Молоко

      К какому полу принадлежал Итэр никто не мог сказать однозначно, больше склоняясь к бете, ведь юноша не имел выразительного запаха, что мог свидетельствовать о природе. Внешний вид также не играл главной роли. Даже Чайльд, имевший дела со многими людьми из различных мест за свою не такую уж и длинную жизнь, не мог определить, кем являлся путешественник. Он прицеливается в мага бездны. Тарталья решил прогуляться по направлению к заоблачному пределу, по дороге успевая практиковаться во владении луком. Возвращаясь к путешественнику, он не обременял себя думами о том, что мог сказать Итэр в лицо, так что проблем не возникало.       Блондин попытался пригладить волосы, что топоршились во все стороны после отмокания в ванне. Иметь собственный дом всё же оказалось хорошей идеей. Несмотря на странность в виде чайника — Чайльд? Что ты здесь делаешь? — застав сидящего на его кровати приятеля, путешественник падает рядом, потягиваясь и не замечая, как он тянет носом. В лёгких оседает почти неуловимый аромат. Итэр полностью расслабляется, размякает после горячей воды и старается не глазеть на чужую широкую спину. — Ничего, увидеться хотел, — мычит Чайльд, пока в голове не укладывается мысль, что путешественник может быть омегой. Он не имел ничего против омег или бет, и в памяти всплывают моменты, когда Итэр никак не реагировал на подавляющее большинство окружавших его или альф, или омег, не было как выбросов феромонов с его стороны, так и реакции на чужие, некоторые из которых были слишком сильными, что Чайльду приходилось либо заранее принимать специальные лекарства, либо просто напросто подавлять другие собственным запахом. Хотя вспоминается один раз, в их первую откровенную драку. Тарталья, как уверенный в своих силах альфа, любивший похвастаться боевыми способностями, не любил обман, в каком бы виде это не представлялось. И вылилось сражение с использованием Глаза Порчи. Он помнит, или это показалось на фоне вспышки гнева, как лицо путешественника на пару мгновений неестественно покраснело, а рука в перчатке потянулась была закрыть нос. Подтверждения увиденному не было. На следующей случайной встрече по улицам Ли Юэ Тарталья чуть ли не в охапку сгреб путешественника, от сердца выпрашивая прощения за весь спектакль. Внутри неприятно скребло всякий раз, когда он вспоминал ту дрогнувшую улыбку юноши, натянутую для вида, а Синьора с довольным видом удалилась из банка. — Твой запах слишком… мм, — бормочет Итэр, внезапно садясь. — Что? — он сталкивается с таким пронзительно изучающим взглядом, что невольно шевелятся волосы на затылке. Путешественник ничего не отвечает, отворачиваясь, подгибает ноги под себя. В смущении горят уши, скрытые распущенными светлыми волосами. — Итэээр… — на секунду кажется, что всё вокруг пропитано насыщенным запахом тёплого молока. — Всё хорошо? — и наваждение пропадает, стоит юноше встретиться с ним взглядом. — Конечно, — путешественник улыбается уголками губ, повторяя, что всё правда хорошо. — Заметил, что твой запах не слабеет, — а взгляд скользит по рукам, скрытым полуперчатками. — А, да, точно, — Чайльд неловко мнется, только замечая, что распространяются его феромоны. — Тогда, наверное, мне лучше уйти. Дела не ждут. Чуть не забыл, — он протянул аккуратно сложенный шарф путешественника, ещё одолженный для его скорой перевязки во время их недавнего путешествия на Драконий Хребет. — Я тщательно отмыл от крови, следов не должно было остаться. — Угу, — вещь пропахла Тартальей, заставляя внутренности сжаться, а кровь прилить к щекам. Итэр благодарно кивает. — Тогда увидимся? — До встречи, — он уходит, оставляя юношу в тишине, со звенящими мыслями и потными ладонями. Кажется, путешественник снова проведёт близившуюся течку с мыслями о рыжем предвестнике.       Итэр не понимает, что произошло за всего неделю его отсутствия, когда Тарталья, сколько бы не встречались мимоходом, всегда стремился коснуться его, случайно задеть, облокотиться или закинуть руку, а иногда вообще загребал в долгие объятия, окутывая путешественника словно усыпляющим и легко ощутимым запахом мяты. Но быстро привыкает к его почти постоянному присутствию, на автомате протягивая руки навстречу, чтобы приобнять.       Итэр не уверен, точно ли хочет это сказать. Он хорошо скрывал свой запах, не позволяя никому вокруг догадаться о его втором поле. Эта осторожность давно въелась под кожу да и не мешала жить, кроме ежемесячных течек. (Пока не появился Чайльд). Юноша смирился с тем, что каждый месяц и благо на три дня организм упорно пытается доказать, что пора, давно пора завести семью и всё вытекающее. Наблюдая за умиротворёнными отношениями между людьми, Итэр одергивал себя. Он не мог оставаться в одном мире на очень долго. Однако сегодняшним вечером что-то дало сбой, раз Итэр сейчас стоит перед предвестником, ранее затащив его в более укромное место где-то под лестницей. Тарталья смирно ждал, хотя судя по скованным движениям рук, хотел как всегда прижать юношу к себе. — Я доверяю тебе, — путешественнику кажется, что щеки предают его, а внезапная тишина начинала неприятно давить, — и я хочу, — он глубоко вздыхает, — провести период течки с тобой… — ему боязно поднимать голову. — Ох, Итэр, — Чайльд рвано выдыхает и всё же обхватывает юношу за плечи. — Я рад, очень рад, — шепчет он, зарываясь в чужие золотистые волосы. Тарталья не смел и думать о таком шансе. Обнимая в ответ, путешественник улыбается, слышит, просто и часто бьётся сердце рядом, также быстро как и его.