Цветы с привкусом боли

Хината подрывается с кровати и сразу же заводится ужасным кашлем. Руки сходятся на шее, давя на него, надеясь, что этот злосчастный цветок наконец выйдет, и пронзающая боль закончится. Однако сегодня всё хуже, чем было вчера. Кашель никак не хотел прекращаться, а боль в горле увеличивалась. Прикрывая рот рукой, он пытался хоть как-то сделать его потише, чтобы не разбудить остальных членов семьи. Лунный свет, что пробирался через незакрытые шторы, падает на ладонь мальчика и освещает нежно-голубые лепесточки, которые находились в тягучей алой жидкости. Шое привычно оглянул его и засунул в шкафчик, находящийся рядом с кроватью. И поверх цветов положил различные бумаги, чтобы их в не коем случае не нашли родные. Никто не должен знать. Никто. Всё было хорошо. До одного момента. Хината начал замечать, что постоянно следит за Кагеямой. И ладно, если это было только во время тренировки, и он всё смахивал на простое восхищение. Правда, Тобио был человеком, которым невозможно было не восхищаться. Мельком, но всё же глаза направлялись в его сторону и всегда останавливались на его руках, что как и всегда делают идеальный пас. Мокрая, от пота челка спадает на лоб связующего, и тот раздраженно смахивает в сторону, пока не замечает пристальный взгляд со стороны рыжеволосого, и как только Хината понимает, что его застали врасплох, то сразу же отворачивается и смотрит в сторону. Это простое восхищение, и ничего большего. Так твердил себе Шое, однако в глубине души он понимал, что это не так. Ведь людьми восхищаются в каком-то деле, в котором он прекрасен, а не пялятся в открытую на мускулистые руки и ноги, когда тот отворачивается, чтобы поднять мяч. Это ненормально. Постоянно искать глазами его силуэт в школе, проходя мимо соседнего кабинета. Хината сидел в кабинете и как всегда громко разговаривал со своим одноклассником. Пока взгляд не направился в сторону окна и не заметил уже такую родную фигуру, но однако Кагеяма был не один, с ним рядом кто-то стоял поменьше, похоже девушка. Это было неудивительно. Тобио был достаточно популярен в школе, особенно среди девушек. Точнее только среди девушек .Ну конечно, ведь парни не могут любить парней. Это ненормально. Хината внимательно следил за происходящим на улице, но внезапно у него что-то кольнуло в сердце, а горло начало сильно жечь, настолько, что терпеть было невозможно. Шое тут же подорвался со своего места и помчался в сторону туалета. Как только дверка за ним закрылась на замок, то он тут же начал сильно кашлять. Что-то неприятно поднималось по горлу, перекрывая путь к воздуху. И чуть меньше, чем через 10 секунд на ладони уже виднеется синий лепесток, который ярко переливался на свету, передаваемый лампочкой. Хината с интересом начал разглядывать его, смутно припоминая, что где-то уже его видел. Ну конечно. Немофил. Цветок, известный по названию голубглазка. Хитати — один из великолепнейших парков префектуры Ибараки, где весной любуются цветением бледно-голубой немофилы. Он расположен недалеко от столицы, и однажды там побывал и рыжеволосый. И, только сидя на уроке, Хината понял, что болен ничем иным, как ханахаки. Вот и всё. Просто восхищался и довел до этого. А ведь Шое даже не успел понять, когда влюбился в Кагеяму, в своего сокомандника, друга, парня. Чёрт. Сперва скрывать это было легко. Цветы порывились вылезти только ночью, редко днём, и их было небольшое количество. Вот только с каждым разом их становилось больше и больше, и подавлять ужасный кашель было тяжело, особенно в школе. Но Хината держался. Это всё сказывалось на тренировке, стало тяжелее бегать и прыгать. И, если раньше ему удавалось скрыть свои плохие приемы и подачи, невероятными прыжками и рефлексами, то сейчас это схема так не работала. Другие тоже заметили, что что-то изменилось в рыжеволосом, но на вопросы Шое просто отвечал, что не выспался, и в следующий раз он исправится. Отчасти это было правда. Из-за кашля он часто просыпался, ночью без остановки кашляя на протяжении минуты, пока по горлу не поднимались синие и голубые лепестки. Больно, очень. Ханахаки — болезнь, которой обладают немногие. Только те, которые безумно были влюблены в кого-то, но другой человек не мог ответить взаимностью. И поэтому он начинает медленно умирать от цветов, которые растут внутри него, пока полностью не окружат легкие, а шипы не пронзят кожу и вырвутся наружу красивыми цветами. Но чаще всего этого не наступает, потому что люди умирают от удушья и цветы даже не успевают выйти наружу. Любовь, обреченная на боль. Эта болезнь вызвана перекрыть душевную боль физической. А цветы могут быть самыми разными, в зависимости от того, с каким именно ассоциируется цветами этот человек. Хината знал, что всего есть три исхода ханахаки. Первое: вы признаетесь и вам ответят взаимностью. Второе: можно сделать операцию, но тогда вы никогда больше не сможете полюбить кого-то. Третье: вы умрете от удушья и большой потери крови. Шое прекрасно уже знал, какой конец его ждёт. И от того ничего не собирался менять и просто продолжал жить, как раньше. Хотя всё-таки есть некоторые изменения. Ведь теперь дольше приходилось преодолевать путь в школу и обратно домой, в его сумке постоянно находятся салфетки, да и цветы тоже находятся везде, где не открой. Невыносимо. Пожалуй, лишь тренировка приносила удовольствие. И ради этого Хината и ждал, пока все уроки наконец пройдут, и можно будет снова пойти в спортивный зал и отбивать мячи от пасов Кагеямы. Тобио — человек, из-за, которого и появилась ханахаки. Он уже был в зале и разогревал мышцы рук. Шое немного замялся у входа, а горло неприятно начало саднить. Кое-как преодолев кашель, он зашел внутрь и прошел в раздевалку. Что-то не давало ему спокойствия. Лепестки цветов заменились на целые соцветия и выходили большими порциями, раздирая кожу снутри. Под кожей можно увидеть стебельки цветов с шипами, их Шое заметил сегодня, когда переодевался и взгляд словил силуэт, отражающийся в зеркале. Тогда он удивленно уставился на свою грудь и легкими движениями прошелся по ней. Тренировка шла отменно хорошо, если не считать вялое состояние рыжеволосого, которое заметили остальные. Пас, направленный в Шое, отбить ему удалось, но он еле перекинулся через сетку. Отдых. Хината уперся об стену и тяжело дышал, пытаясь подавить порывы новых цветов. К нему подошел Кагеяма. — Не смей болеть, придурок. Скоро у нас матчи, ты должен быть в лучшей форме, — произнес брюнет и уставился на парня, что казалось сейчас упадет на пол. — Всё изменится, обещаю, — проговорил Шое, и подняв голову, посмотрел на голубоглазого. Хината не был уверен, что сможет дожить до следующей недели, что уж говорить о весеннем турнире, что начнется через месяц. — Хината, может пойдешь домой? — поинтересовался Сугавара, подойдя к нему. — Ты выглядишь бледным. — Нет, всё в порядке, просто голова кружится. Коши лишь кивнул головой, но всё же пригляделся к рыжеволосому, он подозревал, что случилось с Шое, но пока не решился с ним заговорить. Так и наступила следующая неделя, и Хината чувствовал, что скорее всего она будет последняя перед тем, как он уйдет из этого мира навсегда. Есть свой плюс, что ему больше не придется терпеть эту ужасающую боль, но всё же он уже никогда не сможет выйти на площадку и ощутить того самого прекрасного ощущения забитого мяча и вида сетки сверху, и увидеть Кагеяму. В субботу, волочась на тренировку, по-другому и не скажешь, Хината еле передвигался и из-за этого ему пришлось оставить свой велосипед и преодолевать весь путь пешком, что тоже давалось тяжело, и потраченное время на путь до школы и обратно увеличилось. Его мама уже давно заметила изменения в сыне, этого трудно было не заметить, ведь, даже придя с тренировки поздним вечером, Шое был полон энергии и продолжал скакать по дому, пока не наступало время для сна. Сейчас же он еле тащится по дому, чуть ли не спотыкаясь на ровном месте. Однажды решившись прибраться в вещах всегда беспорядочного рыжеволосого мальчика, она наткнулась на цветы, что были спрятаны в самом углу ящика, тогда-то она и испугалась. Она знала, что эта за болезнь, но никак не ожидала, что сын, помешанный на волейболе, влюбится в кого-то. Но на вопросы кто она, Хината всегда молчал, и женщина решила не допытываться до сына, а просто записаться врачу, чтобы хотя бы узнать можно ли было что-то сделать. Но поход в больницу никак не увенчался успехом, а слова врача лишь подтвердили её страхи, но сам Шое не выглядит как-то удивленно или огорчённо, а просто отрешённо, будто его это и вовсе не касается. — Какой срок? — поинтересовалась женщина, молясь, чтобы он был как можно дольше. — Неделя, не больше, — ответил мужчина в белом халате, — Но всё-таки подумайте над операцией, это лишь единственный способ вылечится. — Нет, — категорически отказал рыжеволосый, первый раз приняв участие в разговоре, так как до этого он просто молча слушал разговор взрослых. — Почему, Шое? — спросила мать с огорчением, — Тогда ты вылечишься и больше не будешь страдать. — Я не хочу после этого полностью лишиться возможности любить кого-либо, –в оправдание проговорил мальчик. — Я дам время на решение, но не тяните с этим, может стать слишком поздно, — напоследок сказал врач, смотря по очередно на каждого, сидящего напротив. Попрощавшись, они вернулись домой, но как бы женщина не пробовала переубедить сына, тот отказывался, она была не в силах пойти против воли мальчика. — Хотя бы скажи, кто же тебе нравится? — попросила она, поглаживая руки рыжеволосого. — Какая разница, если у нас всё равно не взаимно, — ответил Хината. –Пожалуйста, Шое. Я не буду против любой кандидатуры, если она даже будет старше тебя. — После её слов Хината задумался, обдумывая как бы ответить, всё-таки ему не хотелось портить отношения с родительницей. — Это не она, а он, — немного покраснев, всё-таки ответил рыжеволосый. — Он тоже ходит в клуб и вроде бы как мы хорошо общаемся, но не более. — Ты признавался ему? — Нет, но уже итак всё очевидно, что я ему не нравлюсь. — Но ты же не можешь быть точно уверен, может все-таки всё наоборот. Рыжеволосый молчал, склонив голову, чтобы скрыть взгляд. Женщина лишь выдохнула и, дотронувшись к щеке, погладила её, заставляя приподнять подбородок. — Признайся, возможно произойдет так, что окажется не так как ты думаешь. И даже, если он откажет, то всё равно вы ведь не перестанете дружить от этого. — Но в чём толк, если мне осталось не так много, — с грустью проговорил мальчик. — Не говори так, я не представляю, что будет, если тебя вдруг не станет, и не хочу знать. — Мне страшно, — признался Хината и положил ладонь поверх руки матери. — Всё обойдётся, нужно лишь надеяться, — и после она обняла того. Они просидели так продолжительное время, Шое давно не было так хорошо. От объятия с женщиной стало намного лучше, боль уменьшилась и уже не давила на грудь так сильно, как раньше. — Прости, что раньше не сказал. — Хината отстранился и посмотрел на мать немного виноватым выражением лица. — Ничего, я все понимаю, что тебе наверное было неловко такое признавать. — Её слова заставляют мальчика немного покраснеть из-за чего она не злобно смеется. — Нет разницы, если тебе нравится парень или девушка, главное, чтобы этот человек любил тебя также искренне и поддерживал. После разговора с матерью, Шое показалось, что что-то упало с груди и теперь у него появилась надежда. Всё-таки эти точно такие же как и у него карие и теплые глаза, словно растопленный молочный шоколад в кружке после долгой прогулки зимой, были такими добрыми и ласковыми, что тут же захотелось сделать всё, что скажет женщина. Была полночь, но Хината всё ещё не спал, болезнь вышла на новый уровень и теперь вместо цветов, выходят целые бутоны. К тому же кроме самого кашля и режущей боли появилась и боль в плече, хотя Шое и не догадывался из-за чего она была вызвана. И, когда казалось, что уже всё закончилось, вспоминался Кагеяма, и после бутоны с новой силой начинали давить на горло, пытаясь выйти наружу. А мальчику оставалось только прикрывать рот руками, чтобы заглушить шум и не испачкать кровать. Но все-таки спустя час мучений ему удалось заснуть беспокойным сном. На следующий день мать сразу заметила, что вид у её сына ухудшился, но на предложение остаться дома тот отказался. Сегодня он настроился решительно и наконец признаться Тобио. Уроки проходили куда хуже, и его даже один раз отправили медпункт, но самого врача не оказалось. Туалет кажется из места врага превратился в спасательный круг, ведь мальчику приходилось туда бегать каждую перемену, чтобы выплюнуть цветы. Наконец тренировка. Как только Хината зашел в помещении, то словил обеспокоенный взгляд Сугавары. Шое быстро, насколько он смог, прошмыгнул в раздевалку и начал переодеваться. Было ужасно. У Хинаты не получалась даже подача, от каждого удара мяча, боль импульсами передавалась в плечо. Увидя вид мальчика, Сугавара обеспокоенно подошел к нему и как только хотел поставить ладонь на плечо увидел маленькие красные пятнышки на белой футболке, которые были в районе плеча. Проследив за взглядом семпая, Хината удивленно замер, а позже слегка дотронулся до синих лепестков, которые выходили из-под футболки, но тут же пожалел. Стоило только об этом вспомнить, как новый приступ кашля охватил того. Сугавара хоть как-то пытался помочь рыжеволосому, спрашивая, что он может сделать и держа мальчика за противоположную руку. Но Хината не мог ответить, потому что он задыхался и чувствовал, как медленно стебли охватывают его легкие и сердце, а новые цветы пытаются пробраться не только через кашель, но и на теле. Шое опустился на колени, аккуратно не без помощи старшего, и к нему тут же подошли остальные, и только спустя 2 минуты приступ ослаб, и осталась только обжигающая боль в плече. — Хината, почему ты нам раньше не сказал, что болеешь ханахаки? — спросил Дайчи, опускаясь к нему, чтобы быть на одном уровне. — Не хотел лишний раз вас беспокоить, да и как-то смирился уже, — ответил мальчик, беря полотенце из рук Нишинои, чтобы вытереть лишний кровь с подбородка. — И как же долго уже это длиться? — спросил тренер Укай, на что Шое, задумался. — Больше месяца, — ответил рыжеволосый. После с ним ещё немного поговорили, пока ему снова не стало плохо, и было решено отправить его домой. А чтобы Хината точно нигде не свалился к нему был приставлен Кагеяма, который на удивление многих был молчаливее обычного. За весь путь они молчали и лишь редкие машины могли разбавить ту тишину, которая образовалась между ними. Как показалось Хинате, возможно это и был самый подходящий момент для шага, который координально мог изменить их будущее. –Видимо мне всё-таки не судьба тебя победить, — неожиданно произносит Хината, поворачивая голову в сторону брюнета.– Но я очень рад, что смог встретить тебя, Кагеяма. Именно благодаря тебе я смог почувствовать, то ощущение забитого мяча и вида сверху. Жаль, что на этом всё и закончится, а я ведь даже ещё и не признался. — Кто же тебе нравится? — спросил Кагеяма, после нескольких минут молчания, чем привел рыжеволосого врасплох. –Возможно это и было глупо с моей стороны, не сказать этого раньше, но всё же. На это высказывание на удивление голубоглазый ничего не сказал, хотя в обычный день подколол бы или сказал бы что-то со сарказмом. Хината немного помолчал, и наконец набрав воздух в легкие, выпалил: — Ты. Ты мне нравишься. С самой нашей первой встречи я стал засматриваться на тебя. И это ты — человек из-за, которого я сейчас страдаю, но тебя в этом я не виню. Мне осталось недолго, так что я бы хотел с тобой попрощаться, маловероятно, что я завтра вообще смогу на ноги подняться, — за всем этим монологом он и не заметил, что они уже дошли до его дома. Хината прошелся по лестнице, и приоткрыв дверь, посмотрел на Кагеяму, что кажется вообще не понял смысл его слов, и последний раз улыбнувшись своей улыбкой, хотел зайти внутрь, но ему помешала рука, перехватившая запястье. Рыжеволосый недоуменно оглянулся назад и лишь успел разглядеть темную макушка, как был тут же утянут в крепкие объятия. — Придурок, — послышалось сверху, и Хината лишь сильнее прижался к чужому телу. — Мой придурок, — немного спустя добавил парень. — И что это значит? — поинтересовался Шое. — Тупица, ты мне тоже нравишься, — немного смутившись, произносит Кагеяма, отводя взгляд в сторону. Хинате показалось, что вся та тяжесть, которая заполняла грудь на протяжении долгого времени наконец пропала, и можно было по-настоящему вдохнуть полной грудью уличный воздух с примесью одеколона, окруживший его.