Toujours Pur!

Магглы были странными. Именно к такому выводу пришёл Драко Малфой, потратив последние полчаса на тщетные попытки разобраться с тем, как извлечь деньги из куска пластика, который швырнула в него эта насмешка над гордым именем «героя» перед тем, как покинуть пару оставшихся посреди океана беглецов. Не то что бы это заключение было для него удивительным — в конце-концов, за последний месяц он пережил великое множество напоминаний об этом факте! Но каждый раз происходило нечто, что заставляло его удивлённо качать головой и неодобрительно хмыкать (подражая в этом своему отцу), закатывая глаза. И если то, что неволшебники додумались создавать приборы для разогрева еды с бомбой внутри (это было достаточно предусмотрительно — учитывая отсутствие магии, Драко мог понять желание магглов создать внутри дома много неприятных сюрпризов для потенциального вторженца) маг ещё мог принять, пусть и со скрипом, то вот это… Во-первых, это были определённо не деньги! Не то что бы он был специалистом в маггловской финансовой системе — но вытащив из сумки из разноцветной ткани стопки банкнот и пересчитав их, а затем сравнив с куском пластика в руках, напрашивался неутешительный вывод. Кажется он, Наследник Древнейшего и Благороднейшего Рода лучших торговцев и спекулянтов Старого Запада… Был подло обманут этой дрянной магглой! Либо так, либо магглы ценили разноцветные пластиковые прямоугольники куда больше, чем он ожидал. Возможно, и то, и другое вместе. Хотя, учитывая что магглы предпочитали обменивать товары, вроде еды и даже этих самых транспортных средств, на одном из которых маловероятная пара беглецов неторопливо бороздила пролив между островом и материком, на куски бумаги… После осознания этого простого факта Малфоя уже не удивило бы ничего. Бумага! Нет, он всё же не мог пройти мимо этого факта просто так. — Сумасшедшие. — Пробурчал он хмуро ровно с таким выражением, что встреться с ним сейчас Гарри Поттер, то непременно бы изумился — ведь его старый школьный враг сейчас говорил с таким же тоном, с которым о магии рассуждал дядюшка Вернон. — Больные на голову. Как им вообще в голову это пришло?.. Маг презрительно поднял бумажку и помахал ей в воздухе туда-сюда, внимательно разглядывая красно-розовый кусок спрессованного дерева (Элли много раз пыталась объяснить своему непросвящённому другу, как работает производство бумаги, но волшебник из этого рассказа почерпнул только то, что в этом участвует дерево и сложные маггловские технологии). Вот почему бы не использовать золото? Золото же лучше бумаги! Тем более гоблинское. Во-первых, каждая монета Гринготтс была защищена от переплавки особенным зачарованием. И мало того — у каждого тяжелого кругляша, полыхающего в свете ламп чарующими жёлто-сверкающими отблесками был свой уникальный идентификатор, известный только сотрудникам банка — которые ревностно хранили свою тайну печати монет, передавая её из поколения в поколение вот уже много столетий. Никакого фальшивомонетчества — те глупцы, что пытались этим заняться, могли только молиться Мерлину, чтобы попасться в руки Международной Конфедерации Магов, а не гоблинам. Потому что первые приговаривали к суровым наказаниям, иногда даже казнили глупцов… Но о вторых никто и никогда больше не слышал. Вздрогнув, молодой чародей поморщился, вспомнив самые страшные слухи и байки, которыми полнился магический мир, и перевёл взгляд обратно, на эту насмешку над настоящими, всамделишными деньгами. Ну вот что это? У магглов же нет зачарования! Как они борются с фальшивыми купюрами? И борются ли вообще? Может быть у него получится использовать заклинание раздвоения на этих «банкнотах», и получить в два раза больше? Не то что бы он хорошо ориентировался в экономике маггловского мира, и его слова, адресованные Браун, с требованием дать им больше денег, были скорее сиюминутным решением — абсолютно, тем не менее, правильным. Отец всегда говорил, что любую предложенную сделку можно и нужно пытаться улучшить — а в таких вещах Люциус Малфой, почти удвоивший состояние своего Рода, никогда не ошибался. Именно поэтому Драко решил потребовать от Мелиссы как можно больше — и не прогадал. Правда, получил он… Взгляд волшебника устремился в угол покачивающейся на небольших волнах лодки несколько огромных бутылок воды и несколько пакетов с едой — что было хорошо. Странная карточка, на которой находилось «несколько сотен тысяч евро» (кстати, сколько это? Наверное один галеон это около тысячи, или, может быть, полутора тысяч этих самых евро? Драко надеялся, что этой суммы им хватит хотя бы на неделю-вторую, пока он не сможет обрести самостоятельный источник дохода) тоже была в общем и целом достаточно полезным приобретением, пусть Драко и обоснованно сомневался в её ценности. Но возможно ему стоило попросить у Мелиссы карту. Или что там магглы использовали для ориентации в море. Потому что прямо сейчас они… Что же… Возможно, немного сбились с курса. Не по его вине конечно! Он не имел к этому никакого отношения — всего решил проверить, насколько руль устойчиво держится в одном положении. Откуда он мог знать, что если подёргать его туда-сюда эта штуковина никак не отреагирует — но только до того момента, как ты не снимешь со стопора небольшой рычажок под этим самым штурвалом?! Весь масштаб катастрофы Драко осознал через несколько секунд — но было поздно, ведь бешено вращающийся штурвал уже увёл их судно с чётко выверенного маршрута — и теперь вёл их куда-то… Куда-то. Драко, конечно, попробовал установить предыдущее направление — ориентируясь по водному следу позади их лодки, и попытавшись установить курс на прежнее направление, ругаясь сквозь стиснутые зубы и борясь с неподатливым средством навигации, но этого было недостаточно. Он много слышал от отца, что ошибка в расчётах моряков даже на несколько минут, не говоря уже про градусы, могла приводить к ужасающим казусам, (вроде попадания одного из самых известных истории магов в Америку, вместо Индии) — и прекрасно понимал, что сбились они скорее всего куда сильнее, чем на несколько минут. Оставалось надеяться, что пролив будет не таким широким, и эта небольшая неприятность в навигации (ещё раз, никак не связанная с ним! Если бы эта тупая маггла озаботилась тем, чтобы указать ему чёткое направление или оставила нормальные инструкции, то никаких проблем бы не было…) не приведёт к каким-нибудь катастрофичным результатам. Вроде того, что он внезапно приплывёт в какую-нибудь крепость, принадлежащую Дракон. Вздрогнув, маг поёжился и мрачно посмотрел в небо, что уже успело окраситься багрянцем заката и сжал руки до побелевших костяшек пальцев, привалившись к фальшборту палубы и неприязненно поглядывая по сторонам. Они же не могли настолько ошибиться с курсом? Дракон была откуда, по словам его лучшей подруги, из Канады, кажется? Где эта самая Канада вообще находилась? На мировых картах, которые смотрел маг в детстве, он как-то не мог припомнить это королевство. Наверное, какая-то небольшая и незначительная страна, известная только жестокостью своих кейпов… Драко оставалось надеяться, что она не так близко к ним, как он предполагал. Потому что если она недалеко… При мысли о том, что ему придётся вернуться в то отвратительное место по спине Малфоя побежали мурашки, и он поёжился, непроизвольно вздрогнув. Никто и никогда не заставлял его делать что-то против своей воли. Отцу не было нужды дважды что-то ему говорить, так как сын беспрекословно выполнял все указания патриарха своей семьи. Матушка же всегда находила правильные слова, да так, что даже самые нелюбимые дела Драко выполнял с радостью и осознанием значимости выполняемой работы. Домовики были безмолвными слугами, годными только в услужение, учителя в школе в большинстве своём просто говорящими головами, вещавшими свои бредни с кафедр (пусть Малфой сейчас и очень жалел о том, что не потратил больше времени на упорную учёбу), а однокурсники могли только просить его об одолжениях. Даже в Ковчеге — его просили. В той тюрьме — нет. Драко зябко обхватил себя руками и попытался скрыть нервную дрожь. Дыхание чуть участилось, когда он сделал несколько широких вдохов и выдохов, стараясь привести бешено молотящееся сердце в порядок — маг даже перегнулся через перила и зачерпнул немного холодной солёной воды, брызнув себе в лицо. Грёбаная Дракон. Сначала она забрала у него уверенность в своих силах, победив в том кратком бою около Стены Карантина, в первый день нахождения его в этом мире. Затем — отобрала палочку, ведь именно из-за этой трусливой твари их группе пришлось отправиться на территорию Опустошителей, сразиться там с двумя кейпами — и именно тогда он потерял главный атрибут, который делает из слабого недоучки настоящего волшебника! А потом… Элли. Маг прикрыл глаза — и обессиленно опустился на лавку около борта их лодки, медленно плывущей в неизвестность. Лучше бы… Лучше бы она снова заперла его в той проклятой тюрьме. Хотя ему и было, наверное в первый или второй раз в жизни, так страшно и унизительно — это не могло сравниться с зияющей бездной потери своей лучшей подруги. Улыбчивой, находчивой, умной и чертовски красивой, пусть и бесстыдной до ужаса! — Идиотка. — Едва слышно вымолвил волшебник, откинувшись на спинку и обратив взгляд к далёким небесам — красивым и глубоким, но равнодушным до человеческого горя. Переливающийся градиент от мрака на востоке до все ещё различимой за горизонтом короны солнца на западе… Драко давно не видел ничего столь же красивого — но не мог потратить и секунды на лицезрение этого природного чуда. Все его мысли были лишь о том, что он видит это. А она — нет. Это было глупо, наверное? Ему было почти обидно от того, как Элли успела на него повлиять. Как какой-то огромный и добрый, но зловредный клещ, та вгрызлась в его душу — и вырвала целую часть, забрав ту с собой в могилу. Они были знакомы всего пару недель! За такой срок невозможно стать настоящими друзьями, разве нет?! Но почему тогда? Драко тихо ударился затылком об лакированную верхушку фальшборта, сцепив кулаки и крепко зажмурившись, не позволяя себе позорно разреветься. Он был мужчиной! Он уже погоревал о ней… Да только было глупо пытаться объяснить самому себе, что следовало и не следовало чувствовать. У него не было возможности приказать своему сердцу чувствовать что-то иное, отличное от тяжёлой утраты. Горя, которое тот не должен был чувствовать — ведь что он вовсе знал о ней? Любимые цвета — белый и золотой. Любимого парня — который погиб в том же самом огне, что забрал тело Элли Рихтер. Лучшего друга — который не смог защитить её, несмотря на все свои громкие обещания. Любимый фильм — трилогия Властелина Колец… Подумать только, она ведь умудрилась обмануть слизеринца, заставив его поверить, что это хроника реальной древней войны магов, попросив его проанализировать увиденное — как профессионала в магии! Знал что та хочет — «Я? Я собираюсь сначала выбраться отсюда, а потом завести семью — настолько большую, что в старости я буду путаться, у меня одиннадцать, или всё же двенадцать детей!». Знал всё. Всё, кроме того, как спасти её в той ситуации. Элли Рихтер была обречена в тот момент, когда Дракон приняла решение предать Ковчег Надежды. У инвалида, беженца из Карантинной Зоны, не было шансов пережить это — и даже выживи девушка тогда, даже защити её Драко от оборвавшей жизнь его подруги пулемётной очереди… Она бы не пережила следующий час. Кто бы вынес её достаточно далеко от Стены — туда, куда не смогли бы добраться маггловские убийцы, запершие их за Лондонской Стеной? И даже если бы это получилось — куда бы она пошла дальше? Малфой отдавал себе полный отчёт, что не выжил бы, не вмешайся в его судьбу Мелисса Браун. Хотя… Драко усмехнулся — но в его улыбке не было ни капли веселья. Эти двое бы либо понравились друг другу, либо возненавидели бы раз и навсегда в первую секунду знакомства. — Их двоих в одном помещении я бы не пережил. — Пробормотал себе под нос волшебник, живо представив, как не одна, а сразу две ехидные магглы решили бы поиздеваться над волшебником просто за то, что он, в отличии от них, произошёл из нормального мира, где не было взрывающихся печей! Этого не произойдёт, конечно. Одна была мертва. Вторая была Предательницей Крови. В отличии от того, что думали грязнокровки… Драко едва слышно зарычал. Магглорождённые. Большая часть из них заслуживала звания грязнокровок, это полная правда, но даже если хотя бы один из сотни учеников, пришедших в Хогвартс извне Волшебного Мира, был бы даже на десятую долю столь же одарён и талантлив, как Элли, называть их грязнокровками было бы оскорблением памяти его подруги. Кровь у той, в конце концов, была такая же как у всех — красная, тёплая… И с лёгкостью вытекающая из ран, оставленных Дракон. Так или иначе — в отличии от того, что думали магглорождённые волшебники, термин Предатель Крови имел вполне чёткие границы. Уизли называли Предателями Крови не потому, что они якшались с магглорождёнными и даже обычными магглами — а потому Пруэтты нарушили брачный контакт с Селвинами, выдав дочь не за них, а затем отказавшись от своего слова. Отец много рассказывал про этот некогда Древнейший и Благороднейший Род — и про трёх его детей, разбазаривших наследие своих предков. Отец часто рассказывал про младшее поколение Пруэттов — вымершего ныне рода из числа Священных Двадцати Восьми. Молли Пруэтт, ныне Уизли — вышла замуж за Артура Уизли, клерка из Министерства Магии, притом что сватали её за Игнатуса Селвина — одного из самых видных холостяков Магической Англии тех лет, чей род по положению и богатству лишь немного уступал Малфоям. Брак был утверждён задолго до рождения их обоих — и вместо того, чтобы как все нормальные люди принять это за данность и повести себя как должно чистокровным, Молли Пруэтт отказалась от обязательств и выскочила замуж за Артура Уизли — полукровки из очень бедной семьи. Такое случалось — и отношения между двумя семьями ещё можно было восстановить. Гидеон и Фабиан Пруэтты были не женаты, а к тому моменту уже родилась Аделаида Селвин — младшая сестра Игнатуса. Но они также отказались от брака, сославшись на разницу в возрасте в полтора десятилетия. Лично Драко в этом проблем не видел — браки среди чистокровных часто заключались среди волшебников и ведьм разных поколений. Но нет — Пруэтты решили отказаться от этого, поставили свои интересы выше брачного договора — и поплатились. Единогласное решение представителей Священных Двадцати Восьми исключили их из этого списка и наложили клеймо Предательницы Крови на Молли Уизли, её детей, и детей её детей. Им это, казалось, нисколько не мешало — или они были слишком глупы понять, чтобы осознать саботаж против них. Артур Уизли сидел на одной должности в Департаменте уже много лет, не надеясь на повышение именно потому, что среди Министерства Магии руководящие посты занимали друзья и друзья друзей Селвинов. Магический Мир был тесным переплетением интересов, дружеских и враждебных отношений, браков и клятв — и в столь тесной среде иметь подобное клеймо было близко к социальной смерти. Они, конечно, могли найти себе другую среду… Но для Уизли были навсегда закрыты места в Визенгамоте, руководящие должности в Министерстве Магии, с ним отказались бы работать Гильдии на континенте, а про личные контракты с другими Родами оставалось только мечтать. Предатели Крови были не просто клятвопреступниками — нет. Они были теми, кто нарушил самые основы общества магической аристократии, теми, кто пошёл против Священных Двадцати Восьми — и кто поплатился за это. Драко до ужаса боялся такого — и пообещал себе, что если когда-нибудь его сосватают, даже к очень старой и некрасивой женщине, он не подведёт свой Род. К счастью этого не понадобилось — его невестой была Астория Гринграсс — и брачный контракт до сих пор не был подписан. Теперь Наследник понимал почему — отец, скорее всего, подозревал приближающийся кризис и отчаянно искал для сына пару среди волшебниц из других стран. Жаль, что папа не успел. Маг покачал головой, наклонив голову набок и устало смотря в бесконечную морскую гладь. Что он вообще делал? Пытался помочь Кевину. Но зачем это было? Разве не было его первой и последней целью вернуться домой, к своей семье? Зачем тогда он шёл на такие безумные риски, как проникновение в тюрьму Дракон для спасения ребёнка, которого он знал едва ли месяц? Внутри он словно сражался с самим собой — Наследник Древнейшего и Благороднейшего с одной стороны, и лучший друг Элли Рихтер с другой. Оба они были его частью… И от аргументов обеих сторон он не мог отказаться. Ему действительно следовало как можно меньше рисковать — и просто искать путь домой. Но он не мог просто бросить на своём пути тех, кого он успел встретить и к кому, пусть и по собственной глупости, успел привязаться. Это относилось только к Кевину — и даже Наследник внутри него с неохотой признавал, что уже нельзя бросать младшего Брауна, оставив того в одиночестве. На его долю уже пришлось достаточно поганых предательниц, навроде Мелиссы. А значит… Драко легко поднялся с лавки и лёгкими, пружинистыми шагами пересёк пару метров свободного пространства и забрался в закрытую каюту. Тут было несколько иллюминаторов по бокам, огромная стеклянная полусфера в передней части кабины, откуда открывался прекрасный вид на удивление спокойный в это время океан серо-зелёного цвета, штурвал (сейчас зафиксированный треклятым рычажком, Драко это перепроверил), и парой небольших коек по обе стороны от него. На одну маг свалил их припасы, на другую аккуратно положил мирно спящего Кевина. Он просыпался несколько часов назад — но оставался на ногах совсем недолго. Тихий, все ещё очевидно потрясённый и ошеломлённый тем, как круто его жизнь повернулась уже во второй раз за всего пару прошедших недель — ребёнок без какого-либо энтузиазма по требованию Драко съел несколько галет, выпил бутылку воды, и почти сразу же заснул вновь. Не задавая вопросов, не спрашивая, где они и куда плывут — Кевин выглядел ужасно потерянным, таким крошечным и слабым, что даже простая мысль о том, чтобы бросить его и сбежать вызывала у Драко скрежетание зубов. Герои так не поступали. Он не был героем — но он был чистокровным волшебником, Малфоем, что дал обещание показать Кевину настоящую Школу Чародейства и Волшебства. Со всеми её чудесами и тайнами, загадками и секретами — от Озера, которое едва ли замерзало глубже пары сантиметров даже в самые холодные зимы, но по нему всё равно можно было кататься на коньках, заканчивая Запретным Лесом, где слизеринцы в тайне от учителей охотились на акромантулов… Это — и многое, ещё очень многое другое. Зонко, да и в целом весь Хогсмид, Малфой Мэнор, хоть бы для того, чтобы показать, как выглядит настоящее родовое поместье… Можно было бы даже сводить его в Заповедник Святой Вальпургии — крупнейшее в Англии место гнездования гиппогрифов, где, помимо них, жило ещё больше сотни магических видов! А на обратном пути заглянуть в Тринадцать Блюд — самый древний магический ресторан Альбиона, где, как и следует из названия, готовили всего тринадцать блюд магической кухни — но равных им не было во всём мире. Жаркое из Дромарога стоило больше сотни галеонов за порцию, но стоило каждого кната — настолько насыщенным был вкус. Да хоть показать, как выглядят рогатые слизни, в конце-концов, чтобы этому мелкому недоразумению больше никогда не пришло в голову клеить обычным слизнякам рога! Драко присел на лавку рядом, посмотрев на даже сейчас чуть сморщенное и недовольное лицо ребёнка. Тот тихо вздрагивал и ворочался на узкой скамейке — и магу оставалось только догадываться, что сейчас ему снится. Карантин? Опустошители? Дракон? Всё это вместе?.. Драко покачал головой и откинулся затылком на деревянные перекрытия кабины. Было неприятно это признавать, но у него не было ни малейшего понимания, что делать дальше. Когда они с Кевином пристанут к берегу, то окажутся в незнакомой стране, где не все даже говорят на их родном языке, предпочитая общение на родном голландском. Во враждебной среде, где недолюбливают кейпов — и пусть это поможет сбежать от погони, но нарисует огромную мишень на спине самого Драко. И в этой ситуации ему необходимо найти убежище и попробовать найти союзников в титанически сложной задаче — попасть в другой мир. Повторить астрономически невероятную случайность, отправившую его сюда. Драко покачал головой, бессильно глядя на стену напротив. Он, как и все маги, не был религиозен — но был готов признать, что весьма оценил бы сейчас внезапную помощь от всемогущего и доброго существа. Жаль только, что таковых не существовало, верно?.. Осознав, что до сих пор сжимает в руках пластиковую карточку, Драко недовольно засунул её в правый карман джинсов… И непонимающе остановился, почувствовав, что в нём было что-то ещё. Но ведь он ничего не складывал туда, разве не так? Все ещё непонимающе хмурясь, маг засунул руку в карман и достал оттуда… Сердце пропустило удар, а сам маг замер изваянием, глядя на взбухшую от воды, испачканную в левом верхнем углу, чуть драную внизу, но отчётливо сохранившуюся фотокарточку от старого полароида. Но как?! Разве она не осталась в Карантине, вместе со всеми остальными его вещами?! Запечатлённая на фотографии компания не ответила ему. Маггловские фотографии не были на это способны — и потому Драко оставалось лишь неверяще пялиться на группу подростков, собранных вместе. Рыжая девчонка посреди весело и задорно ухмылялась, ставя рожки стоящим справа и слева людям — одному чуть полноватому парню в очках и ему самому. Несоответственным его статусу атрибуту. Кевин сидел впереди, скрестив ноги и махал в камеру, а Джек занял место за Элли, покровительственно приобняв супругу. Драко же смотрел только на себя — на недовольного и хмурого, но отчётливо довольного. Ещё не знающего, что произойдёт всего через пару часов. Откуда… Откуда это тут взялось? Эта карточка осталась в его плаще, который он потерял сразу после побега из Карантина. Он точно помнил, как положил её во внутренний карман, и знал, что за прошедший месяц не освоил «акцио», которым мог бы вернуть её к себе. Но как тогда?! Драко быстро повернул её на другую сторону, надеясь увидеть там ответ на свой вопрос... Вместо этого он получил только продолжение загадки. Ведь на обратной стороне было написано лишь одно слово. Заклинание, выученное им на втором курсе. Слово, которое никак не могли знать люди этого мира.

Серпенсортия