Костры Белтейна

Ярден резко выпрямился, подскочил на белых простынях, морщась от того, что по спине струился холодный противный пот, и всё ещё слыша отзвук звонкой колдовской песни в ушах. В этот раз он почти не смог ей противостоять. В этот раз он ещё сильнее ощущал, как неведомая сила оплетала его руки, ноги и шею, паутиной опутала лицо, потянула за волосы – и потянула за собой. Она больше не влекла и не звала вдаль. Она тащила его, словно аркан, навстречу неминуемой, неизвестной, пугающей гибели. Во сне он из последних сил поднял руку и вцепился в одну из огромных сосен, кроны которых продолжали пылать, всё так же треща и воя в мрачной лесной пустоте. Ему до боли в обдираемых жёсткой корой пальцах хотелось, чтобы это помогло, удержало, спасло. Песня утробно, упоённо взревела – и пламя вдруг точно живое перекинулось ниже, ещё ниже. И почти обняло его руку. Ярден вытер рукавом ночной рубахи испарину со лба, потряс головой, пытаясь выбросить жуткий сон из головы. В горле неприятно саднило – значит, он кричал. Насколько в Ши в порядке вещей ночные кошмары, если от него не потребовали даже заткнуться? Или просто посчитали ниже собственного достоинства даже прислать к нему слуг? Впрочем, эта теория в тот же миг потерпела сокрушительное поражение – в дверь постучали. Стук был негромкий, но чёткий, уверенный и неуловимо мужской. Так мог бы стучать Андраст – если бы в его привычки вообще входило предупреждать о своём визите к рыцарям. Ярден подошёл к грубовато сколоченной двери из светлого дерева и рывком отворил её. И тут же с удивлением отпрянул, инстинктивно сделав пару шагов назад. Потому что на пороге стояла не служанка, не Ксаант'рэ и даже не его ехидный спокойный учитель. Опёршись на косяк с какой-то рубленой, выдающей всякого хорошего воина грацией, у двери стоял полностью одетый хозяин дома. Ярден точно знал, что должен поклониться. Дело было даже не в его положении – будь он в Эрине, он бы сделал это не задумываясь. Кроме того, что Макхей'им явно имел в этом мире какое-то влияние, на нём чувствовался отпечаток лет – словно строгому, равнодушному лицу было не меньше пары столетий. И всё же – Ярден только ещё выше поднял подбородок, глядя в чужие глаза – светлые, словно текучая ледяная вода в ручье, и абсолютно бесстрастные. Кажется, в этом молчаливом поединке взглядов заключалась какая-то особенная проверка – потому что Макхей'им вдруг дёрнул уголком губ. Ярден почувствовал, как напряжение начало медленно ослабевать, и всё же отвёл глаза первым. Это выбитая на теле почти что буквально, вбитая в голову сотнями окриков муштра Андраста упрямо заставила его сделать. – Скоро рассветёт, – ровно произнёс фейри, красноречиво окинув взглядом его ночную одежду. – Руны лучше наносить при лучах восходящего солнца. Руны. Вчерашний вечер после того, как они вернулись, показался ему спутанным клубком событий и видений: кажется, после прогулки под дождём его начало знобить. Сердобольная служанка проводила его до комнаты, принесла ещё одно одеяло и принесла какой-то хитро заваренный травяной отвар – Ярден уснул сразу после того, как выпил последнюю каплю, а наутро не чувствовал никаких признаков хвори. А теперь память немилосердным палачом обрушивала ему на голову новое знание: он согласился нанести руны чести с тем, кого собирался убить. С тем, кого клялся убить – он зацепился за эту мысль, постарался поймать, но она точно птица выпорхнула из головы. Он поджал губы. Конечно, у него не было права отказаться теперь – думать об этом нужно было вчера, стоя под холодным дождём и впервые разговаривая с Ксаант'рэ практически на равных. Но вчера он безнадёжно обманулся человечностью на чужом беспокойном лице – а сегодня роскоши оценить условия сделки ещё раз у него уже не было. Поэтому Ярден сделал то, что ему оставалось – кивнул головой, соглашаясь. Не поклонился – только дал ответ. – Мне не понадобится много времени, милорд, – медленно проговорил он, и Макхей'им кивнул ему в ответ. – Поторопись, – посоветовал он почти доброжелательно и зашагал по коридору. Ярден проводил его задумчивым взглядом. Хозяин дома не выглядел как будто проводил много времени вне этих стен. Однако, каждая его повадка, каждый жест выдавали в нём воина – при этом воина, прошедшего множества битв... Он как пёс встряхнул головой и прикрыл за неожиданным посетителем дверь. И принялся одеваться. За ночь его одежду снова успели выстирать и просушить. Ему тут же стало стыдно перед служанкой, взявшейся, кажется, его опекать. Или скорее – он почувствовал, как щекам стало теплее – взявшейся с ним заигрывать. Это немного льстило – но давило гораздо больше. Можно ли нести ответственность за чужую симпатию? Ярден вздохнул и принялся шнуровать рубашку. Даже если бы он мог ей увлечься, если бы он умел, – время на такие увлечения осталось в цитадели, где его товарищи не переставали ухаживать за всеми служанками разом и заодно флиртовать с разносчицами в трактирах. У Ярдена тоже были развлечения – но думать о них сейчас не хотелось. Натянув сапоги, он наскоро брызнул себе в лицо водой, вытер его рукавом рубахи и поспешил выйти из комнаты. Он понемногу начинал ориентироваться в запутанных коридорах – по-своему, запоминая цвет дверей и расположение канделябров, и, практически не заблудившись, довольно скоро вышел к знакомой лестнице. Она, к слову, была чисто вымыта – несмотря на то, что по ней вчера топтались двумя парами грязных едва ли не до голенища сапог. Ярден задумался – а сколько в доме вообще было слуг? Вряд ли одна, пусть и шустрая, девушка могла держать целый дом в чистоте. Но почему он тогда не видел остальных? Словно отвечая на его незаданный вопрос, из приоткрытой двери на первом этаже высунулся совсем юный большеглазый фейри с копной соломенных волос. Насвистывая что-то себе под нос, он раздвинул пыльные тяжёлые шторы, впуская солнечный свет в коридоры, а потом пробормотал пару слов и исчез. Ярден уставился на него во все глаза. Такого он ещё не видел – а ведь мальчишка явно был обычным слугой... – Элементали, – фыркнул за спиной знакомый голос, и Ярден молча дёрнул плечом. Поворачиваться не хотелось. Видеть чужое лицо, вспоминать каким-то чудом различённые в нём остатки человеческого и досадовать на собственную глупость хотелось меньше всего. – У этого конкретно – двоюродная бабка была из Ши. Вот и передалось... Ярден снова ответил жестом – на этот раз коротким кивком головы. Горло свело – словно перекрыло, стиснуло связки давешней нитью, зовущей его за собой в чащу... Ксаант'рэ обошёл его, легко хлопнул рукой по плечу, словно ободряя. И шепнул очень искренне, без капли насмешки, зашевелив дыханием мягкие и тонкие волосы у виска. – Будет больно. Постарайся стиснуть зубы покрепче. Ярден внял совету заранее, сжав зубы и впившись ногтями в мякоть ладоней. Руны чести всегда считались испытанием на прочность – и заодно самой нерушимой клятвой. Выжигать их должно было калёным железом – и силой того же калёного железа они прожгли бы нарушителю руку насквозь. Чужие слова казались неуместными – слишком очевидными, слишком сострадательными. Поэтому Ярден молча и торопливо направился вниз по лестнице. У крыльца их ждали. Высокий крепкий фейри, недовольная и отрешённая, как обычно, Дрэя, и хозяйка дома. Эта женщина заступилась за него, когда Ксаант'рэ привёл его, измученного, сюда, вспомнил он и попытался бледно ей улыбнуться. Женщина посмотрела на него каким-то очень тёплым и спокойным взглядом. На Дрэю он смотреть избегал. Знал, что ничего хорошего ему эти черты не предвещали – да и особым желанием не горел. Ксаант'рэ вышел спустя несколько секунд и тут же направился к ним. Обменялся парой фраз с госпожой, рассмеялся над какой-то из них, на мгновение обнял её, прижимая к себе за плечи. Дрэя подошла к нему сама, стоило ему отойти от второй женщины, и протянула что-то на раскрытой ладони. Ярден невольно подался ближе, прислушался. Разглядеть, что это, он не мог. – Зачем это? – нахмурился Ксаант'рэ, и женщина дёрнула второй рукой, очертив странный символ прямо в воздухе. Ксаант'рэ осторожно, щепотью взял то, что она держала. – Это не уменьшит боль ни на каплю. Просто сожмёт твои челюсти и запечатает голос, – спокойно произнесла она. И выдохнула, бросив опасливый взгляд на стоящего неподалёку мужчину: – Твоему... гостю дозволено многое, он не знает о наших законах. Тебе – не простят ни единого звука. Ксаант'рэ отрывисто кивнул. И провёл щепотью по губам, словно утирая их. Ярден прикрыл глаза и пообещал себе молчать как можно дольше. В идеале – до того, как он вернётся в комнату, где можно будет всхлипывая баюкать искалеченную рунами руку. Наконец, из замка вышел и Макхей'им. На нём был тёмный, немного потёртый плащ, а в руках – Ярден сглотнул, чувствуя, как к горлу подходит тошнота – грубо сделанный, крупный кинжал с широким толстым клинком. Макхей'им поморщился, словно до последнего верил в то, что один из них передумает, быстро спустился со ступенек и протянул кинжал незнакомцу. Тот сухо кивнул и сжал его в ладони, что-то забормотав. Хозяйка дома молча протянула широкую чёрную ленту. Ксаант'рэ, наконец, шагнул ближе, встал рядом, так, что его мизинец почти задевал мизинец Ярдена. Макхей'им обмотал их запястья лентой. Ярден поморщился, вспомнив – в их наделе, там, где правили старые традиции, и обряды фейри прочно сплетались, пуская корни, с обычаями человеческими, похожим образом обручались. Только лента была красная – а лица счастливые. Ксаант'рэ выглядел точно каменное изваяние во дворе цитадели. Ярден не сомневался, что его выражение было похожим как две серебряные песчинки. Кинжал в руке незнакомца тем временем раскалился добела – но ему, кажется, не причинял ни капли боли. Он встал к ним лицом, подойдя вплотную, и Ярдену стало так страшно, как не было даже у постели Вайры. По крайней мере, она дышала. А у него на шее затягивали ещё одну удавку. Макхей'им забормотал что-то на наречии Ши – Ярден разбирал только два то и дело повторяющихся слова, всё остальное сливалось в глухой шум, забивающий уши, подчиняющий волю. Они подняли связанные руки одновременно – первым раскалённый кинжал коснулся кожи Ксаант'рэ. Тот стиснул зубы, кажется, ещё сильнее; на худом лице проступили желваки. На виске пульсировала вена. А потом – Ярден почувствовал, как его сердце упало куда-то вниз – на чужих глазах выступили слёзы. Собственное намерение не издавать звуков показалось смешным и самонадеянным. Свидетель их клятвы – их палач – закончил выводить последний замысловатый символ на широком светлом запястье и поднёс лезвие к его коже. Её обдавало жаром уже от близости клинка, и Ярден обречённо зажмурился. От боли это всё равно не спасло. Кожу словно одновременно сдирали заживо и прижигали клеймом. Ярден чувствовал как по щекам текли позорные слёзы, словно сквозь туман слышал собственный хриплый скулёж на одной ноте, не видел ничего кроме черноты, по которой расходились алые, кровавые круги... А потом всё закончилось. Больно по-прежнему было – но её по крайней мере теперь можно было вытерпеть. Боль была выносимой, такой, которую Андраст обычно с насмешкой называл символом жизни. Ярден осторожно открыл глаза. Незнакомый фейри положил кинжал на землю, стараясь не задеть ни траву, ни дерево, парой фраз распрощался с хозяевами дома и ушёл, ни разу не оглянувшись. К ним подошла Дрэя, пронзительно вглядывающаяся в бледное, напоминающее маску лицо Ксаант'рэ, на котором черты острились гранями осколков, и развязала ленту парой скупых торопливых движений. Ксаант'рэ сделал пару шагов вперёд – а потом у него вдруг закатились глаза, он споткнулся и полетел вперёд – кто-то из слуг едва успел его подхватить. Ярден сощурился. Едва ли у будущего короля могла быть такая сильная чувствительность к боли. Едва ли... Это было не его делом. Для него было бы куда лучше, если бы с носящим вторую часть его клятвы случилось... что-то. Но идея остаться в Ши без кого-то, кто давал ему хоть какую-то, пусть зыбкую и неуверенную, надежду выбраться отсюда живым... – Что с ним? – незаинтересованно спросил он у совсем немного для такого события встревоженной Дрэи. Та пожала плечами; лёгкая белая ткань её платья от этого жеста пошла некрасивыми волнами. – У белого мака есть такой... эффект, – нехотя объяснила она, и Ярден вдруг понял – она надеялась, что этого не случится. – Он просто без сознания. Сейчас он уснёт, проснётся через пару часов... Он её уже не слушал. Стало ясным и то, почему Дрэя протягивала воспитаннику мак на ладони, а тот небрежно взял его в щепоть – наверняка зёрна были посчитаны и выложены на бледной руке по одному. Он сухо кивнул и направился внутрь, надеясь только на то, что сумеет хотя бы немного побыть один. Рука невыносимо болела – так, что хотелось взвыть от боли, – а голова кипела от ужаса. Словно мало было всего пережитого за эти безумные несколько дней. Впрочем, побыть в одиночестве у него не вышло тоже. В комнате его ждали – хорошо знакомая служанка отскочила от окна в тот момент, когда он вошёл. – Мастер Ярден, – улыбнулась она, почти не размыкая губ, – извини, я просто... Ярден жестом попросил её подождать, рухнул словно подкошенный на деревянный стул, устроив на столике заклеймённую руку, и устало кивнул. – Посидишь со мной? Слова сорвались сами – но он, привыкший жить с огромной компанией рыцарей, то и дело втягивающих его в разговоры, подбивающих на странные пари и спаивающих в таверне до потери пульса, отчаянно нуждался в собеседнике. К тому же, ему до дрожи не хватало Вайры. А служанка, просияв, уселась прямо на столик, на значительном, правда, расстоянии от его кисти, и сочувственно спросила: – Насколько это больно? Ярден поморщился. Сам бы он предпочёл этого не вспоминать больше никогда в жизни, забыть рассветный ритуал точно один из страшных снов, приходящих ему здесь, в Ши, но рука снова отозвалась на чужие слова всполохом боли. Он вздрогнул и тихо ответил, неровно усмехнувшись запёкшимися губами – Как будто кожу снимают и жгут одновременно. Девушка искривила губы в такой сочувственной гримасе, что у Ярдена сдавило что-то в груди. Её искренность, живость реакций, её трогательная, до смешного настоящая симпатия отдавались глухими болезненными ударами куда-то в рёбра. Она указала рукой куда-то в сторону. – Я принесла воды. Подумала, что тебе захочется попить... – она помолчала пару мгновений и добавила, – а ещё у госпожи есть мазь из трав, она поможет уменьшить боль, если хочешь, я... Она была невероятно, потрясающе красивой – как и в их первую встречу отстранённо заметил Ярден. Но тогда это было восхищение незнакомой, нечеловеческой красотой. Сейчас же раскрасневшиеся щёки и быстро-быстро взлетающие ресницы делали её живее и честнее. И ко всей её красоте он был абсолютно, непререкаемо, уродливо глух. Он всё же обернулся, действительно найдя на узком деревянном сундуке кувшин, неловко притянул его к себе одной рукой и с наслаждением сделал несколько глотков. Вода была вкусная, холодная, отдавала какими-то травами. Ярден снова бросил взгляд в чужое лицо и попытался улыбнуться как можно более смущённо. – Извини, – негромко начал он, – но я совсем не помню как тебя зовут. Девушка издала мягкий смешок. Уголок её губ дёрнулся – в этом жесте было что-то, ставшее за пару дней практически привычным. – Аниал'льна, – она протянула ему узкую ладошку, и Ярден, поколебавшись пару мгновений, коснулся острых костяшек губами. Кивнув, он благодарно улыбнулся. Аниал'льна вдруг смутилась. Опустив всё ещё висящую в воздухе руку, она вцепилась длинными тонкими пальцами в собственный передник, смяла его с неожиданной силой. Ей явно было неловко. – Я хотела с тобой поговорить, – выдавила она, заломив пальцы, – помнишь, ты говорил, что можешь рассказать мне об Эрине, и я... Я не стану говорить о господине, госпоже или мастере Ксаант'рэ, но я должна... я... Ярден мотнул головой, останавливая её сбивчивую тираду. – Я и так могу тебе рассказать, – вздохнул он, подумав о том, что заручиться поддержкой союзницы, возможно, приятельницы, пусть и заинтересованной немного... иначе, в любом случае можно будет вывернуть на пользу себе. Даже без разговоров о её хозяевах. А ещё – ему самому бесконечно хотелось поговорить о доме, которым стала цитадель, о суровой природе в родном наделе, о звёздах и снеге, которого во дворе Белтейна наверняка никогда не было... – Что ты хочешь узнать? – поинтересовался он, вздёрнув бровь. Аниал'льна повторила его жест, скрестила на груди руки и спросила вообще не то, чего он мог ожидать хоть немного: – От тебя или в целом? Он неловко повёл плечами, не зная, какого ответа она от него ждёт. Девушка усмехнулась уголком губ. Глаза у неё были грустные – и очень светлые, практически прозрачные. – Я ведь всегда думала, что родилась в Ши, – зябко обняв себя за плечи пробормотала она, в этот момент выглядящая до боли внутри хрупкой и маленькой, – мне никогда не приходило в голову, что дети фейри... вовсе не их дети. А потом меня забрала госпожа, и я часто убирала в зале, где занимались мастер Энлиль и мастер Ксаант'рэ. У него есть хотя бы имя. От матери. А у меня ничего не осталось. Ярден слушал её с немым сочувствием. Казалось, даже боль в руке отступила назад – столько её скопилось в звонком, позвякивающем обидой и слезами голосе. Аниал'льна выпрямилась – словно кто-то невидимый дёрнул за нить, протянутую сквозь её позвоночник. – Я просто хотела узнать, как бы это было, если бы я... если бы меня не... – вздохнула она и коротким жестом утёрла глаза. Ярден неловко, скрипя ножками стула по полу, придвинулся к ней немного ближе. – Аня, – осторожно позвал он. Девушка с недоумением взглянула ему в лицо. – У нас не приняты такие сложные имена. У нас они гораздо, гораздо короче. Тебя звали бы Аня. Служанка кивнула, и в её глазах было столько хрупкого, зыбкого света, перемешанного с горечью, что Ярдена прорвало. Он говорил об их наделе, об отце и его книгах, о противной тётке Ниде и звезде Дану. Он говорил о цитадели, об Андрасте, о Даннисе и отряде. Он говорил о Вайре, весёлой и дикой, легко управляющейся с мечом, и молчал о хрупкой и сломанной Вайре на больничной койке здесь. Он говорил о серебряной пыли, полыни и зёрнышках мака. Он говорил о звёздах, снеге и зелёной до рези в глазах траве. Он пытался петь ей колыбельные – но голос не слушался после пережитого. Аниал'льна слушала его бесконечно внимательно, безмерно чутко, подавшись вперёд и ловя каждое слово. Благодарная слушательница Ярдена только распаляла – и он заливался соловьём, говоря о том, что любил больше всего на свете. А потом он почувствовал, как длинные, тонкие пальцы осторожно накрыли здоровую руку и переплелись с его. И ему не хватило сил мягко отнять её – он отшатнулся, дёрнувшись так, что едва не упал со стула. Он видел её симпатию в её глазах, в улыбке, во всём её силуэте. Но когда она проявила её чуть более явно – тело, привычное отвергать, действовало быстрее разума. Аниал'льна прикусила губу и подняла на него свои огромные глаза. К её чести, на этот раз в них совсем не было слёз. Он резко качнул головой, отвечая на все её незаданные вопросы разом. Служанка грустно улыбнулась. – Знаешь, а я придумала, что рассказать тебе про мастера Ксаант'рэ, – пробормотала она. – Когда королева продала его королю Кницусу... Ярден широко распахнул глаза. – Королева?! – глупо переспросил он. Аниал'льна, нахмурившись, кивнула. – Причём здесь... Ксаант'рэ ведь отдал король. Объявленный безумцем, вскоре почивший... Аниал'льна приподняла брови. – Все, кто знает историю мастера, знают, что это была его мать, – упрямо сказала она, из влюблённой девушки тут же превращаясь в упёртую, немного надменную фейри. Ярден об этом уже не думал, судорожно прокручивая в голове одну и ту же болезненную мысль: Если бы он рассказал Ксаант'рэ, что его предал король, а не королева – может это хоть немного сумело бы успокоить его жажду мести?..