных мебельных складов. Вокруг не было ни одного источника света, и в 7-и метровом в высоту помещении надо мной лишь возвышались горы сваленной друг на друга гарнитуры, нынче казавшейся лишь страшными тенями, что в темноте вылезали из шкафа и тянулись к маленьким детям по их миниатюрным комнатам. Где-то у дальней стены покоилась уже успевшая запылиться и смяться записка, прижатая к полу небольшой хрустальной вазой с отколотым кусочком у горлышка. В ней находились лишь четыре высохшие и потемневшие лилии, нынче ссохшиеся и склонивших свои цветки, точно люди, горько оплакивающие ушедшего со склоненными вниз головами. А сквозь небольшой слой пожелтевшей пыли на бумаге, с местами размазанными чернилами где-то, все еще виднелись выведенные кривые линии:              «Саюки Ран, величайшей социологине своего времени; и каждому, чьё имя мне не довелось узнать. Спите спокойно»              Я легко смахнула с бумажки пыль. Сочувственная, полная горечи улыбка расползлась по моему лицу. Я вспомнила первую игру и момент попадания сюда, в Пограничье: как в непонимании бежала по коридорам здания научно-исследовательского центра, как искала людей, и как встретила Саюки Ран. Девушку с яркими розовыми волосами и будто искрящимися глазами. Её лучезарная, полная детской наивной искренности улыбка заставляла потеплеть где-то в районе груди, а такие дружески-приятные прикосновения словно вырывали из пучины отчаяния, стоило этой девушке ненавязчиво схватить меня за запястье в порыве эмоционального рассказа. Завидев сразу же, она взяла меня под руку и сказала, что мы разберёмся с этим дерьмом вместе. Кажется, я на самом деле была до безумия сконфужена. Ран была той, чьи темы диссертаций я в прошлом рассматривала с особым интересом; работы которой вычитывала вечерами, восхищаясь её складу ума и мастерству. И я была удивлена, когда та, которой я боялась, словно огня, оказалась простой молодой девушкой, что так живо смеялась и так легко избегала реальных проблем. Она должна была стать одной из слушателей моей научной работы. И я обнадеженно невольно верила, что мы станем подругами, пройдём вместе все испытания Пограничья.              Но буквально через сорок минут после нашей встречи она лежала спиной на холодном полу, плача и параллельно так успокаивающе поглаживая меня по руке. В её глазах застыла нечеловеческая боль, а на лице – спокойная улыбка. Последнее, что она мне сказала, было таким детски-глупым, но одновременно до безумия глубоким, и таким соответствующим Саюки Ран, одной из лучших учёных в области социологии.       «Не дай им себя сломать, собери вокруг себя сильнейших и сделай что-то с этими убогими отросшими корнями. И расскажи кому-нибудь про меня» - она закашлялась кровью и в последний раз улыбнулась, говоря это на завершающем выдохе. Она погибла с улыбкой на лице, и осталась такой же улыбающейся в моём сердце и памяти. Я собиралась хранить воспоминания о ней вечность. Помотав головой и таким образом попытавшись отогнать неприятные скорбящие чувства, я прохрустела пальцами. Удивительно, но я всё еще не избавилась от ощущения чужого присутствия, а это значило, что Чишия точно был здесь.              – Можешь выходить. Я знаю, что ты там, - твёрдо и уверенно произнесла я. Сейчас мне хотелось лишь упасть от нахлынувших воспоминаний. Но я лишь ждала, пока Чишия выйдет из своего «укрытия», являя мне своё искажённое безразличием и непониманием лицо. Я словно ожидала, что он вновь сможет успокоить меня одним-единственным прикосновением, вытягивая из тьмы, как сделал это ранее. Но это скорее было похоже на детскую сказку, существующую лишь для поддержания веры ребенка в волшебство.              Я откинула волосы за спину, поворачиваясь к белому силуэту, непринужденно выглянувшему из-за одного из массивных дубовых шкафов, накрытого плотной грязной пленкой. Я сложила руки на груди и нахмурилась, выжидающе глядя на блондина. Сложно было понять, что именно двигало им, направляя на совершение необъяснимых поступков. Но эта неизвестность зарождала желание держаться ближе.              – Снова выслеживаешь, чтобы извиниться? – я неумело и шутливо задала вопрос, чувствуя, как ставший высоким от увеличенной громкости голос разнесся по помещению, отдаваясь глухим эхом.              Вот только блондин лишь вальяжно запустил руки в карманы и чуть склонил голову в бок, с подозрением и нескрываемым интересом оглядывая помещение.              – Так легко уходишь по загадочным делам, просишь ждать тебя на Пляже… – он задумчиво протянул, делая небольшой шаг мне навстречу и сокращая расстояние до приблизительно пяти метров между нами, – и после этого удивляешься тому, что кто-то следит за тобой? Знаешь, твоя сильная масть зачастую заключается в управлении доверием других игроков. Откуда же знать, что ты задумала?              – Поэтому вчера ты караулил меня у входа? Ты не собирался извиняться… - я нахмурилась и вдумчиво задала встречный вопрос, поднося согнутый указательный палец к губам и направляя на собеседника сожалеющий взгляд. В ответ блондин лениво кивнул, подтверждая только что оглашенные слова. Ну конечно, неужели он вправду решил бы попросить прощение? Смехотворно, – Это – арена моей первой игры. Ты когда-нибудь возвращался на места проведения игр после их окончания?              Я, громко выдохнув, начала свое объяснение, по-турецки усаживаясь на пыльный пол и пытаясь в кромешной тьме разглядеть собеседника. Тот лишь неподвижно стоял, устремляя на меня частично непонимающий и словно несколько даже скорбящий взгляд, а затем с неприязнью щурясь от поднявшейся в воздух пыли. Чишия еле-заметно покрутил головой, словно с небольшим вызовом приподнимая подбородок.              – Зря. Ведь трупы выбывших игроков пропадают. Я вернулась сюда спустя день после игры, и тела каждого из игроков исчезли: пропала даже кровь. Словно здесь совсем ничего не было… - я неосознанно повертела головой и томно вздохнула, задирая голову и упираясь глазами в сокрытый тьмой далекий потолок склада, - после своей следующей игры я два дня просидела рядом с двумя трупами, оставшимися после игры, гадая, кто же их забирает. Вот только никто не явился, однако, стоило мне отойти за едой на пару часов, как тела вновь испарились, как и все другие следы, оставшиеся после произошедшего. Словно есть какие-то помощники, скрывающиеся в тени и следящие за нами, - я говорила куда-то вверх, словно озвучивала какую-то глупую детскую догадку. Однако я правда верила в нее. И знала, что все, что я озвучила, было правдой. Быть может, тот самый электронный замок, который я недавно нашла, и был разгадкой этой тайны?              – Вот как, - подал вдруг голос блондин, все еще стоящий поодаль, – Это имеет место быть. Возможно, сейчас они наблюдают за нами через камеры, развешанные повсюду.              Боковым зрением я заметила как он едва-заметно улыбнулся и тоже задрал голову, словно пытаясь узнать, что же меня так заинтересовало в этом не виднеющимся в кромешной темноте потолке. Неизвестность, пожалуй. Вероятно, он был прав, и, вероятно, на нас и впрямь сейчас наблюдало несколько пар глаз, вот только узнать это сейчас нам было не суждено.              – В машине ты сказал про план. Не хочешь поделиться? – я устремила на него выжидающий взгляд, наконец повернувшись. Он все еще смотрел наверх, а я пальцем прочертила невидимый кружок на полу.              – Мне нужна информация от тебя. Все, чем мы можем воспользоваться, основываясь на положении и намерениях ведущей десятки, - он выдохнул и обернулся ко мне, чуть опуская голову и внимательно глядя на меня, – если мои догадки верны, Арису выкрадет карты во время суматохи после следующей и, очевидно, последней игры Шляпника.              – Ты уже и про это разузнал? Времени не теряешь, – я одобряюще усмехнулась, кивая и вновь смотря на него снизу-вверх. Верно, было бы странно ожидать, что Чишия останется бездействовать в стороне. И это правда, пожалуй, восхищало меня в нем, пусть и заставляло порой опасаться.              – Я хочу, чтобы ты оставалась рядом с идеалистами и боевиками до самого конца, – блондин аккуратно приподнял брови и кивнул мне, когда я вопросительно прищурилась.              – Я ведь уже рассказала тебе про сейф и доступ к картам, который имеет только Первый номер. Мы оба знаем, что я им не стану, так как ты собираешься узнать код от сейфа? – я в недоумении нахмурилась и задумчиво прикусила нижнюю губу, нехотя отворачиваясь от собеседника.              – Предоставь это мне, - отмахнулся блондин, точно совершенно не собирался посвящать меня во все детали плана, соучастницей которого я и была, - Я знаю, как можно это сделать.              – И как же? – нахмурилась я. Меня совершенно не устраивала его позиция и то, что он благородно отмалчивался вместо того, чтобы что-либо рассказать.              – У тебя разве больше нет других занятий на Пляже, раз вместо этого ты прохлаждаешься на мебельном складе, - полностью проигнорировал мой вопрос Чишия, немного нахмурившись и вопросительно глядя в мою сторону. Только сейчас я поняла, что, хоть он и перепрыгивал с темы на тему, все равно не трогал явно колкую для меня тему. Это заставило меня сначала смятенно приоткрыть рот, а потом мимолетно улыбнуться своим же мыслям.              – Вовремя ты решил об этом заговорить, однако, - я глянула в сторону, поджимая губы и пытаясь отогнать не самые приятные мысли о первой игре, что секундно всплыли в моей голове, - У меня достаточно обязанностей, но я своевременно их выполняю. От этого и появляется время на личные дела, - я немного помедлила, не решаясь спрашивать, чуть копошась и, словно в поисках помощи, оглядывая огромный мебельный, - но насчёт твоего плана… Почему именно Арису выкрадет карты?              – Не хотелось бы жертвовать кем-то умным или полезным своей физической силой, - пожал плечами он, явно намекая на нас с Куиной. А я лишь поджала губы, крепко сжимая зубы. Теперь-то я поняла всю суть плана Чишии: тот не сказал ни слова об истинных своих намерениях, но я уже могла окончательно сделать выводы о том, что блондин не планировал оставлять Арису в живых, вероятно, даже не без участия со стороны военных. Казалось, тот был лишь инструментом для получения таких бесполезных карт. Но ведь этот парень был живым человеком, разве можно так жестоко жертвовать им ради парочки картонок?              – Умно, - сухо ответила я и кивнула. Я ни за что не смирилась бы с таким исходом событий. Я признавала, что план был достаточно неплохо продуман, и на самом деле прошёл бы на ура, но рисковать никем я не стала бы. Я должна была продумать тот исход событий, при котором у меня появилась бы возможность спасти не только Арису, но и себя вместе с Куиной и Чишией. Стоило основательно подготовиться ко всему и свести риск провала к минимуму, - но что с Акирой?              – Сомневаюсь, что он дотянет до побега со своим скудным умом и невеликой сообразительностью, - поведя бровью в жесте, что всем своим видом кричал об очевидности только что произнесённым им слов, Чишия вновь запустил руки в карманы.              – Он очень отчаянный, - заступилась за товарища я. Акира был славным парнем: добрым и отзывчивым, пусть и слегка не разбирающимся в различных интеллектуальных аспектах происходящего вокруг. Парень казался мне чудесным другом: тем, которого у меня никогда не было. Он всегда пытался поднять всем настроение: поддержать и успокоить, в чём-то помогать, пусть даже сам иногда и не разбирался в тех вещах, за которые так рьяно впрягался. Было бы обидно потерять человека, столь искреннего и не утратившего свою душевную и в какой-то степени милую простоту, - он может выжить лишь из-за своего напора. Мне хочется в это верить.              – Отчаянности недостаточно, ты и сама прекрасно это понимаешь. В отличие от него, у тебя есть большие шансы вернуться из Пограничья, - хмыкнул он и поджал губы в нечто, похожим на вялую приободряющую полуулыбку. Было приятно слышать, что парень был такого мнения обо мне и считал, что у меня есть все возможности на то, чтобы исполнить то, о чём грезила с самого первого момента попадания в этот ужасный «параллельный» мир. Пусть Чишия и не был таким отзывчивым, как Акира, или напористым, как Куина. Но у него был свой шарм, который можно было проглядеть даже сквозь тот слой льда, что блондин возвел вокруг себя. Он был сильным, и мы оба это знали, и быть его союзником было для меня чем-то искренне приятным. Не знала я, почему этот суховатый со стороны разговор заставлял меня волноваться и с струящимся из моих распахнутых глаз интересом наблюдать за блондином. И не знала, почему на каждой его фразе я сновно вновь и вновь чувствовала на макушке то теплое прикосновение, что, казалось бы, было столь несвойственно парню. Однако было проявлено так вовремя и удачно.              – А что насчёт тебя? – Чишия непонимающе уставился в мою сторону, сведя брови к переносице и немного склоняя голову вбок, когда я решила задать этот вопрос. Казалось, что он смог бы наконец дополнить для меня вымешленную характеристику блондина, - как думаешь, ты вернёшься?              – Не думаю, что хочу этого, - я в недоумении застыла на месте, удивлённо глядя в сторону Чишии, что с абсолютно невозмутимым видом говорил об этом мне, - Кажется, я могу найти здесь интересных людей, этого не хватало мне в прежнем мире. Люди ведут себя совсем по-другому, когда стоят лицом к лицу со смертью, и за этим занимательно наблюдать. Многие обнажают даже то, о чем сами не подозревали, меняясь до неузнаваемости.              – А как же твоя прошла жизнь? Семья? Друзья? – как-то слишком обеспокоенно спросила я, чуть потирая руки и глядя прямо на парня с настоящим непониманием и, в какой-то степени, с волнением. Я совершенно не могла уместить в голове факт того, что кто-то мог не хотеть вернуться; хотеть остаться в столь пугающем, сводящем с ума месте. Выражение его лица изменилось. Оно было нечитаемым: совершенно неясным мне, словно в его голове сейчас проходили важнейшие мыслительные процессы. Кажется, он раздумывал над тем, стоит ли отвечать на мой вопрос и говорить мне что-то по тому поводу, которым я и интересовалась. Я была уверена, что он вновь бесстыдно сменит тему. Парень приложил руку к подбородку, ненавязчиво и задумчиво потирая его.              – Нет никого, к кому бы я хотел вернуться, и кто бы ждал меня в прежнем Токио, - холодно отрезал он, что заставило меня действительно передёрнуться от понимая всей запущенности его ситуации. Это насколько нужно было быть одиноким человеком, чтобы захотеть остаться тут: в месте, где смерть ходила за нами по пятам, чем вернуться туда, где тебя никто не ждал? Я понимала эти чувства. Тоже всю жизнь чувствовала себя никому не нужной, словно дворовая собака, успевшая надоесть людям своим воем. Воем, которым просила дать ей хоть немного еды или уделить частичку внимания. Но меня хотя бы держала работа и наука, - Человеку на самом деле не нужны другие люди. Можно спокойно прожить и без навязанной социумом привязанности и любой, не сведённой к вынужденному минимуму социальной коммуникации.              – Меня тоже никто не ждёт, - пожала плечами и зачем-то озвучила я. Но это было правдой: никому, кроме научных руководителей я не была нужна, что удручало и заставляло чувствовать себя хуже. Но это была та мысль, которую я всегда отгоняла, не позволяя кому-либо почувствовать жалость ко мне: даже себе самой. И семье я не была интересна: но родственники были последним, о чем я вообще думала, - Но у меня есть работа и люди, которым нужны мои исследования.              Парень промолчал, вновь погружаясь в мыслительные процессы. Я в ожидании выпрямилась, желая услышать, что же он произнесет дальше. Взгляд Чишии на миг стал кричаще-внимательным, когда он со склоненной в бок головой заглянул в мое лицо. Было ощущение, что на моем лбу было написано что-то, что он безуспешно пытался прочесть. Но, как обычно, затем лишь безмолвно отправился прочь, сухо кивнув мне на прощание. Он не сказал ни слова, лишь задержал частично нерешительный взгляд на вазе с засохщими цветами, что покоилась за моей спиной, а потом ушел в неизвестном направлении. Подобный уход по-английски немного разочаровывал меня, но я не могла ничего сделать: не имела как такового права на то, чтобы злиться или удерживать его. Чишия удостоверился в том, что я не замышляла ничего секретного, пусть и должен был сделать это немного раньше. Было ли это всем, о чем он пёкся? Я не могла знать. Так почему же я испытывала те эмоции, которые не должна была ощущать?              Встав с холодного пола и хрустнув спиной, я потянулась пару раз и вышла из здания. К собственному удивлению, я не обнаружила знакомого силуэта в зоне ближайшей видимости. Кажется, словно Чишия испарился, но не то, чтобы я этого не могла ожидать. У меня появилось чуть больше времени на то, чтобы побыть наедине с собой и поразмышлять над тем, как модифицировать план Чишии так, чтобы оставить в живых всех, включая саму себя и близких товарищей. Да и об этом парне тоже.              

***

             На Пляж я вернулась уже гораздо более спокойной. Я о многом успела поразмыслить, прийти к логичным выводам и выстроить для себя дальнейший план действий, учитывая всевозможные варианты развития событий. Мною было решено рассказать Арису всю правду о плане: о том, что выживание парня в задумку Чишии не входит. Но сделать это стоило лишь после того, как Шунтаро озвучит ему свой план. Заставить новенького на Пляже притвориться, что тот ничего не знал и продолжал плясать под дудку блондина, тем самым, не обеспечивая себе раннюю смерть от чужих рук – неизвестно было, что предпримет Чишия, узнав о том, что я сделаю. К тому же, я и сама была способна справиться с этим планом. Арису должен был поступить по сценарию Шунтаро, однако я, воспользовавшись своим положением, смогла бы попытаться вызволить парня, таким образом, не оставив его на верную смерть. А во время общей суматохи, вызванной пропажей карт, а после – и самого виновника такого переполоха в лице Арису, мы смогли бы все вместе сбежать, почти не вызвав подозрений. После этого некоторое время мы смогли бы оставаться в тени – незамеченными, а дальше уже посмотрели бы, что делать. Но такое развитие событий предполагало то, что сложатся самые лучшие и благоприятные условия для выполнения. Но то, как всё произойдёт на самом деле – что же, мне оставалось только надеяться на лучшее.              Да, после осуществления побега Арису все подозрения касаемо его бы лишь возрасли. Но быть подозреваемым вдали от Пляжа всяко лучше, чем мертвым валяться на его окраине. Пропажа Чишии и Куины затерялась бы в суматохе, и для них ситуация могла обернуться лишь более благоприятно: никаких подозрений и сокращенное количество внимания к их исчезновению. Меня же, вероятно, все же заметили бы сразу же после Арису. Но смерть Шляпника и без того вызвала бы за собой массовые побеги, и ничего не мешало мне прикинуться сбежавшей без причины дурочкой, если это помогло бы мне спасти товарищей.              Проходя мимо бассейна, где уже во всю шумела музыка, мой взгляд внезапно зацепился за пьяное тело, головой почти лежавшее на барной стойке. К своему удивлению я узнала Акиру: и была донельзя поражена. Не думала я, что этого парня интересует выпивка. Пробираясь через толпу пляжников к нему, я уже готовила до ужаса длинную речь о том, почему ему не стоит пить и задавалась кучей вопросов о его поведении.              – Акира, - строго, словно отчитывая, произнесла я, присаживаясь рядом и хмуро скрещивая руки на груди. Парень поднял голову и тепло, но так мерзко-пьяно улыбнулся, что я аж ужаснулась подобному, - что за дела? Почему ты здесь?              – Да так… Грустно мне стало, понимаешь? Надо развеяться, - несвязно пробурчал он, роняя голову на руки и чуть ойкая, больно ударяясь любом о поверхность барной стойки, - Вот я так рад, что у меня есть вот такие друзья как вы есть, знаешь? Вот я же никогда, ну… Ну понимаешь, были там товарищи. А потом меня из университета турнули из-за того долбоёба богатого… За драку. Ну, к девушке он приставал, понимаешь? А как я мимо пройду, подруга же. Да не важно в целом, что сделано, то сделано, ничего уже не вернуть, ну ты понимаешь. Так к чему я: я же работал год в доме для престарелых. Двигал что-то, что-то делал там. И дружил-то только с дедами всякими. Не то, чтобы они друзья плохие просто, понимаешь, хотелось вот кого-то хорошего. А тут вы все. И я так рад с вами общаться, ты себе не представляешь.              – Понимаю, - беззлобно ответила я, кивая товарищу. Я не любила пьяных людей, но он сейчас казался мне таким грустно-отчаянным, что я не могла пройти мимо, с отвращением глянув. Кажется, как друг, Акира на самом деле был дорог мне. И я совершенно забывала о своих принципах, когда видела, в каком он состоянии: словно сейчас разрыдается, ей богу, - Это очень мило, конечно. Я тоже рада, что мы друзья. Но тебе пора идти спать. Давай поговорим утром, хорошо?              – Да из меня эмоции льются! – Акира вскинул руки, утрированно показывая весь поток чувств, что сейчас, благодаря алкоголю, без всякого стеснения превращался в бессвязные предложения и различного рода глупые слова, - Вот дружим же мы чудесно, а потом приходит всякая любовь и всю малину ломает! Вот у тебя же тоже так, да? Ты же там всё бегала за этим Чишией, а сейчас ещё и эта… Как её там, Огава вроде… ну вот эта, с хвостиками за ним бегает, стоило только ему здесь на секундочку появиться! Эх, вот он молодец, конечно. Знает, как девушкам понравится, вот тут уважаю. А я никому в сердце чего-то не западаю! Вот ну хоть убей – не понимаю, что он всем так нравится. Ну, справедливости ради, ты лучше, чем эта Огава, будешь, так что не обижайся сильно на этого блондинчика.              – Ты пьян, - тяжело вздыхаю я, устало прикрывая глаза. Я пропускаю каждое составляющее его пьяного бреда мимо ушей, хотя иногда хочется вскрикнуть от непонимания: и чего же их всех тянуло на высмеивание меня и Чишии? Я совершенно не понимала, - И как мне тебя тащить…              – Госпожа Хираи, - послышался рядом резвый знакомый голос, и я с надеждой во взгляде и улыбкой на лице повернулась на него. Конечно же. Я увидела весело выглядящего Ёна, что лучезарно улыбался. На нём, как всегда, была цветастая, вырви-глазная гавайская рубашка и такие же гавайские шорты, только с совершенно другим цветом и узором. Это всё дополняли лишь причудливой формы солнцезащитные очки: вечером они были не нужны, но тот использовал их лишь ради поддержания странного тусовочного имиджа, - Помочь с этой пьяницей?              – Как нельзя кстати, - улыбаюсь парню я, замечая Казуэ за спиной его брата, - Вижу, вы ни на шаг друг от друга не отходите?              – Стоит отойти, и он уже полезет пытаться поджечь воду в бассейне, - фыркнул Казуэ, на что я лишь тепло улыбнулась, глядя на то, как эти двое пытаются со всей аккуратностью поднять Акиру и помочь ему нормально идти, - И сколько он выпил?              – Не знаю, - я пожала плечами, делая пару шагов в сторону здания и оборачиваясь на парней, что шли достаточно быстро. Руки Акиры были перекинуты на плечи двух братьев, и тот неосознанно хватался за их шеи, пытаясь удержаться и не упасть, - Вы же неплохо ладите. Не знаете, чего он так?              – Конечно, знаем, - ответил Ён, свободной рукой поправляя яркие волосы, - Влюбился парень, вот и страдает.              – Влюбился? – удивлённо обернулась на парней я, словно впервые слыша об этом. На самом деле, действительно впервые. Акира никогда не говорил с нами о любви или каких-то чувствах, хотя на самом деле был всегда очень открыт в этом плане. Что наталкивало на мысль: не связаны ли его чувства с кем-то из его постоянного круга общения? – В кого?              – Ты должна её знать, - задумчиво протянул Ён, осторожно поправляя чужую руку на своём плече, - Куина, вродь. Вы же в одной группе?                     – Верно… - ойкнув, ответила я и инстинктивно начала вертеть головой в поиске обладательницы только что озвученного имени. Но, к сожалению, среди всей этой толкающейся толпы, освещаемой разноцветными вспышками метающегося света, даже слона заметить было бы сложно, - он живет в 45 номере, если мне не изменяет память.              – А-ага! По взрыву Хиросимы и Нагасаки запоминается! – Акира вскинул рукой, поднимая вверх указательный палец и случайно ударяя рукой по носу Казуэ. Шатен поморщился и недовольно отвернул голову в сторону, надеясь чудом избежать повторной атаки бушующего пьяницы. У нас с Ёном это лишь вызвало синхронный заразительный смех, от чего Казуэ с утрированным недовольством на нас шикнул, а мы замерли, словно два провинившихся школьника, и вновь прыснули от неконтролируемого порыва смеха.              Проведя троих парней до главного входа в здание отеля я остановилась, нагибаясь и держась за живот, мышцы которого уже успели заболеть.              – Доведете его дальше сами? Мне нужно кое-кого найти, - я с измученной улыбкой оглядела каждого из стоящих предо мной ребят и помахала им рукой, - Спасибо. Что бы я без вас делала?              Ён довольно отсалютовал и с новой силой двинулся внутрь, продолжая за собой Акиру и вынуждая брата ускорить шаг. Казуэ напоследок успел лишь обернуться назад, спешно ища меня взглядом и сдержанно кивая в знак прощания. Я еще раз улыбнулась и вновь развернулась к «танцполу», тут же в недоумении нахмурилась, поднося руку к затылку.       «Почему музыка стихла? И почему из толпы доносятся какие-то крики?»