Спаси, но не сохраняй

— ты это серьёзно сейчас? — голос выдаёт подступающие слезы. Андрющенко сжимает кулаки, чтобы скрыть дрожь на кончиках пальцев. Она не может поверить, что человек, с которым она разделяла закаты, рассветы и постель — уходит из её жизни, растоптав душу и сердце на маленькие куски, которые даже под микроскопом не собрать; они так и останутся тут, в этой старой панельке, в этом пыльном коридоре, в каждой трещине на лаковом полу. — я похожа на клоуна? — Кира одаряет Лизу снисходительным взглядом, пробегая с макушки до пят карими глазами, которые не испытывают ничего. — ты не можешь просто так взять и уйти! Не можешь! — на лице Лизы играют желваки, а нижняя губа предательски дрожит, когда брюнетка начинает хрипло дышать через рот, а её грудная клетка пропускать каждый вдох и выдох через волну. К горлу подкатил ком из обиды, и Лиза не в силах его проглотить. — серьёзно? Это ещё почему? — у неё хватает совести насмехаться. Кира всё это время стояла возле шкафа, пакую свои вещи в потрёпанный чемодан. Только когда с щеки Лизы стекает горячая слеза, она изволит подойти к ней. Ещё день назад Андрющенко была уверена, что после своего бывшего она ухватила «сектор приз», либо лотерейный билет с выигрышем на самую лучшую девушку. *** Лиза закончила курс реабилитации в психологической больнице. Туда она попала не по своей воле, но её, на тот момент, парень, был настойчивым и чуть-ли не силой запихнул её в руки дежурных мед-сестер. — ну как ты, Лизочка, как головка? Всё по полочкам разложили? — Лёша гладит её по макушке, а затем отступает, рассматривая бледную кожу и впалые щеки. На её выписку приехало всего три человека: Лëша, мама и Юля. Она пустыми глазами смотрит на всех троих, ведь прекрасно знает, что мама поддержала его в этом решение, а Юля не сделала абсолютно ничего, чтобы их оставить. — доця, как я рада тебя видеть! — мама налетает на Лизу с объятиями и быстрыми поцелуями в макушку. — да, Лизок, выглядишь не радостно, как для своего дня рождения, — Юля присоединяется к объятиям, сжимая в руках пышный букет белых лилий, вручая их Лизе. Лиза в ответ их не обнимает, только на Лёшу пустыми глазками-стëклышками смотрит, разглядывая каждую складку на его лице, которые появляются от улыбки. — Лизочка, ну в самом деле, праздник ведь! — он тоже стоит с цветами. Лёша неаккуратно мнёт обёртку на маленьком букете чёрных каллов. Интересно, он в курсе, что каллы — цветы смерти? Скорее всего да, — думает Лиза, принимая второй букет в худощавую руку. *** — ладно, котёнок, у меня через час поезд, так-что я побежала, — мама целует Лизу в щеку и та улавливает сладкий аромат её духов. По приезду домой, а если быть точнее, на съёмную квартиру Лёши, в которой они уже как год жили вместе, она увидела накрытый мамой стол. Она старалась выдавить из себя искреннею улыбку, но кроме желания разрыдаться она не испытывала ничего. Маму, которую она видит не чаще, чем раз в несколько месяцев, было приятно видеть, если забыть, что она приехала на выписку дочери из психиатрической больницы. Лиза край скатерти потными руками мнёт, когда Юля уходит вслед за мамой. Ей не хочется оставаться один на один с тем, кто так с ней поступает. Но она молчит. Молчит, когда он целует её, рассказывая истории, как не мог спать по ночам, переживая за неё и скучая. Она знала эту песню на зубок, ведь не менее хорошо знала Лёшу. За то время, что она провела в больнице, девушка поняла, что их отношения — это моральная яма, в которую он бросает её, пока сам стоит на обрыве, ухмыляясь. — я так скучал, — парень кладёт руку на её колено, медленно поднимая её выше. — прекрати, — Лиза хочет сесть подальше, но не может, ведь дальше только стена и край дивана. — хочешь сказать, что не соскучилась за мной? Лиза молчит, ведь ответить ей нечего. Она сама не понимает, почему терпит его выходки, ужасное отношение к себе и манипуляции. Всё, что она понимала — она марионетка. Если ему будет угодно — он поднимет одну её руку, либо переставит ногу. Если ему станет скучно — он и бровью не поведёт, как перережет все нити и поломает куклу, как старую игрушку, которой наигрался. — Лизочка, не говори, что доктора не вправили твой крошечный мозг на место, — он говорит это спокойно, растягивая каждое слово. — прекрати! — Лиза подрывается с места, поправляя задранные шорты. — ты делаешь мне не неприятно, разве не видно? — я мог сделать тебе приятно, но ты же козочка — упёрлась рогами и не отступаешь, — Лёша отворачивается, не скрывая отвращение. — знаешь, пока тебя не было я не скучал, — после минуты тяжёлой тишины выдаёт он, — ах, если-бы ты знала, как они стонали, — он подходит, говоря это почти в плотную к её уху. В ушах раздаётся свист и громкие удары сердца; ноги ватные, Лизе кажется, что они не смогут удержать её вес и она повалится на пол; руки сжимают дрожащие пальцы в кулаки. — твой носик дёргается, прямо как у напуганного кролика, — он выдаёт это с улыбкой, — я так хотел посмотреть на слёзки в твоих глубоких глазках, когда ты обо всём узнаешь. — он поправляет прядь её рыжих волос и аккуратно ведёт пальцами по щеке, словно по фарфоровой кукле. Лиза глазами-блюдцами в одну точку смотрит. В ушах всё ещё эхом раздаются удары сердца, а где-то под рёбрами появился клубок из тошноты и желанием выблевать все внутренности, в том числе сердце, которое с дребезгом разбилось. — почему... зачем, Лëш? — она глаза, которые лишь немного слезятся поднимает на парня, — зачем? Ты отправил меня в психушку, оплатил лечение, забрал меня от туда, и это ради того, чтобы сказать о изменах? Почему нельзя было просто меня бросить? Зачем измываться надо мной? — я люблю веселье, ты же знаешь, зайчик,— парень говорит это с улыбкой на лице, присаживаясь на стул. Лëша делает несколько глотков из открытой бутылки коньяка, машет рукой и уходит в спальню. — если надумаешь вешаться — верёвка в кладовке, табурет возле стола, — он говорит это не громко, но Лиза прекрасно слышит его голос из-за открытой двери, — мыло, думаю и сама найдешь. Лизу передёргивает. По телу проходит неприятный холод, словно просыпаешься с утра в тёплой постели, а на улице метель, и тебе нужен куда-то идти. Девушка руками себя обнимает, усаживаясь на стул; смотрит на пустые стопки и открытую бутылку коньяка, из которой так по свински пил Лëша. Она никогда не пила, уж тем более не курила. «Половина моих родственников передохли от этой дряни, я на похоронах бывала чаще, чем на праздниках», — проносится в голове, но в этот момент ей движет не желание сохранить своё здоровье, а желание затоптать себя под землю. Перед глазами собственные похороны и Лëша с букетом чёрных каллов. Она закрывает глаза и опрокидывает в себя стопку с содержимым приятного карамельного оттенка, но до мерзости не приятного вкуса. Коньяк обжигает горло и девушка морщится, запивая всё вишнёвым компотом из маминого стакана. Руки всё ещё бьёт тремор; Лиза не живыми глазами смотрит на пустую стопку, замечая на ней след от маминой красно-коричневой помады. Лиза не понимает что чувствует, до этого момента она никогда не испытывала тягу к алкоголю или сигаретам, но мозг подсказывает ей, что если это не решение проблем, то отличный способ самоубийства. «будем прикольно попасть под колёса какой-то машины, после того, как мы напьёмся в стельку! Ну да, не факт что умрём, да и водилу могут посадить... Но с чем черт не шутит? Погнали в бар!» — внутренний голос ведёт раздражающий Лизу монолог. Андрющенко так и уставилась в одну точку, забывая моргать, пока в соседней комнате мирно посапывает Лëша, разбивший её в тысячный раз. «Смотри, там на краю стола лежит нож! Он так красиво блестит, правда? Он немного перепачкан сливочным маслом, но это не беда, ведь мы можем вытереть его и пойти в соседнюю комнату, чтобы выпотрошить его сердце и лёгкие! Конечно, ты права, будет проблематично избавить от трупа этого урода, но разве не забавно будет ломать его рёбра молотком?» — Лиза не слушает свой внутренний голос. Он всегда подсказывает ей ужасные идеи. Она нервно стучит по полу ногой, а затем подрывается с места, чуть-ли не вылетая из дома, одеваясь на ходу. Быстро спускается по лестничной клетке, спотыкаясь на ступенькам, словно убегая от кого-то. Она и вправду бежала, но не от кого-то, а от себя. Неизвестно, чем может закончиться эта ночь, если она хоть на десять минут задержится в этой квартире. Лиза бессмысленно бродит улицами, нервно расчёсывая руки, чуть-ли не до крови. «ты правда думаешь, что извивалась от меня? Наивная дурочка, я всегда буду рядом с тобой. Я не просто в твоей голове. Я — это ты» — слова раздаются шёпотом из одного уха в другое и Лиза закрывает уши, словно это может помочь. — хватит! — Лиза выкрикивает это, не задумываясь, что ночью, в парке, в зоне, где нет фонарей — это выглядит жутко. Но её не интересует то, что о ней подумают несчастные, которые по какой-то причине тоже оказались в этом парке ночью. Забавно, ведь даже насильники, наверное, подумали дважды, прежде чем сюда подойти. — чë разоралась, блять? — разносится откуда-то снизу. Лиза обладала прекрасным зрением, но в полном сумраке невозможно что-то разглядеть. Сказать она могла точно — слева от неё, где красуется старый памятник Ленину, стоит человек, покуривая сигарету. — в свободной стране живём — где хочу, там и ору, — Лиза не думает о том, что не безопасно хамить человеку, который стоит в парке, ночью, возле памятника Ленину, так ещё и курит. — не боишься, что твоими последними словами окажется ложь? — смешок раздаётся, когда человек начинает идти в сторону Андрющенко. — мне терять нечего, хоть будет что апостолу Петру рассказать, — Лиза говорит это с равнодушием. Она спокойно садится в ноги к памятнику, утыкаясь глазами в землю. Удивительное спокойствие, как для человека, которого выписали из с психушки и бросили в день рождения, сообщив об измене. Стоит ли говорить, что голос в голове почти уговорил её на убийство? Или самоубийство... В глаза резко светит фонарик и Лиза морщится, отворачиваясь. — о, так ты эта, которая с ушками кошачьими прямые эфиры ведёт? — Лиза глаза на фигуру перед ней переводит, понимая, что это девушка, — звезда нашего города, блять. Девушка выключает фонарик, присаживаясь рядом. — так ты чего такая кислая? — девушка выдыхает кольцо дыма в лицо Андрющенко и та морщится. — какая разница? — ну, знаешь, не каждую ночь люди в парках шатаются, что-то выкрикивая, — та тушит окурок об металлический ботинок Ленина, а потом отбрасывает его куда-то в сторону. В самом деле незнакомка права. Лиза прекрасно понимает, что рассказать первой встречной историю её не сладкой жизни — так себе идея, но и держать это в голове не хочется, ведь мало-ли, где она окажется утром, если голос станет чётче и громче. — разногласия в отношениях, ничего криминального, — Лиза отмахивается, словно так оно и есть. — так всё безмятежно, что ты сейчас шатаешься в парке и рассказываешь свои траблы какой-то левой тёлке? — девушка прыскает, словно Лиза сказала очевидную дурость, — либо ты истеричка, съебавшая посреди ночи в парк, либо он полный далбоëб и тот ещё кретин, раз не торопится тебя искать. Лиза хмыкает сквозь улыбку, ведь если-бы тот и вправду побежал её искать, то только ради того, чтобы сказать какая она жалкая и безмозглая, раз убежала в парк посреди ночи. Лëша неоднократно называл Лизу истеричкой, но та всегда глотала обиду, не позволяя себе огрызнуться в ответ. Теперь она понимает, что она и вправду была глупой и наивной девочкой, раз плясала под его дудку. — я Кира, — девушка очередную сигарету в зубах зажимает, протягивая руку. — Лиза. — ну, Лиза, что делать собираешься? — Кира шеей хрустит, а затем пальцами. — понятия не имею, — правду говорит, ведь знает, что если сунется домой — голос в её голове снова начнёт давать ей ужасные предложения, — наверное пошатаюсь по городу, а когда он уйдёт на работу — соберу сумки. — к подружке или к маме, типо? — девушка интересует с интересом. — по всей видимости на вокзал, — Лиза не сдерживает нервного смешка. — слушай, я один хуй барыгу не дождусь, он должен был ещё часа два назад явиться, — девушка наручные часы проверяет, сверяясь со временем, — могу предложить перекантоваться у меня. Понимаю, от какой-то тёлки с улицы услышать такое странно, но ведь лучше у какой-то тёлки с улицы, чем ночевать на улице или вокзале? Лиза блымает глазами, не понимая, насколько серьёзно предложение этой девушки. — блять, не ссы, я тебя обкрадывать и трахать не собираюсь, тем более ты не в моём вкусе, — Кира прикуривает ещё одну сигарету, подсвечивая бледное лицо Лизы фонариком, — ебать, ты ещё и рыжая! — девушка улыбается, трепая огненную чёлку волос, которая падает на уставшие и сонные глаза. — ладно, — Лиза встаёт, — даже если ты решишься меня убить — у меня будет интересная биография. — что-то из разряда тонкой новостной строчки внизу «девушка была убита наркоманкой» и бла-бла-бла, — смеётся блондинка. — лучше так, — тихо говорит Лиза. Пока она идут домой к Кире, Андрющенко снова и снова прокручивает в голове последние события. В её голове не укладывается, как она вообще позволила всему этому произойти?