Мы

—Что ты делаешь? Вопрос звучит в тишине кабинета и сразу же в ней теряется, так как ответа не следует. Франц обнимает за плечи сидящую за столом Алебарду, лбом упираясь в угловатое плечо. Уже можно ощутить, как тот подрагивает всем телом от навалившей за день усталости и эмоций. Он никогда не отличался какой-то сдержанностью. —Повторяю вопрос:Что ты делаешь? Тишина в ответ не принимается—Резкий, отдающий металлом голос главы семейства ровен, даже сразу не поймешь, что на самом деле женщина сконфужена действиями бывшего партнера. Белая рука с длинными пальцами покоится на документах и прочих бумажках, которые перебирались до этого перфоманса. —Я скучаю по нам. —Кто такие "мы"? —Я и ты вместе, в одной связке... —Нам? Франц, нет больше никаких нас. Есть ты, есть я, и все тут. Я думала, ты уже смирился с этим и принял, прошло два года. Если бы наше расставание было ошибкой, то мы максимально быстро это поняли и что-то предприняли. —Невозможно полностью смирится с потерей такой женщины, как ты, более того, ты спасла меня, без твоего покровительства я не выжил бы. —Прекрати, смирись и забудь, это сентиментальность, только сложнее себе делаешь. —А почему конкретно сейчас ты терпишь мою сентиментальность?—Франц касается чужого плеча уже щекой и выжидает ответ, устало прикрыв глаза. —Я не могу ничего сделать, чтобы тебе стало легче. Успокаивать тебя я не хочу, это пустое сотрясание воздуха, беря во внимание и мою категоричность. Довольствуйся тем, что есть—Она будто безжалостно отсекает плоть от костей, а не заключает итоги объяснений, безумно больно, хочется кричать, плакать и умолять высшие силы о том, чтобы его снова приняли и приласкали, как было в прошлом. Но химик лишь сильнее обнимает её, выжимая все соки из ситуации, не смея терять достоинство или наверно его остатки. Алебарда чувствует до боли знакомый запах пороха и сладковатые нотки нитроглицерина, кажется, что сам мужчина пропах им до конца дней, уж больно много из под его руки вышло динамита. Забавно, два года назад, когда он так же обнимал её со спины, более смущенно и неловко, от него пахло бумагой, корицей и слабо отдавало ее духами. Похоже его способ справляться был именно в том, что он ушел в работу с головой, лишь бы лишний раз не вспоминать о травмирующих событиях. Было ли тяжело Алебарде пережить разрыв? Да, тяжело, обидно и больно, чувство того, что ее предали не покидало месяц, стабильно давая о себе знать бессонницей и раздражением. Она потеряла буквально единственного человека, который смотрел на нее с такой любовью в глазах, что по сравнению с ней Солнце покажется бисером, потеряла того, кто готов был сложить все ради её одной. Каждая минута с ним была благодатью: утренние хлопоты, дневные похождения, танцы по вечерам, минуты ласки в темной ночи. Столько эмоций и чувств ей не приходилось проживать и за всю жизнь, это слишком личное, слишклм глубоко Франц забрался в уголки её души. И в один момент он исчез оттуда, нещадно растворяясь, оставляя жгучую боль и открытую рану, которая болит и болит без конца. То, что он сейчас сделал, эту рану раскрыло, Алебарда чувствует, как она начинает кровоточить снова, но вместе с этим она тихо счастлива. Пеленой накрыло спокойствие, в солнечном сплетении стало тепло. Наконец-то тепло среди вечной мерзлоты души —Тебе все еще снятся кошмары?—Неожиданный вопрос заставляет Франц дернуться и сжаться от упомнинания его проблемы. Она все еще помнит? —Да, и стали сильнее... Алебарда молчит около минуты, стуча длинными ногтями по столу и со вздохом выдает: —Можешь поспать со мной рядом сегодня. Только в порядке исключения. Франц замирает на мгновение и отшатывается будто в испуге. Быстро и часто моргает и пытается осознать, что за возможность ему преподнесли. —Не шутишь? —Я не шучу так хреново, идем. Алебарда гасит свет в кабинете и идет в сторону своей спальни, за ней на ватных ногах, опустив глаза в пол и нервно дыша от волнения. Это не проходит и когда женщина снимает пиджак с галстуком, оставаясь в рубашке и брюках, непонимающе смотря на того, выгнув бровь, а после усмехается и проходит ближе, беря лицо того в свои ладони, поднимая взгляд химика на себя. В полумраке от единственного источника света ее мутно-голубые глаза кажутся темнее и глубже, но в них плещется искорка, которая возникает, когда человек узнает что-то приятное. Но в этом случае, вспоминает. —Ты все еще забавно волнуешься, знал? Франц закусывает губу до боли, неуверенно жмется щекой к руке мафиози. Слишком долго не хватало её тепла, сейчас он на седьмом небе от счастья, хотя внутреннее волнение от такой близости не проходит. —Ты не изменился, удивительно Руки женщины тянут того на мягкую постель и мужчина крепче хватается за кисть Алебарды, не желая выпускать. Только не сейчас, только не в такой момент. Алебарда устаивается поудобнее, ложась на бок лицом к нему и сразу же закрывает глаза, перед этим выключив светильник, погружая комнату в окончательную темноту. —Доброй ночи, Франц. В первые минуты слышно только спокойное мерное дыхание женщины и немного, сбившееся, химика. По щекам текут нежданные и ненужные слезы, которые Франц утирает свободной рукой и пытается уснуть. Он полностью счастлив впервые за два года, полные печали, тоски и неизвестности. Он знает, что эта ночь пройдет спокойно, без всяких тяжких и противных снов. Только блаженная темнота и тишина.