Белые лилии

— Элисон, дорогая, пора просыпаться — шёпотом протянула Рене. Она боялась сказать что-то, что сделает больнее. — Да я встаю — Элисон пытается огрызаться и грубить, как прежде, как до смерти Сета…Быть собой. Безжизненный голос выдает её с потрохами.

****

— Эл — шёпотом, почти невербально протянул Сет. — Что тебе снова надо? — почти скрытая агрессия Элисон, так и порывалась стать раскрытой. — Я… — он, кашлянул, привлекая к себе её внимание целиком. Она оторвала взгляд от журнала, который лежал у неё на коленях, и раздражённо покачала головой, пыхтя — …хочу кое-что сказать, но ты мне пиздюлей дашь, скорее всего — сумбурный бред и дрожь в голосе говорят за Сета. Он очень сильно волнуется. — Что? — Элисон перестала нервничать, зато тревога поползла от желудка к горлу. Он хочет меня бросить?........ — Я…— Сет тянул резину, время, да всё что можно тянуть. — Чёрт возьми, если ты сейчас не скажешь, то точно пизды получишь, — раздражённо бросила Элисон и снова опустила взгляд в журнал, показывая этим действием своё настроение. — Я люблю тебя — на выдохе сказал Сет… Нет, скорее протараторил... — Ты… что? — Элисон слышала каждое слово, будто мир замедлился — Ты же, блять, услышала — агрессия с тревогой не свойственная Сету сейчас вырывается нервными вздохами после каждого слова. — Повтори это — Элисон не верила своим ушам. Она отложила журнал и подсела ближе к нему, как будто это поможет лучше слышать. — Я ТЕ-БЯ ЛЮ-БЛЮ — По слогам отчеканил Сет. Время остановилось на несколько секунд, потом словно пошло обратно, потом снова остановилось. Она даже не поняла, что смотрит в одну точку на его лице уже пару минут. — Скажи хоть что-то — агрессия прошла, осталась только тревога, съедающая нервные клетки одну за одной. — Я люблю тебя, Сет. Но не думала, что ты чувствуешь ко мне что-то большее, чем сексуальное влечение — её глаза наполнились слезами, но она вовремя взяла себя в руки, воткнув острые ногти в ладони.

****

До похорон час. Все вокруг суетятся, спрашивают, чем помочь бедной разбитой Элисон. Её это злит. Она не беспомощная, у неё есть руки и ноги. Она жива в конце концов! Сет мертв. Элисон бы покончила с собой, но это разрушит её образ бездушной, бесчувственный суки. Элисон сидит напротив зеркала, закрашивая синяки под глазами. Да, несколько бессонных ночей не проходят бесследно. Тушь. — Косметика тебя не спасет, Элисон — она отчётливо слышит его голос, чувствует каждым сантиметром своего тела его присутствие, но его нет и больше не будет. Никогда. Воспоминания. Почему их нельзя вычеркнуть, стереть из памяти? Красная помада. — Тебе идёт красный. Она возненавидела этот цвет. Её мир стал черно-белым, за исключением лишь одного цвета, который врезается ей в глаза и заставляет помнить о любимом. Любимый. Она так и не успела ни разу назвать его любимым. Локоны. — Твоя прическа не такая идеальная, Элисон. Элисон не любила кучеряшки. Её волосы становились такими только вовремя дождя и после тренировок. Сет всякий раз подкручивал кудрявый локон, выбивающийся из идеально прямых волос. Она готова. Элисон вышла из своей комнаты, в которой заперлась ранее, чтоб никто её не трогал. Чтоб оставили в покое. Хотя бы десять, мать их, минут, без слёзной поддержки. Лисы уже стояли в общей комнате, все в черном, с красными гвоздиками в руках, которые особенно выделялись на мрачном фоне сокомандников Эл. Ждали видимо только её одну. Как только она открыла дверь своей комнаты, наступила гробовая тишина. Она смотрела сквозь них, от чего Лисов пробирало дрожью. Элисон стояла перед ними, чувствуя себя голой, будто они на самом деле видели — ей больно. Красные губы, красное платье, красные туфли и белые лилии в руках. — Ты похожа на лилии. такая элегантная снаружи, но пустышка внутри. — Элисон, может ты наденешь чёрное платье? — с ноткой злости промолвила Дэн. — Не лезь. — грубо отрезала Элисон. Она наконец-то сфокусировала взгляд на Лисах. — Элисон, дорогая, ты уверена? — Рене пытается быть обходительной, но её тоже раздражает вид Элисон. — Я уверена, Рене. — всё так же грубо отчеканила Элисон — Пойдём уже, мне надоело вас всех ждать — Аарон оттолкнулся от дивана, о который всё это время опирался и зашагал прочь. Ему в принципе плевать. Все они кого-то теряли.

***

Последние слова об ушедшем, что может быть хуже? Зачем говорить каким хорошим он был человеком, когда он уже мёртв? Это нужно было говорить ему, пока его сердце билось. Он должен был знать, что его ценят и любят. — Сет был…сложным человеком. Я очень сильно любил его, но так мало говорил ему об этом — начал свою речь отец Сета. — В детстве он... Элисон больше не слушала. Она пыталась, но звук превратился в белый шум с отдаленными звуками, напоминающими слова. Элисон лишь краем глаза замечала, как один человек сменяется другим, но всё тот же белый шум мешал ей слышать, что они говорят. А может оно и к лучшему, она не хочет слушать каким человек он был? Она хочет, чтобы Сет был рядом, чтобы держал за руку и говорил: «Я жив. Я жив, Эл. Это просто страшный сон.» Элисон не заметила, как все встали и начали уходить, пока её не окликнул Аарон: — ЭЛИСОН! — прокричал Миньярд — Тебя тут закроют. Хочешь остаться наедине с трупом? — с долей усмешки продолжил Аарон. Как у него получается? Ему абсолютно всё равно на то, что происходит. Элисон легла бы в могилу с Сетом только для того, чтобы быть рядом. Она уже точно не почувствует ничего. Тепло ей будет только сниться… странными отголосками. Так что, даже холод бренного тела лучше, чем ничего.

***

Его тело опускают в яму, закапывают. Если это страшный сон, самое время проснуться. Элисон больше не сможет его поцеловать, больше не сможет с ним поругаться… Они не сыграют свадьбу, у них не будет детей. Элисон никогда не хотела детей, но теперь жалеет. Она могла бы растить маленькую копию Сета, как напоминание их вечной любви. Элисон кладёт белые лилии на его могилу, среди красных гвоздик они олицетворяют ту часть души Сета, которую знала только она. Церемония закончилась, все начали расходиться. — Элисон? Ты идешь? — спросила Рене, пытаясь взять её за руку, но Элисон оттолкнула. — Нет, я приеду позже — спокойно сказала Элисон. — Хорошо — с долей грусти в голосе промямлила Рене. Она не должна обижаться на Элисон, но это её задело её слишком сильно. Элисон никогда не отталкивала Рене.

***

Четыре часа спустя. Нил поднимается на крышу. Ему нужно постоять под дождём и выкурить пару сигарет, это точно прочистит голову. Он остановился в дверном проёме, увидев Элисон, сидящую на краю крыши. Она всё в том же красном платье, только промокшая насквозь. Нил тут же подумал, не сбежать бы ему отсюда, пока Элисон его не заметила. Пара секунд смятения. Нет, это неправильно. Нил прошёл и сел рядом с Элисон. Они молчали. Минута. Пять. Десять. Он не выдержал. — Прости меня — Нил опустил взгляд вниз. Сказал тихо, но четко, чтоб Элисон его услышала. (молодец, нил, возьми медальку) — Он сказал, что любит меня — в её голосе лишь пустота, она больше не притворяется — Нил, он сказал, что любит меня — её слезы начали падать вниз, разбиваясь о мокрый асфальт. — Прости меня, это я виноват — всё так же тихо, теперь прожигая Элисон взглядом. — Я не успела рассказать ему всё, что я чувствую — она смотрит на Нила, ищет в его глазах поддержку и находит её. — Думаю, что он знал. Возможно, не верил, но точно чувствовал — Нилу больно. Из-за него умер Сет. Из-за него Элисон страдает. — Нил, мне так больно. Чертовски больно. — голова Элисон опускается, у неё больше нет сил, она захлёбывается слезами. — Я знаю… знаю — Нил легонько касается плеча Элисон, боясь спугнуть её. Но она лишь утыкается в его плечо, рыдает, повторяя, словно в бреду: «Его больше нет. Больше нет. он мертв. Его больше нет».