Рассвет.

Прошлое Соупа нельзя назвать благоприятным или наоборот уж очень плохим. Скорее, это была золотая середина. Возможно. Или же смирение, что жить так — норма для таких людей, как он. Хотя, подобное отношение к себе, наверное, неправильно было называть «нормальным». Но МакТавиш отмахивался, мол, под кружку пива и потянет. Кстати, а во сколько Джон стал пить? В четырнадцать? Он не вспомнит. Не вспомнит, потому что не хочет. Больно и неприятно освещать прожигающим светом именно этот уголок памяти. Он болел и гноился, раз за разом выпуская порции отравляющего в мозг дерьма. Отец у МакТавиша может и был в какой-то степени адекватным, но все равно далеко не сахар. А мать. Мать для сержанта была самым ненавистным существом на всей этой треклятой планете. Она выпивала, беспощадно избивала его и сестру, а потом выгоняла их абсолютно нагими на жуткий мороз. Дети мерзли до окоченения, пока губы и ресницы совсем не покрывались ледяным налетом. Классно, когда шотландцу все-таки удавалось одетым улизнуть на улицу. Он гулял до самой темноты под тусклым светом фонарей. Никто не ищет. Никто не ждет. Это чувство свободы было подобно самому крепкому спиртному: стоит лишь немного вдохнуть аромат, и ты уже одурманено пьян. С сестрой гулять, конечно, было веселее. Возвращаться совсем не хотелось. Но получать от матери не хотелось больше. Они крепко хватались за холодные ладони, сглатывали ком страха и шли домой. В неведении, проживут ли они еще один кошмарный вечер, сковывающий и пугающий, или, наконец-то, высвободятся из сущего ада? И МакТавиш обещал и мечтал о втором. Но… Сансара заканчивается по-другому. Соуп остаётся один. Он резко вырывается из сраного круговорота. Хочется глубоко вдохнуть; во всю силу насладиться кислородом, но не получается. Потому что он черт побери один. Сестры больше нет. Той маленькой девочки в подранных брючках и в кофточке с вышитым Джоном сердечком на груди больше нет. Он помнит, как искалывал пальцы ржавой иглой, делая вышивку. Робкая девчушка, что всегда ярко улыбалась, играя со старшим братом, умерла на его руках, истекая кровью. Он помнит, как наполненный детской любознательностью и искрами взгляд тихо угас. Стал неживым. МакТавиш выбрался из сансары, но стоило ли оно того? Блять, нет. Определённо нет. И он задыхается, будто ему вновь пять, а мать без чувства жалости пиздит его кожаным отцовским ремнем по запястьям. *** Когда сознание отрезвляется от слишком реалистичного сна, то Джона трясёт так, словно у него приступ эпилепсии. Мозг творит эти чертовы пытки постоянно. Он знает о своей вине. Это хуже всех его проёбов во времена первой влюблённости. Соуп чувствует тяжёлую вину — доводит себя до срывов и селфхарма. Голубые уставшие глаза с ужасом смотрят на разбитые костяшки и свежие рубцы. Это зашло слишком далеко… *** Средняя школа стала истинным испытанием на выдержку. Ещё не пришедший в себя после смерти самого близкого человека, измученный бессонницей и вероятным посттравматическим стрессовым расстройством МакТавиш видит в ораве народа симпатичную ровесницу, которую избивали какие-то подонки. Лишь позже он поймет за что. Обязательно поймет. Как говорится, дьявол будет привлекателен. Без раздумий он как чертов рыцарь на белом коне влетает в драку, не думая о том, что обидчиков там четверо. В его манере геройствовать, не обдумывая последствия. И Соуп за этот героизм остается отмутуженным. Во всех смыслах. Предсказуемо. Но дама сердца, что представляется Сиеной Райзи, благодарит и восхищается храбростью своего спасителя до мозга костей. Она предлагает дружбу. А чуть позднее эта дружба перерастает в «чувства». Все хорошо: встречи, объятия, поцелуи. Секс. Все было просто отлично до тех пор, пока семнадцатилетний Джон не застает свою любимую «подружку» с другим. Забавно, а ведь Сиена и вправду вела себя странно в последнее время. Но парень и в мыслях не держал, что его девушку параллельно потрахивает кто-то ещё. Он не устраивает скандалов — уверенно заявляет, что им нужно расстаться и забыть обо всем. МакТавиш не показывал настоящих чувств, но в глубине души что-то определенно дало трещину. *** Не доучившись, Джон отправляется в армию; получает погоняло «Соуп», стрижется под короткий ирокез и слегка отвлекается от груза прошлого. Быть солдатом не так уж и плохо. У МакТавиша наконец-то проснулся интерес к чему-то иному и непривычному. *** Соупа берут в элитный отряд за хорошие результаты на тренировочной площадке. Райзи уже не так часто мелькает в памяти, а желание вернуться назад потихоньку испарялось. И что сделало МакТавиша именно таким? Он задавался этим вопросом до одного момента. Момент чертовски непонятного знакомства с бойцом-ветераном. Ответ не заставил себя долго ждать. Подрывник определённо точно может сказать, кто повлиял на него. Повлиял почти также сильно, как и его младшая сестра. Человек, способный беспрекословно заставить повиноваться приказам своим строгим тоном. Эта строгость ощущалась даже сквозь приглушенную гарнитуру. И Соуп сейчас абсолютно, блять, серьезен. Если эта огромная фигура, внушающая глубинный ужас и несвойственную теплоту одновременно, попросит его засунуть в горло пистолет и спустить курок — сержант это сделает. Определенно точно сделает. Нездоровый культ к своему Лейтенанту и ко всем его «особенностям». Пиздец, какой нездоровый. Нет, конечно, во время их первой встречи Джон не чувствовал подобного. Он лишь спросил себя: «А я смогу с ним подружиться?» Гоуст, чеканно засевший в подкорке сознания, явно, не собирался его покидать. Теперь некогда безобидная и дружелюбная задача стать хорошими товарищами превратилась в серьёзную цель: «Смогу ли я его себе подчинить?». Сможешь, Джонни. Ещё как сможешь. *** Не так давно они завершили миссию по захвату одного наркоторговца. Как выяснилось, он ещё и относился к долбанным террористам. Миссия прошла довольно быстро, чисто и по красоте. Проблем не возникло. У ОТГ-141 вообще редко проблемы возникают. Если только МакТавиш накосячить не захочет. Однако пребывание в отряде Соупу пошло на пользу, а особенно рядом с лейтенантом. Косячить он стал значительно меньше. Можно даже сказать, что он нагонял Гоуста в технике работы. Прям в спину дышал. Чертова массивная спина, которую Саймон скрывал за кучей снаряги. И где же теперь эта Сиена Райзи? Да хоть где, но только не у Джона в голове. У Джона в голове сейчас ахуенный мужик, до которого хочется дотянуться. Начал бы еще этот мужик ему как-то отвечать, ох, черт. *** Они всем отрядом подобно ниндзя скользят через высокие заросли травы, в низах которой беспокойно мельтешил мак. Добравшись до точки отправления, наступает долгое нудное ожидание вертолета. Сержант замечает, как карие глаза Райли взирают куда-то в небо. МакТавиш поднял голову. Небо и вправду завораживает: кучерявые тучи оглаживают собой розовый рассвет, а солнце не слепит — приятно греет. Что-то сказочное, совсем неизвестное. Он залипает: на облака, на цвета, на Гоуста. Холодный Гоуст стоит и смотрит на небо. Да где ещё такое увидеть можно? МакТавиш на все миллиард процентов уверен, что всматривающийся в рассвет лейтенант, это самое необыкновенное искусство среди всех семи чудес света. Есть три вещи, на которые смотреть возможно, блять, бесконечно: на огонь, на воду и на безмятежного Гоуста. Соуп готов был наблюдать за этим без конца, но картину прерывает режущий голос из коммуникатора, оповещающий о прибытии вертушки. Поговорить бы с ним. *** Как только вся ОТГ-141 оперативно запрыгивает в вертушку, хочется вздохнуть и расслабиться, однако еще рано, им остается пересечь всю территорию до базы , а это прилично. Вражеские войска легко заприметят их в небе но, волнует МакТавиша далеко не это. Сейчас взгляд очей устремлен прямо на Райли, что в руках крепко обвивал винтовку, видимо Гоуст чем-то обеспокоен и потому весь оставшийся путь диалоги скользят лишь от лица Прайса с Гасом. Дуэт Соупа и лейтенанта остается безмолвным. *** Шотландец вваливается без стука в комнату. Саймон отпивает чёрный чай, хмурится и вопросительно смотрит на сержанта. Кажется, что под воздействием лейтенанта Соуп теряется — он выдает лишь жалкое, но доброе: — Привет, элти, — тихо, немного нервно смеётся Джон, а затем, улавливая раздражённый взгляд, невольно продолжает: — Как думаешь, какие часы показывают правильное время только два раза в сутки? Вот придурок. — Те, что стоят. Если у тебя все — свободен, Джонни. — сухо заключает Райли, потерев переносицу. — Бинго! — на последок выплевывает МакТавиш, прежде чем улизнуть. У Соупа колотилось сердце. Что это было? Наверное, он выглядел очень глупо. А ещё он забыл про отчет, за которым его и отправили к лейтенанту. Но, боже, Гоуст ему ответил в нерабочей обстановке? Ответил на такую ерунду? Прощай, чертова Сиена Райзи; Прощай, «любимая» мама. Что-то явно изменилось. Кто-то явно повлиял на него с бешеной силой. Может такая реакция не совсем соответствующая реальности и правилам, но для сержанта это видимый прогресс. Для серьёзной цели прокладывается маленькое начало, и с поставленного пути Джонни сворачивать теперь точно не собирается.