Чьи-то глаза в очередной раз закроются

Он ступает по белой плитке с серо-синими крапинками. Смотрит на пробегающих мимо медсестёр, врачей с бумагами. Им на него всё равно. Они случайно задевают его плечом и даже не извиняются. Он лишь очередной посетитель. Его не видно. Он слишком бледен, слишком худ, в капюшоне. И он мёртв. По настоящему мёртв. У него даже есть своя могила. Там написано «прекрасный сын и лучший старший брат». На другом краю штата Нью Джерси. Его хоронили с розами, отпевками и долгими речами, как полагается. А потом он увидел лунный свет, отряхнулся, снял пиджак. Ему на ухо прошептали, что он — искусство. Он вечен. И прошёл уже десяток лет. Его ноги тихо-тихо переступают с плитки на плитку. Он чувствует запах бинтов, спирта, медикаментов. Он слышит дыхание через трубки, пиканье аппаратов жизнеобеспечения. Раньше больницы пугали, теперь вызывают тоску по болезням и страху игл. Он в глупом зелёном свитере с собакой. Он — прислужник смерти — часами бродит по больницам, ищет людей, которые скажут заветное «я готов». Он вечное беспокойство в голове и детский страх. Обычно он приходит к незнакомцам, к старикам, вежливо с ними общается, включает им музыку, танцует с ними, поёт, читает стихи, иногда приносит сладости. А затем уносит их души. Выпивает кровь, лишь совсем немного, чуть больше литра. Но больные, ослабшие лица уходят на покой. Сегодня идёт дождь. Дождь раньше сулил плохое настроение, простуду и запах мокрого асфальта. Теперь это ничего не значит. Дверь скрипнула. — Джерард? — спрашивал мальчишка с чёрной, словно едкая смоль, чёлкой на бок. У него были влажные волосы, вода стекала по шее за шиворот, от чего он ёжился, а окно открыто на распашку и пускало ветер. — Здравствуй, — говорил он, — да, это я, Фрэнки. — Я очень рад видеть тебя, — мальчишка смотрел совсем по-живому, хотя был бледным, почти хрустальным и готовым рухнуть от одного прикосновения, — мне здесь совсем скучно одному. А ещё я хотел помыть голову под дождём. Знаешь, это было типо моей детской мечтой. Сил сейчас выйти на улицу у меня нет, так что… Джерард опечалено улыбнулся черничным подглазинам, перетекающим в целое зимнее небо, ярко блестящее и забирающие души людей. Мальчишка укрывался пушистым серым пледом худыми пальцами, похожими на маленькие палочки кустов, вот-вот зацветущих маленькими белыми цветочками. — Давай я сыграю тебе на гитаре? — говорил Фрэнк, — ты же так красиво поёшь, — он подскочил, а после сильно замедлился, ухватившись за изголовье больничной койки, и посмеялся, — извини, в глазах темнеет. Он взял гитару из одинокого угла в руки, провёл по струнам, убедился в том, что она не расстроилась, видя его таким каждый день. Он оказался воссозданием маленькой радости, звёздочек на потолке и щенячьих слёз — открытым. — Какую песню ты хочешь сыграть? — присаживаясь на краешек белой простыни говорил ласково Джерард, как напуганному котёнку. — Я не очень люблю рэперов, ты знаешь, но есть один парень — Джасей Дуэйн Рикадро, мне не нравится его псевдоним, — Фрэнк заиграл красивую мелодию, печальнее самого трогичного романа на свете, — называется before i close my eyes. Слышал? — взглянул он в зелёные глаза, лишь одобрительно моргнувшие. Фрэнк заиграл чуть громче. Некоторые струны потрескивали из-за того, какими слабыми стали пальцы. Это было в некотором смысле и хобби и работой Джерарда — петь. И он запел, мягко и нежно, как только мог, оставляя с каждым словом непролитые слёзы: Before I lay me down to sleep I pray the Lord my soul to keep I hope it's not too late for me, whoa Before I lay me down to sleep I pray the Lord my soul to keep I hope it's not too late for me, whoa У Фрэнка была мечта. Он хотел стать музыкантом. Но к нему из дождя пришёл мальчишка в чёрной ветровке и глупом детском свитере с собакой. Он предвещал вечность. Или тьму. Толком не ясно. — Я знаю, зачем ты пришёл. Джерард лёг рядом, закрывая щёки Фрэнка глубже в плед. Он покрывал робкими поцелуями лоб, глаза. Тот лишь поскуливал и хныкал от холода. Джерард гладил его волосы, перебирал их на пальцах в восьмёрки-бесконечности. — Раз уж ты всё знаешь, Фрэнк Айеро, скажи мне, что я должен сделать с тобой сейчас? — в самое ухо тихо шептал Джерард. — А у меня есть выбор? — Выбор есть всегда. — …Джерард, я готов. — Тебе же хуже. У Фрэнка на языке вкус битого стекла. Оно скребёт в горле. Он закрывает глаза.

***

Фрэнк был тёплым и его красные щёки поблёскивали от капель дождя. Джерард отдал ему свой глупый зелёный свитер. Они держали руки друг друга, бежали за последним поездом на юг, к морю, и знали, что больше им никогда нельзя будет показываться в этом городе. — Ты задолжал мне красивую смерть, Джерард Уэй. — А ты мне красивую любовь, — тихо, скорее самому себе, говорил он.