By the artist's hand

      Это был третий раз, когда Аль-Хайтам постучал в дверь ванной. Или четвертый? Не имеет значения. В любом случае, глухой звук, с которым костяшки пальцев ударялись о гладкое дерево кармафалы, каждый раз звучал совершенно одинаково. И так же, как и прежде, это было встречено тишиной. Хотя, тишиной это было, только если исключить непрекращающиеся звуки льющейся воды и слабые шаги по полу где-то вдалеке.       Аль-Хайтам вздохнул и прислонился к ближайшей резной колонне, наблюдая за солнечными лучами, которые проникали в зал сквозь разноцветные оконные панели, окрашивая пол около ног калейдоскопическими пятнами света.       — Ты уже утонул в этой ванной? — ученый повысил голос, надеясь, что вопрос сможет каким-то образом разрушить цитадель, в которую превратилась его ванная комната, как только Кавех зашел туда. — Что способно удерживать тебя там так долго?       О чудо, после минутного тихого шарканья, воду выключили, и, наконец, последовал недовольный ответ:       — Ах, разве я виноват, что забочусь о себе и хочу выглядеть красиво? — проворчал старший. Его голос был приглушенным и искаженным, пронзительным эхом отражаясь от стен ванной. — Я почти закончил. Конец света не наступит, если его превосходительство исполняющий обязанности Великого Мудреца подождет еще хоть минуту!       — Прошло полчаса, Кавех! — бухгалтер твердо возразил, скрещивая руки на груди. — На твоем месте я бы подумал о том, чтобы принести искренние извинения и придумать какое-нибудь остроумное оправдание тому, почему мы снова опоздали, — добавил он, представляя довольные взгляды, которыми одарят их Тигнари и Сайно, как только они появятся в таверне.       Аль-Хайтам почти слышал язвительные комментарии лесничего, на фоне сбивчивого бреда Кавеха.       Чем больше он об этом думал, тем отчетливее представлял, что, возможно, он собрал бы в кулак хоть каплю смущения и попытался бы утихомирить своего соседа, и забыл бы об этом моменте, но…       Нет. Он, конечно, оставил бы всё Кавеху. Это была его вина. Если бы Кавех не занял бы их единственный туалет, Аль-Хайтам закончил бы готовиться, как минимум, час назад и ушел бы один, без малейшего беспокойства о времени.       Шаги становились всё громче, сопровождаемые чередой непонятных ругательств. Дверь распахнулась, отвлекая писца от раздумий. Его взгляд метнулся ко входу, наблюдая, как пар просачивается в коридор, медленно обнажая стройный силуэт.       По мере того как очертания становились все четче, Аль-Хайтам, наконец, увидел Кавеха, стоящего в дверном проеме и уставившегося на него насмешливым взглядом. Его странный и довольно нелепый внешний вид контрастировал с тем, что напоминало желание смерти, написанное на его хмуром лице.       Чёлка была закреплена эластичным ободком. Это была не обычная повязка на голову, учитывая мультяшные заячьи ушки, которые, казалось, были какой-то декоративной деталью. Симпатичный и практичный аксессуар, который, как ожидается, больше подойдет школьнице-подростку, чем одному из самых известных учеников Кшахревара.       Кроме этого, блондин случайно увидел своего соседа по комнате полностью обнаженным, если не считать бордового халата, не прикрывающего ключицы и небрежно повязанного вокруг талии.       — Перестань ныть и заходи, если тебе действительно так нужно потакать своим вуайеристским фантазиям! — насмешливо произнес архитектор и поморщился, глядя на собеседника снизу вверх.       Кавех изящно разгладил лацканы своего халата и направился обратно в ванную.       Аль-Хайтам последовал за ним, заперев дверь. То, как он это сделал, было гораздо мягче, чем требовалось, словно молчаливое извинение за то, как порывисто она была открыта.       Он обернулся и быстро осмотрел комнату, уже чувствуя, как на лбу выступили капельки пота.       Хотя прием, оказанный Аль-Хайтаму был холодным, ванная, в которую он с облегчением вошел, определенно не была такой. Помещение было обжигающим и слишком влажным. Пар все ещё витал вокруг и конденсировался на глянцевой поверхности большого богато украшенного зеркала, висевшего над раковиной, и сталкивался с более прохладным воздухом из прихожей.       Вода, в которой обычно купался Кавех, была горячей, но сегодня она, должно быть, практически кипела.       Писец изо всех сил старался не обращать на это внимания. Он неторопливо подошел к вешалке для полотенец, осторожно ставя ноги на те кусочки плитки кремового цвета, которые не были погребены под разбросанной и мятой одеждой Кавеха.       Учёный быстро вытер пот с лица и порылся в ближайшем ящике, набитом разнообразными средствами для волос, которые Кавех умолял его заказать некоторое время назад. Большинство были либо полностью нераспечатаны, либо использованы в лучшем случае один-два раза.       Немного порывшись в различных тюбиках и флакончиках, Аль-Хайтам, наконец, достал свою любимую расческу с широкими зубьями. Если бы она лежала на положенном месте, прямо рядом с верхним левым углом ящика, как обычно и положено, у него было бы гораздо меньше проблем с поиском. Но, учитывая общее состояние ванной, он был рад, что вообще нашел её.       Каждая часть его утренней рутины, даже такая простая, как расчесывание волос и наблюдение за тем, как разглаживаются растрепанные пряди, всегда приносили ему странное, но приятное чувство спокойствия и удовлетворения.       Вскоре он все закончил, собираясь закрыть ящик и покинуть помещение. Тем не менее, он постоял там некоторое время, задумчиво нахмурившись и более тщательно осматривая ящик.       Полный беспорядок. Неудивительно, что там так сложно найти вещи. Ученый разочарованно усмехнулся.       В конце концов, победило желание хотя бы ненадолго привести в порядок содержимое. Конечно, мужчина был далеко не в восторге, но это также означало, что он вернет свою расческу на прежнее место и где, как он надеется, увидит её завтра.       Сосредоточившись на поставленной задаче, он едва заметил, как Кавех врезался ему в спину. Неудивительно. Из-за того, что их было двое, ванная стала значительно теснее.       Блондин раздраженно фыркнул. Он подскочил к раковине и быстро начал тереть левый глаз ватным диском.       Аль-Хайтам повернул голову и в замешательстве посмотрел на соседа.       — Что это? — спросил он, заметив стопки кисточек, крошечных флакончиков и таинственных пудрениц разных размеров, разложенных на скромном туалетном столике.       — Макияж. И тушь для ресниц, которую я только что испортил из-за тебя, — Кавех вздохнул, указывая на свое лицо, и выключил кран, — Тебе не повредит, если ты будешь пользоваться ею время от времени, понимаешь? — он слегка пожал плечами, чего было достаточно, чтобы его атласный халат чуть не соскользнул с плеч.       — Если это твоя идея подшутить над моей внешностью, то она крайне неудачна, — парировал писец, прищурив глаза. Тон его голоса был характерно лишен каких-либо эмоций.       Блондин резко развернулся и оперся бёдрами на столешницу.       — Чушь! Ты действительно такого низкого мнения обо мне, что предполагаешь, будто я могу критиковать твою внешность, не говоря уже о том, что ты уродец? — проворчал Кавех, и на его лице появилась легкая гримаса.       Прежде чем продолжить, он взял круглую компактную пудру среднего размера и большую пушистую кисточку. Кавех открыл пудру и нанес немного на щетину, аккуратно стряхнув излишки.       — Я просто думаю, что ты мог бы порядочно выглядеть с макияжем. Вот и все, — заключил архитектор, и Аль-Хайтам заметил, как мягкие, посыпанные пудрой волосы коснулись лица Кавеха, завершившись театральным поцелуем прямо в кончик его острого носа.       — Порядочно? — повторил младший, изогнув бровь, на что Кавех небрежно кивнул и с тихим щелчком закрыл плоскую жемчужную коробочку.       — Но не позволяй этому раздувать твое эго, — быстро добавил блондин, мельком взглянув на своего соседа.       Похоже, это замечание пробудило интерес в Аль-Хайтаме или, по крайней мере, вызвало у него лёгкое любопытство. Он был не из тех, кто слишком часто экспериментирует с подобными вещами, и до сих пор по-настоящему не чувствовал в этом необходимости, хотя он никогда бы не узнал, на что это похоже, если бы не попробовал сам, верно? Кроме того, если бы ему это не понравилось, можно было бы просто смыть. Вот так просто.       Подойдя к туалетному столику, учёный бегло осмотрел ассортимент косметики Кавеха. Блестящие палитры и металлические тюбики сияли в слабом свете мозаичного настенного светильника.       Он взял один тюбик, который привлек внимание больше других, и начал медленно вертеть предмет в пальцах. Это был блеск для губ кораллового оттенка в особенно замысловатой упаковке, посыпанной золотыми хлопьями и украшенной маленьким узором в виде цветка падисара на крышке.       Аль-Хайтам не мог не подумать, что это было немного излишне, но, тем не менее, очень в стиле Кавеха.       Он взял другой продукт, который показался ему интересным. На этот раз учёный не мог сказать, что это такое. Футляр был довольно тонкий и имел эксцентричный дизайн из искусственной кожи. Аль-Хайтам попробовал отвинтить колпачок и тут же съежился. Текстура содержимого была грубой и неприятной на ощупь. От одного этого ощущения у него чуть не побежали мурашки по коже.       Все еще непреклонный в желании узнать, что именно находится у него в руках, мужчина держал предмет между большим и указательным пальцами, стараясь не прикасаться ни к одному из ужасных выступов плетения. Внутри оказалась тонкая палочка с кончиком, похожим на кисточку, покрытая кирпично-красным веществом.       Он легонько постучал тонкой кисточкой и размазал пигмент между пальцами другой руки. И как раз в этот момент сбоку послышался встревоженный вздох, источником которого оказался не кто иной, как его сосед.       — Нет! О, Архонты, нет! — блондин чуть не взвыл, наблюдая, как жестоко злоупотребляют его драгоценной подводкой «Coco eyeliner» прямо у него на глазах.       — Ты делаешь это неправильно! Отдай мне! — Кавех выхватил предмет прямо из пальцев Аль-Хайтама, который мог только смотреть со смесью недоумения и недоверия.       Он не мог понять, почему Кавех так оберегает флакон. Но писарь не догадывался, что эта крошечная бутылочка и остатки ее содержимого, скорее всего, стоят больше, чем те пенни, которые архитектору удалось заработать в этом месяце.       Довольно скоро выражение лица Кавеха немного смягчилось. Должно быть, он заметил растерянность писца. Блондин опустил взгляд на подводку для глаз и причмокнул губами, поглаживая большим пальцем колпачок.       — Давай это сделаю я, вместо того, чтобы портить косметику, — пробормотал он, оглядываясь на Аль-Хайтама.       Кавех подвинул к себе стул, который обычно стоял в одном из углов ванной, но редко использовался по назначению. Очевидно, сейчас было самое подходящее время для перемен.       — Вот, садись.       Кавех похлопал рукой по верхней части расшитой обивки, и, после минутного раздумья, Аль-Хайтам в конце концов подчинился. Как только он занял свое место, то же самое сделал и блондин. Сел прямо к нему на колени и, не моргнув глазом, положил одну руку на плечо писца.       Аль-Хайтам уставился на него с безмолвным вопросом, написанным на его лице. Однако, казалось, архитектор был так занят подготовкой подводки для глаз, что даже не заметил этого.       Ученый откашлялся, что, к его счастью, на мгновение привлекло внимание Кавеха.       — Является ли оседлание нормой, когда это делают с кем-то, кроме себя? — саркастически подсказал он, сдвинув брови.       Кавех лишь фыркнул и покачал головой с легким презрением, быстро схватив Аль-Хайтама за подбородок, что застало писца врасплох и заставило немедленно напрячься.       — Захлопнись или я выколю тебе глаз, — предупредил архитектор и, прежде чем писец успел сказать, что первый глаз уже готов пасть смертью храбрых, украсил уголок тонкой, но очень привлекательной линией подводки.       Блондин слегка прищурился и отклонился в сторону, чтобы изучить свою мастерскую работу, повернув голову мужчины вбок.       — О, пожалуйста, я же пошутил! Ты тверд, как камень, — усмехнулся Кавех, видя, что Аль-Хайтам отчаянно пытается избежать встречи взглядами.       Это была редкость, когда Аль-Хайтам становится таким нехарактерно застенчивым. Казалось, только Кавех мог оказывать на него такое воздействие, хотя ни один из них никогда особо не заострял внимание на этом.       — Расслабься. Тебе не обязательно быть таким нелепым, пока я делаю это, — он окунул кисточку в красную субстанцию и счистил немного, разгладив по краю бутылки. — Я не знаю, обними меня за талию или что-то в этом роде.       Это предложение вызвало легкий румянец на лице Аль-Хайтама, что явно не помогло в ситуации. Все еще хуже делал тот факт, что Кавех почти сразу заметил, насколько его слова взволновали писца.       — Что? Я сказал «талия»! Это для стабильности и удобства, извращенец! — фыркнул архитектор, неопределенно жестикулируя кистью.       — Говорит тот, кто сидит у меня на коленях в одном лишь халате с оборками, — возразил Аль-Хайтам. — Кроме того, эта нелепая поза была полностью твоей идеей, — добавил мужчина, покорно кладя руки на талию Кавеха, чем заслужил только драматическое закатывание глаз, так знакомое ему.       — Сваливаешь всю вину на меня? Я просто подумал, что это было бы наиболее практично, но чего я вообще ожидал от тебя? — простонал блондин.       Независимо от того, как сильно Кавех хотел бы поспорить, это была просто случайность. «Наиболее практичный» означал попытку избежать необходимости вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до лица Аль-Хайтама достаточно близко, чтобы нанести макияж. Или, наоборот, уговорить Аль-Хайтама наклониться. Однако сильное чувство гордости Кавеха категорически отвергло бы оба варианта.       — Просто сиди спокойно…       Так учëный и сделал, с предельной сосредоточенностью наблюдая, как меняется выражение лица Кавеха. Было что-то чистое, но в то же время гипнотизирующее в том, как мягко заблестели рубиновые глаза, когда он снова положил руку на щеку Аль-Хайтама.       Его ладони были приятно тёплыми, хотя и более грубыми, чем казались, не столько из-за выбора оружия, которым он владел, сколько из-за масштабного строительства все новых и более сложных архитектурных проектов и моделей.       — И-и, всё готово!       Одним точным взмахом образ был завершён, и радостный огонек в глазах Кавеха стал ярче. Он осторожно повернул голову Аль-Хайтама лицом к зеркалу и замурлыкал, сияя от удовлетворения, присущего художнику, только что завершившему очередной шедевр.       — Видишь? Разве ты не чувствуешь себя красивым? — прощебетал Кавех, все ещё держа в одной руке уже высыхающую щётку.       Прежняя сосредоточенность изменилась на широкую и ожидающую улыбку. И она оказалась особенно заразительной.       — Прекрасно… Я действительно чувствую себя «симпатичным», — признался писец, и уголок его рта едва заметно приподнялся.       Их взгляды, наконец, пересеклись.       — Чудно! Потому что ты прекрасно выглядишь! — восторженно воскликнул блондин. Затем он спрыгнул с колен Аль-Хайтама и нежно поцеловал его в макушку.       — Поднимай свою задницу! Мы уходим через десять минут, — сообщил Кавех, подбирая с пола кое-что из своей одежды по пути к выходу из ванной.       Он остановился прямо перед дверью, уже положив руку на ручку, и оглянулся на своего соседа.       — И не забудь отдать мне должное, если кто-нибудь спросит о художнике.       — Может быть, тебе стоит подумать о смене профессии? Похоже, индустрия красоты могла бы лучше оплачивать аренду, чем архитектура, — ответил писец, указывая рукой на блондина.       Кавех только усмехнулся над непрошеным советом и выпорхнул из ванной, показывая средний палец в молчаливом недвусмысленном ответе.       Дверь закрылась. Аль-Хайтам тихо хмыкнул, бросив последний взгляд в зеркало, осматривая макияж с мягкой, но очень искренней улыбкой.