За неотложной работой

У Исаги в жизни достаточно упущенных мимолетных моментов, чтобы знать наверняка. Правда, в которую он не хочет верить, чувствовать, фибрами души, рокочущей, пляшущей, иногда так забавно подрагивающей в незатейливом танце, останется. Рядом с ним. Где-то в груди в области желудка расползается дурное, острое и пылкое ощущение скованности. Он бы подумал — это даже стягивает горло, потому что иногда, слова заканчивались в глотке, так и не быв сказанными. Кому бы эти слова не доставались. Точно не каким-нибудь новым руководителям. Исаги просто отмахивался. Ему кажется, что время, идиотское время, шло до ненормального медленно. Будто бы тоже издеваясь над уставшим парнем, точно также удавкой завязывает петлю на шее. Фантомные мурашки не улучшают ситуацию никак. Рука сама непроизвольно тянется на каком-то рефлексивном уровне к этому месту. Чешется. Он тут же одергивает себя, быстро расправляясь со сладким кофе, меньше всего хотелось корчить из себя придурка, который любит эту горькую муть, чуть не капнув на белый лист бумаги перед собой. Ругается себе под нос, не стесняясь в выражение. Йоичи, кажется что он ловит легкую паранойю, вроде даже умом не совсем тронулся, а беспокойство гложет. А то так и крышей поехать можно. Вон весь его отдел уже точно чокнулся, заваленный бумажками. Но, как ни странно, это тоже служит эдакой терапией в сложившейся ситуации. Исаги считал что величайшим минусом в его характере является то, что он всё усложняет. В одиноком офисе тишина звенит громко и расслабляюще, изредка только прерываясь клацаньем мыши и щелчков пальцев о клавиатуру. Кресло протяжно скрипит, когда он двигается, чтобы размять затекшие конечности. Румяная полоса на стене выглядывающая из панорамных окон застилает глаза, магическим образом гипнотизируя, околдовая. Заставляя смотреть и смотреть, испытывать почти эстетическое удовольствие от роскошного вида многоэтажек и красного неба. Желание куда-либо уйти пропадает с излишеством. Исаги брал сверхурочные, потому что премия рядом, буквально дышит ему в спину, а еще он просто слишком добросовестный сотрудник, за что в коллективе его высоко ценят. Вдруг улавливает копошение у входа, замирает взглядом у двери. Исаги вскинув брови, удивляется. Гостя в виде него не ожидал. В последнее время ему везет на всяких начальников. У Сейширо волосы забавно взлохматились, Йоичи вообще часто замечал, что под конец дня его укладка превращается в несуразное гнездо, в которой рукой зарыться, если честно хотелось. Пиздец, как хотелось. Так, просто пощупать насколько мягкими могут быть волосы Наги. — О, Исаги, а ты почему не ушел? — спрашивает Наги, приближаясь неторопливой походкой к нему, останавливается возле него, упираясь бедрами в стол напротив. — Тот же вопрос, — уклончиво отвечает Йоичи, хмыкнув. — Рео говорил что-то про важное совещание, попросил проверить записи отделения продаж за последний месяц, а я уснул случайно, пришлось остаться, – заканчивает он на зевке. — А дома? — Ммм, лишняя морока. Исаги хочет сказать о безалаберности и некомпетентности, но отмалчивается только картинно закатив глаза. — Теперь ты, – напоминает Наги. Ну что пристал, то а? — Сверхурочные. Суровый и ровный тон, должны были не грубо намекнуть, чтобы тот свалил. Желательно надолго, чтобы потом не приходил с очередной проблемой в виде неисправности принтера или забывчивости кабинета. Зато дорогу в кабинет Исаги с первого раза запомнил. Чуть ли не спотыкаясь приходил сюда в первую рабочую неделю, бессовестно что-то роняя, ломая. Наги, кстати был неуклюж, может из-за роста под потолок, что там говорили, у высоких людей проблемы с координацией? Он бы с ними согласился. — Странный, ты Исаги. У Наги лицо безучастного гения, выпалившего какое-то новое открытие. Пробегается глазами по сутулой осанке и руках заложенных в карманах брюк. Он сейчас не ослышался? Наги в списке последний от кого хочется слышать подобные слова. Хочется рассмеяться нервно и отвесить самый язвительный комментарий из всех, но он выдает совершенно иное: — Чего? – с замешательством спрашивает. — Не понимаю таких людей как ты, – в его голосе слышалась отдаленное искреннее непонимание, будто ребёнок решил поинтересоваться подробностями взрослой жизни, — Истощаете себя ненужной работой, словно у тебя свободного времени ни на что нет. — Может с первого дня не всех сажают в кресло начальника, а? — о нет, он не злится, слишком устал, чтобы тратить свои нервы и время на этого остолопа. — Я хорош в своей специальности вообще-то. — Что-то не видно твоего профессиональзма, – усмехается ехидно. — С моим приходом стало ведь лучше, заметь. — Да неужели. — Но я в отличие от тебя не беру лишнего, – зараза сегодня больно разговорчивая. — Может я хочу больше зарабатывать, – фыркает Исаги уже чувствуя во что выльется этот нелепый спор. — И всё? - поинтересовался Сейширо, как будто именно в этом заключалась вся проблема. — Абсолютно. — Я повышу ее, хочешь? Йоичи часто заморгал, тупо уставившись на него, совершенно сбитый с толку. Горло хочется прочистить, потому что оно вдруг начало неприятно саднить от вырывающего кашля. Серьезно, кажется он умрет быстрее с этими абсурдными высказываниями Сейширо. Почему-то Исаги чувствует как в воздухе большим комом вырастает то ли неловкость, то ли напряжение, он, так и не понял что из двух. — С юмором у вас проблемы, знаете, – растягивая губы в ухмылке, отводит взгляд и откидывается на спинку кресла. — Это не шутка, – надо же, нахмурился, видимо оскорбился. Хоть какие-то эмоции проявлять умеет. Действительно, становится уже не смешно, потому что под кожей греется что-то злое, что-то вырывающее наружу. — Я устал спорить с вами, Наги-сан, вот как раз собираюсь идти, поэтому пожалуйста, – сглатывая вязкую слюну, угрюмо произносит — Вы тоже уходите. Наги молчит, но взглядом по фигуре Исаги скользит, задерживается в некоторых местах, не особо так комфортно. По телу бегут мурашки. Раздражение внутри так и застывшее, не скребется, а теперь ежится, отсиживаясь где-то в мозгах. Но он не считает что погорячился, потому что страшно не любил всю эту хрень с дебильным неоправданным повышением. Йоичи добивается всего сам. — Я помочь хочу вообще-то –до нервирующего спокойно ответил Сейширо, наконец встав, маленьким шажком приблизился к нему, нависнув высоченной горой. У Исаги дыхание обрывается. Он вжимается в кресло и видит как руки Наги ложатся на ручки этого самого кресла, перекрывая выход. Ощущение капкана. — Что ты делаешь? – забыв формальности, вырывается недовольное. — Исаги, почему ты не принимаешь мою помощь? – игнорируя вопросы спрашивает Наги, заглянув в сконфуженное лицо Йоичи. По напряженному лбу катится капелька пота. Исаги сглотнул, его кадык дёрнулся: он берет Наги за ворот рубашки, так, что ткань потрескивает, а тот даже не дёргается, чтобы начать сопротивляться – всё еще ведёт себя как чертов камень. Крепко сжимает в руках, вставая со стула и небрежно толкая. — Потому что мне не нужны твои подачки, – цедит сквозь зубы, застревая окончательно в этих пепельных мутных радужках. В них плескалась беспристрастность и чертова отчужденность, которую он Исаги так не любил. Но в самых далеких закоулках сознания, голос твердит страшное: «Вдруг я утону в этом неживом болоте» Он чувствует горячее дыхание напротив, совсем близко. Их лица буквально в сантиметрах друг от друга. Рожа находится настолько близко, что можно все же отследить куда более разнообразную мимику. Но её, конечно же нет. Понимает, что-то идет не так. Внутри что-то продолжает кипеть, бурлить и это далеко не гнев, как хотелось бы. Это что-то из ряда вон выходящего. Сознание Йоичи упорно подсказывает о неправильности происходящего. Всё идёт по пизде, говоря проще. — Подачки значит, но я, – низко шепчет Сейширо в губы, нечего не предпринимая, оставаясь в таком щекотливом состоянии, он продолжает — Всего лишь забочусь о тебе. — Хочу, чтобы ты расслабился. Исаги вдруг толкает его к столу, на который минуту назад тот упирался, нервно отряхнув руки. Жар опаляет щеки, да и в комнате температура, казалось, выше стала. Горячее. Осознает как нелепо схватил его, заставляя смотреть сверху вниз. Глупо, как же глупо. Даже, когда он так сделал не смог наклонить Наги до уровня его головы. Даже так он все равно был выше. Даже так отчетливо чувствовалась его уязвимость. Скотина высокая. — Слепой странный котёнок, – от чего-то тон кажется ласковым, таким будто Сейширо умиляется. Вот же, совсем крышей едет, чудится ему такое. — Заткнись, боже, заткнись – по вискам, ушам и щекам долбит кровь. Он издевается? Как он должен на это реагировать. Ну точно издевается. Исаги отшатывается, намерено дальше, чтобы больше не соприкасаться. Взгляд носится в необъяснимой панике по не меняющему лицу Наги. Руки сжаты в кулаках. — У тебя температура чтоли? – с искренним непониманием спрашивает Сейширо, делая шаг к нему, — Эй, Исаги. — Да, да, да, мне плохо, я иду домой, извини – несвязно тараторит и быстрым позорным шагом уходит из душного кабинета залитого нежным розовым оттенком. Йоичи не слышит как Сейширо, кажется, позвал его, он не слышит собственных шагов, дыхания из-за ебанного сердца, которое намеревалось к чертям ребра покрошить. Давно он не чувствовал себя таким слабым, донельзя неправильным мальчишкой, что постиг плоды взросления, вкусил первый раз, распробовал. Чтож, не слишком то хорошо и распробовал, раз он ведёт себя как неопытный рассеянный школьник. Исаги морщится. Иди нахуй, Наги, сколько проблем, ты, приносишь одним своим существованием. Отвяжись от него. Но ладно, спасибо, на этот раз обошлось без кофе и испорченной рубашки.