Трюк с телефоном

      — Прости, Павел, но я не могу позволить тебе остаться тут. Ты ещё не достиг шестнадцати, поэтому без родителей или законных представителей не можешь быть…       Полицейский умолк, пытаясь подобрать слово. Он повернулся к социальному работнику за помощью.       — Эмансипированным? — предположил Паша, глядя на мужчину в форме снизу вверх. Тот радостно кивнул.       — Да, точно. Я рад, что ты понимаешь.       — Но волноваться тебе не о чем, — вступила в разговор социальный работник. — Государство о тебе позаботится.       — Нет, — Паша вцепился пальцами в подлокотники кресла. — Обо мне есть, кому заботиться.       — К сожалению, ты не можешь отказаться, за тебя отвечает государство, пока твоя мама…       — У меня есть близкие, кроме мамы. У меня есть тётя.       Полицейский закатил глаза, раздражённо покачал головой.       — И снова к нашим баранам, — проворчал он. — Нет у тебя тёти. Я прав, Елизавета Геннадьевна?       — Совершенно верно. Мы тщательно просмотрели все соответствующие документы. У твоей мамы никогда не было младшей сестры.       — Была.       Вообще-то Паша не видел тётю уже около двух лет. Он не мог с уверенностью сказать, что она всё ещё есть, но что была — без малейших колебаний. Тётя постоянно приезжала в гости, когда он был младше. Привозила игрушки, конструкторы, водила обедать в МакДональдс, а компьютер, на котором Паша впервые начал пробовать себя в программировании, был её последним подарком. На двенадцатилетие.       — Павел, выдумки не помогут твоему положению. Тебе нужно успокоиться и довериться нам, хорошо? — Елизавета Геннадьевна пыталась быть доброй и милой, но раздражённое состояние полицейского начало передаваться и ей. Она нетерпеливо постукивала пальцами по корешку огромной папки, которую прижимала к груди.       — Это не выдумки, — процедил Паша. — По-вашему, я придумал человека? Спросите кого угодно.       Паша не мог бы сказать, кого именно нужно спросить. Единственной общей знакомой между ним и тётей была мама.       — Мы спросили. Никто, включая ваших с мамой соседей, не знает об этой твоей тёте. Павел, ты очень усложняешь ситуацию.       — Мою тётю зовут Наташа. Она…       Полицейский его перебил:       — Ни одна женщина по имени Наталья, либо Наталия Ростова из тех, что мы нашли, физически не может быть твоей тётей, Павел. И это я уже молчу, что больно у неё имя звучное.       — Я и сам знаю, — огрызнулся Паша.       Полицейский резким, рваным движением схватил со стола телефон и ткнул в лицо Паше. Паша отпрянул и посмотрел на свой собственный телефон вопросительно.       — Звони тёте, — предложил полицейский, пытаясь звучать едко и великодушно одновременно. Паша поёрзал в кресле.       — У меня нет её номера.       — Тогда звони дяде, Андрею Болконскому, — съехидничал полицейский, и Паша злобно на него уставился.       — Давайте успокоимся, — попросила Елизавета Геннадьевна. — Павел, если тётя действительно у тебя есть, мы, конечно, её отыщем. Но даже в этом случае наша обязанность увезти тебя из дома, где было совершено преступление, и обеспечить тебе помощь и защиту. Прошу, поверь, нам вовсе не выгодно отбирать тебя у твоей тёти. Мы продолжим её искать.       Паша не хотел терять бдительность, но её слова подействовали успокаивающе.       — Давай же. Собери необходимое, и поедем. Не нужно брать всё, что имеет ценность, ты ещё сюда вернёшься.       Паша совершенно не допускал, что позволит увезти себя, но из гостиной вышел. У него появилась гениальная идея. Из холла он прошмыгнул в комнату мамы и, прикрыв за собой дверь, бросился к балкону. Его остановил только холод каменной кладки, пробирающий даже сквозь носки. Паша вернулся в комнату и прикрыл балконную дверь. Очевидно, захватить кое-какие вещи всё же придётся. Внимание привлёк стационарный телефон на тумбочке в углу. Пашу внезапно охватило воспоминание.       — Почему ты приезжаешь так редко?       Тётя улыбнулась, не отводя взгляда от телевизора.       — Работа душит, — коротко объяснила она. — Когда удаётся взять отпуск, я приезжаю. Тебе мало что ли? — Она всё же повернулась к нему и задорно прищурила глаза.       — Мало! Хочу, чтобы ты с нами жила!       — О-го-го, — произнесла тётя и забавно надула щёки, показывая, что требования племянника чересчур завышены.       — Хочу, чтобы ты была моей мамой, — не удержался Паша. Он чувствовал, что то, что он говорит, неправильно, особенно видя, как взгляд тёти резко перестал быть весёлым, но ничего не смог с собой поделать. Он знал, что в каком-то смысле предаёт маму, поэтому поспешил оправдаться: — У неё на меня совсем нет времени, хотя мы вместе живём. Иногда я совсем один.       Тётя сочувствующе взглянула ему в глаза и улыбнулась.       — Твоя мама тебя любит, — твёрдо сказала она, и Паша был вынужден не спорить. — Не обижай её такими словами, хорошо? Она старается, как умеет.       — Ты умеешь лучше.       — Не лучше, просто по-другому.       Она замолчала, повернулась к телевизору, уже не глядя на картинку, которая в нём мелькала. Снова повернулась к Паше.       — Слушай, давай договоримся так. Ты обещаешь мне не обижать маму и никогда ей не говоришь, что она какая-то не такая мама. А я буду всегда тебя охранять.       — Всегда? — Паша ей не поверил. — Тебя же работа душит.       Она рассмеялась.       — Ну, я приложу усилия. Смотри. Если ты когда-нибудь окажешься в одиночестве, подходишь к телефону, к любому, слышишь? К любому телефону. И говоришь в него, что нужна помощь. Только не просто так, а прям рассказываешь, что именно нужно, что случилось. Если чего-то боишься, даже темноты, так и говоришь. А я услышу и немедленно помогу.       — Любой телефон?       — Любой.       — И номер набирать не надо?       — Совсем не надо. Просто берёшь телефон в руки и говоришь в него.       Паша был ещё очень мал, но он уже прекрасно знал, как работают телефоны — по крайней мере, понимал суть.       — Это так не работает.       — Ну, если не работает, значит, я солгала. И в следующий раз я отвезу тебя кататься на коньках. Пользуйся этим особенно, когда будешь совсем один. — Она внимательно посмотрела ему в глаза, нежно, но строго одновременно, так что он невольно проникся её словами. Стала бы она ему врать, глядя вот таким взглядом?              Паше тогда было шесть. Он пару раз действительно прибегал к трюку с телефоном. Когда мама пропала из дома на два дня, Паша сообщил об этом тёте в домашний телефон и несколько часов ждал, сидя на полу у тумбочки. Никто не ответил, а мама вернулась домой на утро. Паша тогда попросил у тёти прощения через свой мобильный. Он сказал ей: «Извини за ложный вызов, мама не пропала. Она вернулась, но почему-то очень злая. Наверное снова какие-то проблемы на её работе. Видимо, её тоже работа душит». После этого случая Паша прибег к помощи телефона только когда у них во всём доме отключили свет. У мамы появилась работа в ночную смену, и вечером она села перед Пашей на корточки и серьёзно сказала: «Павел, у мамы важная работа. Меня не будет всю ночь, но ты достаточно взрослый, чтобы справиться тут. Дом на твоей ответственности, хорошо? Не открывай дверь. И не надо никому звонить и жаловаться, что я оставила тебя одного, хорошо? Иначе маму арестует полиция. Я поработаю, а утром вернусь». И ушла. Паша с достоинством выполнял её поручение защищать дом, даже сделал себе шалаш из одеял в холле, чтобы дверь была в зоне видимости. И вот, когда он сидел в шалаше и вслушивался в шум за дверью, весь свет в доме неожиданно погас. Стало так темно, что Паша не видел даже своих рук. Он немного посидел так, боясь покидать шалаш, а потом вытащил из кармана свой мобильный. Он тщательно подбирал слова, чтобы не выдавать мамино отсутствие.       — Тётя. Я не хочу тебя очень волновать, но мне нужна твоя помощь. У нас выключили свет. Ты можешь, пожалуйста, приехать и посидеть со мной немного, пока не включат? Или хотя бы отвести меня в спальню, мне очень страшно идти одному.       Он поборол дрожь в голосе, потом ему стало очень стыдно за свою трусость. Но выходить из шалаша он всё же не стал. К тому же, из гостиной теперь доносились странные звуки, шорохи, а за входной дверью вовсе что-то будто скреблось. Через несколько минут свет включили. Паша немедленно вернулся в комнату, улёгся в кровать в обнимку с фонариком и уснул. Конечно же, перед этим он отправил тёте новое сообщение.       — Опять ложный вызов. Свет уже включили. Ты можешь не приезжать. Хотя это было бы круто, если бы ты приехала.       После этого случая Паша твёрдо решил, что обращаться к тёте он будет только в самых крайних случаях. Тётя всё так же приезжала в гости, когда у неё выдавались редкие отпуска. Когда она приехала впервые после этих случаев, Паша первым делом спросил, получала ли она сообщения. Тётя загадочно улыбнулась и ответила ему так, чтобы не отвечать прямо: «А что, у тебя были какие-то серьёзные проблемы?» Паша признался, что серьёзных не было, но было два ложных вызова. «Не страшно, — сказала тётя, — но больше не спи в шалаше под дверью, так и замёрзнуть не долго». Детский разум Паши тогда прямо-таки взорвался от восторга — трюк с телефоном работал! Тётя всё равно отвела его кататься на коньках. В какой-то момент — Паша не мог вспомнить, когда именно это случилось — он заключил, что трюк был обманкой. Тётя придумала весёлую игру, чтобы ему было не так одиноко, вот и всё. А про шалаш ей рассказала мама, которая в то утро после ночной смены споткнулась об сооружение из одеял и стульев и разбила бутылку молока. После крайнего отпуска тёти Паша даже не вспоминал про трюк с телефоном.       И вот, стоя в спальне матери и глядя на стационарный телефон, он почувствовал что-то, похожее на стыдливую надежду. А что терять? Если его никто не услышит, никто никогда и не узнает, что он хоть на мгновение поверил в такую чушь.       Паша взял телефон, приблизил его к лицу. Из трубки доносилось тихое шипение, которое усиливалось от его дыхания.       — У меня проблема. Мама пропала. Её ищет полиция. Меня хотят отдать в детский дом или ещё куда, не знаю. Ты мне очень нужна. Пожалуйста, если слышишь, ты очень мне нужна. Они не верят, что у меня есть тётя. И ни за что не поверят. — Он замолчал, прикидывая, не слишком ли это абсурдно. Решил кое-что добавить.       — На этот раз это точно не ложный вызов.       Он быстро положил телефон обратно в станцию, чувствуя себя глупо, и пошёл в свою комнату. В холле он наткнулся на полицейского. Тот подозрительно его рассматривал.       — Ну что?       — Сейчас, минуту.       Паша прошмыгнул в свою комнату. Там он схватил куртку, прижал к груди пару кроссовок. Взглянул на рюкзак. Вера верой, а взрослость никто не отменял. На всякий случай Паша закинул в рюкзак сменную одежду, фонарик и пачку чипсов. Больше из съестного в его комнате ничего не было, а идти на кухню нельзя. Они не поймут, зачем ему понадобилась еда. Паша огляделся в поисках чего-то для самозащиты, но ничего в таком роде здесь отродясь не было. Подумав, он вытащил из стола старую советскую клавиатуру, оторвал разболтавшийся провод и завёл руку с ней за спину. Он вышел из комнаты. В холле теперь было пусто. Он проскользнул в приоткрытую дверь спальни мамы.       — Куда собрался? — полицейский стоял, расставив ноги, преградив путь к балкону. Он был явно очень доволен своей маленькой ловушкой и сдерживал торжествующую улыбку. Вот ведь гад!       Паша кинулся обратно, но мужчина схватил его за плечо. Не долго думая, Паша с размаху влепил ему клавиатурой по лицу. Полицейский взревел и отступил. Паша бросился к входной двери. Пока он возился с замком, за плечи его обхватила Елизавета Геннадьевна.       — Отпустите! Пустите! Я уйду! Мне не нужна ваша помощь! Пустите!       Хватка женщины оказалась неожиданно крепкой. К ней на помощь прибежал и полицейский, чья левая сторона лица теперь демонстрировала яркий отпечаток клавиатуры. Вдвоём взрослым удалось его обездвижить.       — У него истерика, — сокрушённо произнесла социальный работник.       — Двинул бы, да жалко сироту, — ворчал полицейский. Паша в ужасе округлил глаза.       — Моя мама жива!       — Это ещё неизвестно! — потеряла терпение Елизавета Геннадьевна. Паша перестал с ними бороться. Неожиданная мысль поразила его слишком сильно.       — Доигрался, а?       Паша почувствовал, как на его запястьях смыкается что-то холодное.       — Так-то лучше. Безопаснее для всех.       ДИНЬ-ДОН!       Все трое повернулись в сторону входной двери.       ДИНЬ-ДОН!       Полицейский всё ещё крепко держал Пашу за плечи, а Елизавета открыла дверь.       — Какого чёрта?!       Паша шумно втянул воздух и уронил руки. Наручники громко звякнули.       — Простите? Вы кто? — Елизавета требовательно уставилась на нежданную гостью.       — Я его тётя. А вот кто вы? И почему вы…отпустите ребёнка!       Паша вновь сидел в кресле в гостиной. Над его левым плечом возвышалась стройная, точёная, как балерина, женщина. Она яростно взирала на полицейского и социального работника, которые совершенно теперь растерялись.       — Ваши документы, они… — полицейский захлопнул папку, которую внимательно просматривал вот уже десять минут. — Они в полном порядке. Я не понимаю, почему мы не смогли это обнаружить при проверке. Мы просим прощения за инцидент.       — Ребёнок был один, — не унималась Елизавета.       — Утром я узнала о случившемся. Прилетела первым самолётом, — отрезала Наталия. — Я обязательно обсужу этот инцидент с вашим начальством. Надеть наручники на ребёнка!       — Он ударил меня при исполнении.       — Вы схватили меня.       — Вы его схватили.       — Я…да, схватил. Прошу прощения. Произошла чудовищная ошибка.       — Вот именно.       — Но мы не могли знать! — снова возразила Елизавета. — Если бы хоть где-нибудь были ваши контакты!       — Мои контакты есть на сайте академии, где я работаю преподавателем. Если бы вы хотя бы, простите, погуглили моё имя, нашли бы.       Она продемонстрировала им свой телефон, где была открыта нужная страница. Мужчина и женщина в полной растерянности замолчали.       Паша сидел в кресле и потирал запястья, время от времени нерешительно поглядывая на тётю. Она совсем не изменилась. Будто все эти два года провела в каком-нибудь холодильнике или прибыла сюда прямиком после их предыдущей встречи, на машине времени. И вела себя она столь же непринуждённо.       — Могу я попросить вас оставить меня и моего племянника в гордом одиночестве? Как вы видите из документов, с разрешения его матери я являюсь его законным представителем.       Работники государственных служб переглянулись.       — Эта квартира — место преступления, — напомнил полицейский. — Вероятно, будут новые обыски, а вас могут вызвать для допроса.       — Я знаю.       Паша не видел снизу её глаз, но полицейский почему-то не смог сохранить с ней зрительный контакт.       — Хорошо. Мы уходим. Оставайтесь на связи и не покидайте больше город, пожалуйста.       Выпроводив госслужащих, тётя вернулась к Паше, и теперь он увидел, как маска невозмутимости сошла с её лица.       — Ты в порядке?       Она приблизилась к нему, опустилась возле кресла на колени, внимательно осмотрела каждый сантиметр его лица, руки.       — В полном.       Паша был не в порядке. Тётя привлекла его в объятия.       — Господи, как я по тебе скучала, ты бы знал.       — И я по тебе, — глухо ответил Паша. В его голове был только один вопрос, но вопрос настолько громкий и существенный, что не оставалось места другим мыслям.       — Ты…как ты узнала, что нужно прийти? Я имею ввиду, ты что, ты слышала меня? Правда слышала?       Тётя непонимающе моргнула.       — Ты о чём? Твоя мама мне вчера позвонила.       Паша смутился, что на минуту поверил в трюк с телефоном, но в это заявление он решительно не поверил.       — Она не сказала, где она и что собирается делать. Но она волновалась о тебе.       Паша подумал — если бы волновалась, не занималась бы делом, из-за которого можно сесть в тюрьму. Но вслух не сказал. Тётя почему-то всегда яростно защищала маму, будто делаясь глухой ко всем адекватным доводам племянника.       — Паша, нам с тобой придётся уехать отсюда. Ты какое-то время поживёшь со мной. Идёт?       Паша взглянул на её лицо — на светло-серые глаза, алебастровую кожу, бледные губы, сейчас серьёзно поджатые. Она была похожа на какую-то ледяную скульптуру. Нет, тётя всё же очень изменилась. Паша смотрел на другую женщину, которая почему-то усиленно играла роль прежней Наташи. Только он не мог понять, почему именно ему так кажется. Он пригляделся. Наверняка при этом он выглядел как-то пугающе серьёзно, потому что тётя забеспокоилась.       — Дорогой, обещаю, всё будет хорошо, — горячо заверила она. Тут она улыбнулась, и в уголках её глаз появились маленькие весёлые морщинки. Однако, хоть в ней и было теперь что-то, что Паша не понимал, но очень хотел разгадать, это всё та же тётя Наташа, которая учила его кататься на коньках.       — О, Паша, — протянула тётя, заметив, что глаза племянника наполнились слезами.