The Natural Order of Things

Терпение Леви было огромным по отношению к очень многим вещам. Он выносил не очень приятные ситуации с непоколебимым стоицизмом. Но этот случай был далёк от них. Он пытался жить с ним так долго, насколько ему позволяло сердце, но справиться с этим оказалось тяжелее, чем он ожидал. Эта оскорбительная ситуация противоречила чувствам гармонии и порядка Леви, которые являются одними из самых заметных его черт характера. Золотистые пряди волос на шее, подбородке его возлюбленного, представляли собой неприятную картину всего, что было не так в этом мире. Это было ощутимо как самое яркое представление причины, по которой он был настолько настойчив в отношении правил и организации. Казалось, что это некий тест по его самоконтролю. Но Эрвин был настойчивым и беспечным, и Леви боролся. Очевидно, Эрвин не заметил, каким расстроенным и напряжённым был его любимый — великие умы, такие как Смит, часто упускают обыденность рутины и повседневной жизни. Для него это было всего лишь мелочью, и, увлечённый в своих делах, он не обращал внимание на то, насколько его присутствие беспокоит Леви. Трёхнедельная щетина медленно, но верно тревожила Леви, нарушая порядок и структуру существования, которые он ценил. Эрвин сидел спокойно, с очками для чтения на своём прекрасном римском носу, не подозревая о внутренних конфликтах Леви, в молчаливом безучастии. Тонкая линия улыбки обводила толстые губы, которые напряглись в концентрации; сверкающие глаза, лазурного цвета с оттенком аквамарина, внимательно скользили по страницам, которые он легко перелистывал пальцами. Его голова казалась бесконечным хранилищем знаний, но, конечно же, там не оказалось места для таких вещей, как забота о себе и рутина. Конечно, он осуществлял мытьё ежедневно, и его запах был всегда свеж, но его внимание к своему внешнему виду, одежде, отличалось от того, что Леви Аккерман считал правильным. — Ладно, хватит этой дряни. Блондинистые брови Эрвина, густые и тёмно-золотого цвета, поднялись, когда он оторвался от пожелтевших страниц изношенной книги — «Грозовой Перевал», классика четвертого издания с покрытием для удобного чтения в одной руке, и встретил пронзительный взгляд Аккермана. Эрвин собирал эту мешанину странных вещей, словно это были магические артефакты. Они были на каждом углу его дуплекса, который уже напоминал и библиотеку, и чайную. Полки были до краёв заполнены старыми книгами, но Смит не мог удержаться от того, чтобы сделать этот беспорядок только хуже. Их союз укрепился благодаря этому месту больше, чем благодаря любой официальной церемонии о браке, который они хотели провести, постучав в белую деревянную дверь с серебряными цифрами. И…О, растения! Каждый уголок и щель были украшены пышной зеленью. Суккуленты, орхидеи, кактусы и даже плакучие папоротники добавляли нотку природы в их дом. Даже балкон с тонкими французскими перилами в стиле арабески, выкрашенными в белый цвет поверх старого слоя краски, был заполнен цветущими нарциссами, которые едва помещались на нём. Леви делал вид, будто его раздражают причуды Эрвина, но на самом деле он не был против. Хотя, ему хотелось бы, чтобы партнёр уделял больше внимания к своей внешности, добавляя какое-то подобие рутины в их жизнь. И если Эрвин не может справится с этим, Леви был более, чем счастлив взять на себя эту задачу. — Прости? — осторожно начал Эрвин, оглядываясь по сторонам, сидя на широком кожаном стуле под высоким окном. Леви знал, что стул стоял там не просто так, а чтобы помочь партнеру с чтением, так как его зрение ухудшалось со временем. Он нуждался в новой рекомендации для своих очков для чтения, но не хотел этого признавать. Однако Эрвин настаивал на том, что его кожа и кости просто не получают в достаточном количестве витамин Д, потому что он всегда закутан в свои любимые бинты и рубашки, которые, по его словам, помогают закрыть тонкие шрамы на отсутствующей руке. Это было чушью, и Леви это понимал, но он также осознавал, что ничего не может с этим поделать, кроме как раздражённо вздыхать и бурчать на упрямую хитрость. — Я что-то пропустил? Мы говорили? — Мы не говорили, но сейчас говорим. Типичный жёсткий тон, доносящийся с кухни, заставил Эрвина улыбнуться. Он устроился на мягкой мебели, чтобы глянуть на Леви за стойкой, где он стоял в фартуке с очень подходящим ему принтом: кот с поднятым средним пальцем и безразличным выражением лица и черным цветом до локтя, с салфеткой на плече. Подарок от Ханджи. Эрвин сладко улыбнулся. Леви выглядел мило, несмотря на лёгкий румянец раздражения на его щеках. Его нежные губы угрюмо надулись, а глаза заблестели как горячая сталь, когда он смотрел на Эрвина так, словно тот оскорбил всех в комнате, или, что ещё хуже, его стряпню. Улыбка — будто у учителя — Смита стала ещё шире, когда он отложил книгу на ближайший стол, аккуратно положив следом очки. Он положил руку на шею и распрямил ноги в старомодных шортах, которые он носил. Эрвин откинул голову назад, обнажая шею позднему осеннему солнцу, и Леви нахмурился, глядя на пряди волос, прилипшие к коже Эрвина. Его взгляд будто стремился подпалить несчастные локоны. — Я уже совсем старик, дорогой. Освежи мою память… — начал Смит, замолчав, когда услышал фырканье Аккермана. — Твоя борода и волосы, — сказал брюнет, его тон подразумевал, что возможен только один правильный ответ, но Эрвин выглядел сбитым с толку, поэтому он добавил, нахмурив брови и бросив угрюмый взгляд, — Ты скоро будешь похож на чёртову дикую мартышку, и я просто не могу этого допустить. Эрвин ласково посмотрел на своего молодого человека, очарованный его резкими словами. Он знал, что склонен забывать некоторые вещи, и знал, что это беспокоит Леви. Для него часть комфортных отношений заключалась в том, что кто-то может так позаботиться о нём. Возможно, это было эгоистично, но разве он не был достоин время от времени делать выбор в свою сторону? Они ссорились из-за этого в прошлом, но его партнёр убедил его, что он гораздо более опытный оппонент в спорах. Поэтому, когда дело дошло до темы о заботе о себе, Леви выиграл этот раунд. Эрвин не возражал. Не тогда, когда это означало возможность чужого наслаждения во время нежного ухода за своим возлюбленным. — Я говорил тебе, что скоро приведу себя в порядок, — ласково ответил Смит, — К чему такая спешка, кексик? — О, иди к чёрту и не смей использовать это сопливое прозвище на мне, — Леви скривился так, будто у него болел живот. На этот раз Эрвин не улыбнулся, увидев, как расстроен был его партнёр, что сняло лёгкий румянец с его щёк. Аккерман нахмурился, могло показаться, что в его глазах играл огненный блеск вкупе с кипящим гневом. — Даже не думай меня отвлекать, заставляя чувствовать стыд, Эрвин. Я не собираюсь подыгрывать твоей херне. Смит уже было открыл рот, чтобы возразить, но Леви шагнул вперёд и указал на него пальцем, потряся им, будто ножом, хотя в его тоне и движениях не было настоящего гнева. На самом деле, Аккерман не был зол, он просто ругал его, как будто жалуясь на большую собаку, которая забыла правила и начала грызть мебель. — Не сходи с темы. Пройдёт ещё пару дней, и я буду делить постель с неандертальцем! Теперь Эрвин не смог сдержать улыбки и не посмеяться. Уши и шея Леви слегка покраснели. Он что-то пробурчал себе под нос и подошёл к блондину, хватая его за ворот светло-серой рубашки со складками на шее, и переплетая их руки. Смит поддался своему возлюбленному. На его лице появилась полуулыбка, когда его глаза осматривали недовольное лицо Леви, который был готов применить жёсткие меры за его моральный ущерб. Вероятнее всего, они проявятся в пытке в виде бритья, которую Леви непременно организует. — Эрвин, я серьезно! — заявил Аккерман. Смит положил руку на талию Леви и ощупал шнурки фартука, которые были завязаны вокруг его таза с торчащими костями, на стройном теле. Аккерман издал слегка угрожающий звук, намекая на возможную опасность, и Эрвин сдался. Он осел, широкие плечи расслабились, лишившись напряжения; его осанка приняла спокойно-ровный вид, и он посмотрел на своего возлюбленного, который мог читать его, как открытую книгу. — Хорошо, любимый, я позабочусь об этом прямо сейчас, — Смит хотел встать, но мозолистые пальцы Леви схватили его за воротник рубашки. Его глаза выглядели более голубыми и глубокими, а в его тщательно контролируемом поведении чувствовалась фальшивая злость. Это зрелище оставило тепло во всех нужных местах Эрвина, он чувствовал, как его тело, почти поддатливо, откликается на каждое прикосновение, что было странным для такого серьезного и взрослого человека, как он. — Нет, ты никуда не пойдешь, пока я тебе не скажу. — Оу, — теперь улыбка Эрвина была наполнена пассивным сарказмом, только одна его бровь была приподнята. Леви не поддавался этому выражению лица, а лишь крепче сжал его руку, попутно прижимая к спинке дивана, ставя одно колено между расставленных ног. — Думаю, у меня серьёзные провалы памяти. Я чувствую, что мы пропустили один разговор… — Учитель истории, затаив дыхание, подразнил Аккермана, пока его серо-голубые глаза были озлоблены. Даже после стольких лет совместной жизни, в таких неидеальных отношениях, Эрвин всё ещё видел в нём кого-то сильного и красивого. Черты лица Леви, резкие, будто отшлифованы его собственными руками, смягчались рядом с ним. Розовый оттенок на его высоких скулах; нежность, скрытая среди морщин на лбу, среди тени его сосредоточенных глаз и прикосновений рук. Там скрывалось сердце, которое Аккерман открыл для него. Готовность угождать Эрвину. Вечная сокрушительная потребность любить его. Смит чувствовал это, интенсивность их чувств. Леви был великолепным, завораживающим, а Эрвин был зрителем, наблюдающим за танцем между резкостью и мягкостью. Решимость Аккермана была тверда, а преданность непоколебима. Казалось, что он был нелюдимым, его личность была чрезмерно агрессивной, полная принципа «всё или ничего». Либо всё, либо ничто. Но Эрвин всегда был близок по духу с людьми, которые полностью отдавали себя делу. Которые посвящали свои сердца несбыточным мечтам. Даже если принцип подразумевал в себе рутину и уход за собой. — Я позабочусь об этом для тебя, Эрвин. Эта решимость всегда заводила Смита, потому что он чувствовал его желания, его беспринципность, и это вызывало привыкание. Леви не был человеком слова, но был человеком эмоций. Для такого как он, использовать слишком много слов, было бы сущим адом. Слова почти ничего не значили для него. Поэтому, он показывал свою преданность бессовестной заботой, своими чувствами. Эрвин был поражён его самоотверженностью. Она была как огонь - горящая, с пылом рвения, от которого кружилась голова, словно при лихорадке. Но Аккерман всегда давал возможность выбора. — Леви, тебе не нужно, если ты не хочешь. — Хочу. Леви отдавал обещания. Слова, которые он произносил, звучали как обеты. Словно он всегда сражался, словно выполнял обязанности. Эрвину это тоже нравилось. Именно поэтому сейчас он позволил себе улыбку, немного глупую. Он наклонился, позволяя Аккерману взять всё, что он захочет. Леви, однако, наслаждался небольшим поддразниванием, внезапной игривостью, его взгляд смягчился под чёлкой, которая касалась его ресниц. — Ты говоришь, что ты уже совсем старик, поэтому у меня нет другого выбора, кроме как заботится о тебе, ради всех не-стариков. Эрвин рассмеялся. Эта мрачная шутка Леви, словно внезапный сильный ливень, пропитала его до костей, найдя все уязвимые места, заставила его искренне рассмеяться. Когда он успокоился, у него не было выбора, кроме как принять предложение. Ему хотелось подставить свою шею под бритву в руках Аккермана. Под его поток заботы. — Когда ты так хорошо выразился, я никак не могу тебе отказать. — Хорошее решение. Леви немного встряхнул его за плечи, прежде чем поцеловать. Просто грубое и спонтанное прикосновение сухих губ. Он ослабил свой воротник, мягко улыбаясь. Желание Эрвина пожаловаться на отсутствие телесного контакта почти сбылось, но Аккерман был быстрее. Они были вместе друг с другом так долго, но Леви всё ещё умел свести его с ума. Пальцы брюнета коснулись его подбородка и откинули голову назад, затыкая его. Быстро, словно мягкие лапки тарантула, пальцы прижались к его вьющимся блондинистым волосам на лице и сжали их. Эрвин почувствовал, как его дыхание остановилось, а частота сердечных сокращений повысилась. Ему нравилось, когда Леви был таким капризным, и ещё больше ему нравилось поддаваться его интенсивности. Они оба знали собственные границы, которые часто были синхронизированы. Эрвин подчинился Леви с лёгкостью, желая угодить ему, дать что-то взамен. Аккерман был привязан к нему, и верёвка была намного прочнее, чем небольшая нить, закрученная вокруг их мизинцев. Стыд, однако, он был тем, что скрывалось у Леви глубоко внутри. Это не было стыдом перед поражением, нет, это был другой вид стыда. Купаясь в нежном свете ранним воскресным утром в мае, в гостиной их общего дуплекса, Аккерман был полон желания. Леви хотел заботиться о своём любимом, он любил этого упрямого человека всем, что у него было. — Очень хорошо, Смит, отличный выбор. Я на «ты» с лезвиями. Эрвин знал это. Именно они стали причиной их первой встречи, столкновения друг с другом в тени, и он всё ещё помнил, как Леви двигался, словно разъяренный призрак, в том темном и грязном переулке. Капли дождя скатывались по потрескавшимся стенам. Сила. Инстинктивная сила. Инстинкта выживания. Эрвин признал Аккерманскую способность бороться до конца за всё, что он хотел. И если бы он захотел заставить Эрвина сдаться, он бы старался так сильно. В то воскресное прохладное майское утро, эта мысль была похожа на пламя. Похожа на угли, светящиеся красным в трещинах. Его рот был наполнен чистой похотью, губы слегка разошлись, а его кадык был напряжён, как подтверждение его затуманенного разума. Эрвин проглотил. Горячая похоть наполнила его горло, словно мёд, и он улыбнулся Леви. Не утруждая себя сокрытием своего восхищения и благодарности. Не утруждая себя сокрытием своей любви. — Почему ты думаешь, что мы вместе? — хрипло произнес он, всматриваясь во взгляд Аккермана, на этот раз без улыбки на лице. — Я бы сказал, что это из-за того, что ты хорошо владеешь руками…

✂️

Глаза светились серо-голубым оттенком, и Леви отпустил Эрвина. Его спина ударилась о спинку дивана, и он вздохнул, наблюдая, как Аккерман движется в ванную, чтобы подготовить всё. Теперь Смит также был в предвкушении, как и его возлюбленный. Дисциплина странным образом сбила Леви с курса. И если бы сам Эрвин был тем, что ему хотелось дисциплинировать, Смит позволил бы ему. Он позволил бы ему делать вещи такими, какими они были прежде. Эрвин не верил, что желание и преданность могут быть так глубоко переплетены между собой, пока он не встретил Леви. Этот человек посвящал делу всё своё сердце, всю свою плоть, все свои вены и кости, все деяния и прикосновения. Леви взял из ванной острую бритву и поднёс край к шее Эрвина. Его взгляд был сосредоточен на его коже, опуская все ранние мысли. Сам он будто рухнул как старая лачуга после землетрясения, после встречи с Эрвином Смитом. И когда он починил себя, собрал кусок за куском, он, наконец, почувствовал себя свободным. Аккерман стоял с бритвой в руке, между ног этого человека, мысли прокрадывались в его голову. Однако его стальной взгляд был твёрже и острее, чем любое лезвие, а его решимость была сильнее, чем любые воспоминания. Прагматичный ум Леви отражался в его глазах, в его чертах лица и соединялся с его сосредоточенностью и нежной точностью. Со спокойным усердием и достойной осанкой он покрыл лицо и шею Эрвина пеной мускусного аромата дерева Сандал, смешанного с травами. Он откинул голову Эрвина большим пальцем назад и осторожно провел бритвой по прямой линии. Это движение будто сняло напряжение, которое Леви испытывал в течение последних нескольких недель. Он снова увидел чужую кожу. Плечи Эрвина были расслаблены, когда он позволил Леви побрить своё лицо. Всё, что он делал, это молча сидел, пока Аккерман наклонился перед ним. Он обнажил свою шею, позволяя выбрить всю щетину, которая так раздражала Аккермана. Теперь он просто смотрел вверх, прямо на его лицо. Это было одновременно и жестом капитуляции и жестом абсолютного доверия. Это была уверенность, бесстрашие, горячее и железное, как кровь, которая пульсировала в его сердце, в его мышцах, в его артериях. Что-то внутри Смита заплеталось в один узел, с каждым прикосновением ловких пальцев Леви. Его грудь медленно вздымалась, а тепло текло вместе с кровью по телу, скапливаясь в животе. Эрвин терял себя в этом лихорадочном желании, терял свой рассудок в сказочной дымке, чувствуя чужое тепло в нескольких дюймах от своего лица. Это сводило с ума. Его здравомыслие было загнано в лабиринт. Тёмные и тонкие брови Леви были напряжены, а густые ресницы загораживали собой яркие серо-голубые глаза. Оставшиеся волосы на лице Эрвина должны были встать дыбом, пока его взгляд задерживался на человеке перед ним. Смит всё чаще и чаще спотыкался в лабиринте желаний, теряясь, смотря на кончик сморщенного носа, когда он намазывал кремовую пену спиралями на темную блондинистую щетину. Затем бритва медленно скользила по каждой области несколько раз, удаляя волосы и пену, открывая новые участки гладкой кожи, светлой и чистой. Леви оставлял их начисто выбритыми, после нескольких точных проходов, открывая покрасневшую кожу под всей этой щетиной. Эрвин сидел очень неподвижно, не моргая, с восторженным выражением лица. Признаться честно, он очень хотел, чтобы Аккерман снова поцеловал его, утоляя жажду. Но он был занят тем, чтобы выполнить свою задачу до конца без недостатков. Его свободная рука держала Смита за подбородок, чтобы двигать голову по необходимости. Когда Леви закончил, он смочил полотенце в тёплой воде и осторожно прижал его к лицу Эрвина, впитывая в ткань излишки пены и постриженные волоски. Смит вздрогнул, по его телу пробежал тремор радости. Аккерман отступил назад и посмотрел на него, любуясь своей работой и этим красивым лицом. Эрвин заметил тесноту в шортах только от своего растущего возбуждения, когда Леви обратил внимание на его всё ещё растопыренные ноги. Леви ничего говорил после окончания работы, он отошёл от Смита на несколько шагов с ощущением, что с лица блондина снята маска. Лосьон пахнет мятой и ромашкой и, как бы это ни было печально, это был необходимый шаг. Массаж чужого лица был быстрым, но удовлетворительным, и казалось, что разум Эрвина тоже приятно массировали. Что-то в его голове наконец-то встало на своё место, и его мысли теперь были только радостными. Он чувствовал себя невероятно легко и комфортно. Леви тоже был удовлетворен. Его руки снова прикоснулись к впавшим щекам Эрвина, румяных от трения и действия бритвы. Смит глубоко вздохнул, чувствуя эти осторожные пальцы на его лице, прикасающиеся к его коже, высоким скулам и точеному подбородку, скользкие от ароматизированной пены и лосьона. Недолго думая, Леви переносит свои мозолистые пальцы от мочки уха Эрвина, до его рта. Нежное, гладкое и точное прикосновение. Ощущение теплого дыхания Смита на руке, которое проскальзывало сквозь его раздвинутые губы, сводило с ума. Он коснулся кончиком языка пальцев и почувствовал вкус горькой мяты. И они остановились на этом. Эрвин глубоко вздохнул, когда глаза Леви встретились с его, внезапно полными тактильного голода. Аккерман прижал палец к чужому рту, чувствуя как его игриво кусают, касаясь белыми выровненными зубами, а затем улыбаются. Леви тоже скривил свои губы в подобии, почти похожей на улыбку. — Теперь метнёмся к твоим волосам, блондинка… Он прошептал это, а Эрвин почти ответил «нет», умоляя оставить палец на губах. Аккерман привёл в порядок принадлежности для бритья и положил их обратно в шкаф, вынул гребень и ножницы, положив их на мраморную поверхность раковины. Леви повернулся к Эрвину и велел ему, будто ребёнку, поднять руки, чтобы снять рубашку. В этот момент из его груди вырвался нежный хриплый смех, когда светло-голубая ткань застряла на плечах и голове Эрвина. Смех утих, когда теплая грудь Смита обнажилась на фоне мраморной плитки и ледяного оттенка белой ванной комнаты. Леви смачивал волосы и ласкал кожу головы медленными, затяжными поглаживаниями, распутывая мягкие, золотистые пряди волос, чувствуя, как они завиваются вокруг пальцев. Каждое простое прикосновение заставляло Эрвина жаждать всё больше и больше, жадничать и как огонь, гореть от чувства, что ничто не удовлетворит его жажду, его желание быть тронутым. Он не мог не прижиматься к ладони Аккермана, которая не задерживалась на определенном участке надолго, и он вздыхал, расстроенно. Леви немного улыбнулся, его черты лица смягчились, пока он дразнил, не давая рукам оставаться дольше пары секунд. Это было не столько для того, чтобы расстроить его, сколько для того, чтобы ускорить процесс. Если бы Эрвин утолял своё желание с каждым прикосновением, они бы никогда не закончили начатое, а перешли бы к тому, чего они оба хотели с того момента, как Эрвин встал с дивана из гостиной. Когда Леви начинал что-то, он доводил это до конца, и этот случай не был исключением. Крепко держась за острые ножницы, брюнет сделал ему старомодную стрижку, которую Смит носил с детства. Не уложенные пряди волос щекотали кожу. Кожа на груди Эрвина была немного светлее и толще, чем мягкая, которая была вокруг мышц живота, что раньше были чистым твердым накаченным прессом, но мягко смягчились с возрастом и многими блюдами, что готовил Леви. Ленивые выходные, вдали от каких-либо обязанностей, без занятий с учениками или необходимости работать в библиотеке-чайной. У него был особый вид обаяния. Он по-прежнему излучал комфорт стабильной и счастливой жизни. Ощущения переполняли Эрвина, когда он позволил себе закрыть глаза. Он вздохнул. Его соски были тверды, украшая грудь — он чувствовал себя обнажённым. Настолько обнажённым, что более обнажённым, чем если бы был без одежды. Взгляд Леви тихо раздевал Смита, после того, как он побрил его и постриг, ещё тише говоря, что он хочет сделать с ним. Жужжащий звук ножниц, что был близок к его ушам, заставлял его веки дрожать, а кожу покалывать. Леви старался добраться до трудных участков. Тепло и аромат чая из его уст были слишком привлекательными, чтобы не обращать на них никакого внимания. Эрвин не знал, как долго он сидел там, тяжело дыша, чувствуя внушительное присутствие своего возлюбленного около себя, что возбуждало все чувства. Энергия, которую он держал в себе, была слишком велика, чтобы её просто отпустить. Наконец, Аккерман остриг последнюю прядь волос и отступил назад, чтобы проверить, соответствует ли прическа нормам и правилам, которые он установил для того, как должны выглядеть волосы Эрвина Смита. Эрвин открыл глаза и встретился со стальным взглядом Леви. Холод, который зажёг в нём огонь, потряс его до глубины души. Взгляд задержался на ключицах, но вскоре снова встретился с чужим. Его отражение было видно в этих глазах. Эрвин был ошеломлён ими, его сердечный ритм набирал темп, и он улыбнулся, почти застенчиво, увидев манящий настрой Леви. — Теперь я менее похож на бельмо на твоём глазу? — спросил Смит хриплым тоном. Аккерман посмотрел на него недовольным взглядом и преодолел расстояние между ними, беря его лицо в свои руки, заставляя посмотреть на него. — Ты им и не был, идиот, ты прекрасен, — сказал он, едва громче, чем шёпотом, — Разве не было очевидно, почему я хотел это сделать? Было. Эрвин кивнул и улыбнулся, взяв свою слегка дрожащую руку и положив её на бедро, глубоко дыша. — Теперь ты меня поцелуешь? — А ты этого ждал, не так ли? — Весь иссох, — ответил Смит с лёгкой улыбкой, прежде, чем Леви наклонился и прикоснулся к его губам своими. Ни один из них не осознавал ни времени, ни пространства. Всё, на что они обращали внимание, это друг на друге. Желание переполняло их, достигая идеальной синхронности. Леви внезапно обнаружил, что его одетая спина прижата к стене душевой кабины, а руки Эрвина касаются его бёдер. Их тела были рядом друг с другом. Зубы Смита прикусили шею любимого. Кто-то из них включил душ и тёплая вода полилась прямо на них, моча волосы в считанные секунды, но это нисколько их не останавливало. Их уста переплетались под водой, попадающей в глаза, затуманивая их зрение. Но начала она беспокоить уже скоро. Мокрая одежда мешала, прилипая к телу Леви. Он снял с себя всю её, включая штаны и нижнее бельё и выбросил их на скользкий пол душевой кабины. Теперь, будучи обнаженным, настала его очередь толкнуть Эрвина к чистым и холодным стенам. Руки Леви, такие осторожные, пока они брили лицо Эрвина, и такие дотошные, пока он стриг его волосы, теперь путались в этих шелковистых прядях, иногда сжимая чужое лицо, чтобы открыть уста для поцелуя, стоя на кончиках пальцев ног, сбивая дыхание. Эрвин потерял концентрацию уже давно, его губы растянулись в улыбке, ошеломлённо наблюдая за рвением возлюбленного, позволяя ему целовать себя своими тонкими губами. Теми губами, которые касались его языка, подбородка, линию гладкой челюсти, шеи, ключиц. Аккерман кусал до полукруглых отметин на коже покрасневшей груди, сжимая плоть и оставляя след слюны, что быстро смывалась под водой. Но эти метки, цветущие по всему телу Эрвина, словно цветы, не могли исчезнуть также. Леви больше всего хотел смотреть на эти метки, как картограф, что были почти везде. Жёсткие любовные укусы, как ориентиры по мягкой коже. От груди до шеи, за ушами, вытягивая из партнёра стоны, чувствуя как он податливо относится к его прикосновениям, как его голос эхом отражается по комнате. Смит явно был возбуждён ещё с того момента, как Леви усадил его на стул. Теперь его набухший твёрдый член был прижат к животу Аккермана. Потребность в большем заставляла его выпячивать бёдра вперёд, испытывая жажду большего контакта. Но рука Леви обхватила его живот, его пальцы беспорядочно передвигались. Он посмотрел на него, на его прижатую к стене спину. Стене, ставшую тёплой от контакта с кожей и водой. Его голова отклонилась назад, пока его губы прикоснулись к подбородку Эрвина. Леви улыбнулся. — Я ещё не закончил заботиться о тебе, Эрвин, — бормотал он под струёй воды, в тесном пространстве, прижимая руки к бёдрам Смита и, используя кончики пальцев, чтобы прикасаться к мокрым волоскам возле лобка, не спускаясь вниз. Капли скатывались по мокрому, покрасневшему лицу Эрвина. Его глаза были туманны от волнения даже под струями душа. Улыбка была на его устах, пока он опустил взгляд, чтобы заглянуть в глаза Аккерману. Он дрожал от каждого прикосновения, и чувство ноюще пульсировало в его половом органе, желая, чтобы к нему прикоснулись. Прочтя это в чужом взгляде, Леви отпустил руку ниже, касаясь. — Что такое? — спросил он, слегка искривив губы в улыбке, — О чём мне ещё стоит позаботиться? Сарказм. Дерзость за дерзость. Леви провёл пальцами по паху Эрвина, проводя указательным по правой паховой складке. Смит зашипел, чувствуя, что кожа, к которой прикоснулся возлюбленный, будто загорелась. Он поднёс руку к собственному лбу, к своей чёлке, чтобы откинуть её от глаз. Аккерман был непоколебим и отвечал так, будто это был повседневный диалог, а не прелюдии перед занятием сексом. Как будто он не игнорировал пульсации между ног мужчины. — Конечно нет, ты, старик. Давай, подмываемся и выходим из ванной. — Но всё было так хорошо… — Эрвин, я не собираюсь рисковать целостностью твоей тазобедренной кости. Я хочу взять тебя правильно. — Леви, — Эрвин любил, когда Аккерман был таким грубым и заботливым одновременно. Именно в такие моменты он показывал свои повадки, сформированные в преступном мире, в котором он жил долгое время. Когда он использовал резкие слова таким повседневным тоном, это было смешно. — Давай, старый извращенец, поворачивайся и дай мне вымыть твою спину. Эрвин нетерпеливо подчинился, желая угодить. Он обернулся, позволив Леви смыть остриженные волосы, которые прилипали к коже. Аккерман не возражал против детской шутливой эгоистичности. Он взял шампунь с ванильной эссенцией и выдавил его на руку, прежде чем закрыть кран, экономя воду и успеть предотвратить несчастный инцидент с падением капель на пол. Он поднялся на цыпочки, чтобы размазать пену по его волосам, просовывая пальцы сквозь локоны, лаская кожу головы. Несмотря на то, что Смит был в несколько раз больше и выше Леви, он чувствовал слабость в коленях, дрожь и уязвимость от того, что Аккерман проникал в его мысли, когда он чувствовал, как чужая грудь прижимается к его спине. Он ощущал, что пальцы мужчины осторожно омывают его шею, затрагивая затылок, плечи, ключицы и бицепсы. Леви развернул его к себе лицом, их взгляды были устремлены друг на друга, и Эрвин поддался, когда Аккерман сделал движение, чтобы вымыть его в подмышечной зоне, скользя обеими руками по груди. Его пальцы задержались на твердых сосках, делая круги на ореолах лёгкими прикосновениями, которые длились слишком мало времени. Смит тяжело вздохнул, чувствуя себя вспотевшим, даже когда вода продолжала литься горячей струёй. Лучше бы холодной, чтобы охладить его разум. По его пульсирующему пенису тёк предэкулят и блондин просто хотел, чтобы эта пытка закончилась. Леви знал, в каком состоянии находится Эрвин и лишь подтолкнул его дальше к точке невозврата. Смит ахнул, прижавшись рукой к стене, когда рука Аккермана скользнула между ягодиц и прикоснулась к дырочке, скользя кончиками пальцев. Эрвин издал громкий стон. Он понятия не имел что нужно делать, кроме как смириться и наслаждаться умопомрачительной заботой Леви. Беспощадно, Аккерман одёрнул руку и перевел внимание на переднюю часть туловища Смита, омывая его мягкий живот, водя круги около красивого пупка и тщательно вымывая его толстые бёдра своими мыльными ладонями обеих рук. Эрвин прикрыл глаза. Его ошеломляющие чувства, ощущения пульса Леви, что находился рядом и прикасался к нему интимно, заботливо и дразняще в области паха; мыл и ласкал гладкие волосы, намыливая в них пену, и Смит стонал, хрипло и напряжённо, называя имя своего возлюбленного, желая, чтобы он продолжал и делал больше и больше. Аккерман взял в руку чужой член, предэкулят смешался с ароматной пеной, которой он обмывал своего любовника. Он осторожно коснулся к головке, вытягивая лихорадочный звук удовольствия, когда он оттянул крайнюю плоть. Леви сделал больше, чем просто омыл половой орган возлюбленного, не задерживаясь только на нём. Смит понимал, что стимуляция была преднамеренной, и он позволил ей случится. Аккерман решил, что мытьё окончено и направил Эрвина становится на коврик, чтобы смыть с него пену, которая осталась с его рук. Блондин тяжело дышал, его разум затуманивался, а сердце билось сильно-сильно; тело покалывало в разных местах, а пенис ноюще болел от оказанного внимания. Он даже не заметил, как вода перестала течь, и как Леви выпроводил его из душевой кабины, следя, чтобы он не поскользнулся. Брюнет вытащил тёмно-синее полотенце с золотой вышивкой их инициалов, чтобы потереть кожу и волосы. Небольшие мозолистые руки Леви позаботились о том, чтобы осушить самые скрытые места на теле Эрвина, ловя его наблюдающий взгляд. Это был своего рода вызов, который они с радостью приняли, и теперь Смит был вне провокации. Его разум не воспринимал ничего, кроме прикосновений Аккермана к его коже, дразняще-мягкими пальцами, что избегали места, к которым действительно нужно было прикоснуться, оставляя любовника утопать в отчаянии и похоти. Леви протёр его волосы тем же полотенцем и бросил его в корзину для белья. Он взял Эрвина за руку и потянул её за собой, не доверяя стабильности его дрожащей походки, даже когда он попытался выпустить руку из хватки, чтобы поправить волосы. Леви, не отпуская чужую ладонь, сам поправил волосы Смиту, стряхивая лишние капли воды. Эрвин сдался и лишь продолжил рассматривать подтянутые мышцы бледной спины Аккермана, худощавой и спортивной. — Прекрасен, — прошептал блондин хриплым голосом. Его глаза не видели ничего, кроме человека, крепко держащего его за руку, не позволявшего споткнуться. — Я не зеркало, — пробормотал Леви в ответ, а Эрвин улыбнулся, продолжая устремлять на него свой взгляд. Даже если его зрение ослабло с годами, он никогда не устанет разглядывать Аккермана. «И тебе нужны новые очки» Это было фактом. Эрвин, с туманным рассудком и размытым видом перед глазами, продолжал следовать по их дому. Леви повёл его в спальню и неловко уложил на кровать. Эрвин принял это как предложение позволить возлюбленному делать все, что ему заблагорассудится, надеясь, что ему на ум придёт то, чего желали они оба. Леви перебросил одну ногу через его бёдра, так, чтобы он мог сидеть на нём, обнажённом. Руки Аккермана коснулись чужих широких плеч, и он наклонился, прижимаясь к груди. Они обменялись взглядами, полных похоти. У Эрвина она была в полном воплощении, в который раз осматривая внешний вид Леви, достойный и славный: широкая грудь, которая переходила к плоскому животу, (гораздо более хорошая форма, чем у Смита) покрасневшие твёрдые соски, розовые под утренним светом. Эрвин чувствовал жажду. Ничто не заставляло его жаждать больше, чем вид полового органа, украшенного короткими темными волосами, создавающими резонанс с бледной кожей паха, что был тщательно ухоженным и очаровательно манящим. Тем временем, в глазах Леви можно было прочесть, что это ещё не конец сеанса заботы. — Леви, — вожделение играло в голосе Эрвина, когда пальцы Аккермана очерчивали колени. Брюнет оставил небольшой поцелуй на чужом животе, чувствуя запах мускуса и шампуня на коже. — Леви, ты действительно имел в виду «позаботиться», чёрт тебя дери. Аккерман никак реагировал не то, каким нуждающимся и ненасытным выглядел его возлюбленный. Он просто вдыхал свежий запах чужой кожи, прикусывая её. — Действительно, — почти упрямо заявил Леви. Он приоткрыл уста и лизнул половой орган с каплей семени, заставляя блондина вздрогнуть, поднося руку к лицу, закрывая глаза, чтобы не растаять от прикосновений человека перед ним. Он дрожал от горячего языка Леви на фоне холодности его кожи. Эрвин откинулся на подушку с хриплым дрожащим стоном. — Я не удивлюсь, если доведу тебя до слёз счастья, — послышалось от Аккермана. Твёрдый член Эрвина пульсировал от всех этих слов. И несмотря на то, как с жадностью и восхищением на него смотрел Аккерман, тот двигался очень спокойно. Он просто целовал и трогал все участки тела, что были ему доступны, и те, что были рядом с тем местом, к которому Смит призывал целовать и трогать. Леви лизнул внутреннюю часть бедра, вызывая тяжёлый вздох у Эрвина, за которым, после того, как Аккерман поцеловал паховую складку, последовал длинный стон, выше на несколько октав, чем обычно. Темноволосый использовал свой язык, вызывая дрожь и мурашки. В комнате стояли звуки облизывания, посасывания и поцелуев, что были такими же грязными, как и обещал Леви. И Эрвин ни на минуту не отрицал его идеальность. Аккерман укусил мягкую кожу на головке пениса, оставляя красный след укуса, спускаясь ещё ниже. Со стороны Смита послышался вздох, свидетельствующий о податливости и мягкости. Леви продолжал с той же заботой и преданностью. Одна из рук Аккермана, ногтями сжала талию партнёра, в то время как другая стимулировала грудь, сжимая кожу, трясь о чувствительные соски каждый раз, как тело Эрвина теряло контроль. Он провоцировался в несколько раз сильнее, чем была сама провокация. Всё тело Смита содрогнулось, когда мокрый язык Леви скользнул ближе к ягодицам, приближаясь к промежности между яйцами и дырочкой, и Эрвин застонал, сжав кулак вместе с простынями, когда Аккерман схватил его за бёдра и начал действовать своим языком. Эрвин активно поддавался бёдрами ко рту Леви, заработав рычание низким голосом. Аккерман вздохнул, восхищаясь знакомым запахом естественной смазки и свежим ароматом мыла. Потерявшись в безумном желании, Аккерман заглотил глубже, на этот раз облизывая орган с жадностью, чтобы полностью ощутить вкус промежности Смита, немного запрокидывая его ноги, держа их открытыми. Он чувствовал, как он расслабляется под его действиями, готовясь к наслаждению. Глубокие, быстрые стоны Эрвина заполняли комнату. Его голос был хриплым и умоляющим, а Леви лишь поощрял это, помогая ему достичь пик. Смит посмотрел на своего мужчину. Тот немного отошёл назад и с трудом дышал, будто только что пробежал марафон, позволяя слюне капать на эрогенные зоны, наблюдая как она стекает. Этот взгляд был слишком для Эрвина, напоминающим ему, насколько хорошо всё сложилось, что он успел завершить экзамены у учеников некоторое время назад, и ему посчастливилось прочувствовать Леви таким же неограниченным в чувствах, как сейчас. — Ты горяч, Эрвин. Мне было хорошо с твоим членом в моём горле. — Леви, чёрт возьми, — Имя было произнесено дрожащим голосом, будто Смита разбили на тысячу кусочков. Эрвин почувствовал, как его тело снова напряглось в тот момент, когда Аккерман снова обхватил своим ртом его половой орган, облизывая его от кончика до основания, прежде чем заглотнуть его глубже до самой стенки горла, но достаточно осторожно, чтобы контролировать своё дыхание. Он продолжил посасывать горячий, пульсирующий член, чувствуя сильный привкус спермы, смешанной с его собственной слюной в мокром беспорядке, что Леви сплюнул прямо на головку, что облегчило его дальнейшие действия. Обычно Аккерман был более чистолюбивым, но этот день стал для него исключением. Их жажда друг к другу переполняла и забрасывала в безумное блаженство желания. Эрвин не случал звуки, что исходили из его уст в те моменты. Он потерял всякое осознание того, что происходило. Внимание было только на Леви и на ощущениях собственного тела. Ситуация была похожа на огонь, выжигающий всё изнутри, но который не оставлял следов ожога. Он сжимал в кулак всё, что попадалось под руку. Простыни, одеяла, подушки, волосы Леви. Чувство, что то, что было под его рукой исчезнет, если он не будет к этому прикасаться. Станет призрачным и уйдёт в царство того, что невозможно было ощутить. Эрвину удалось облокотиться о локоть, чтобы посмотреть на Леви и ощутить всю ту степень наслаждения, что он чувствовал. Как безумно он себя чувствовал, когда внутри него вызывали взрыв фейерверка. Его голова кружилась. Свет из окна освещал спину Аккермана, его волосы, впалые щеки и глаза, что смотрели на него почти вызывающе, когда половой орган ударялся о стенку горла без намёка на рвотный рефлекс. Он лишился голоса, поэтому только и мог лишь открыть рот и не произнести ни звука. Дрожь пробежала по телу, когда теперь теплые пальцы коснулись одной из его ягодиц. Леви ощущал влажную морщинистую кожу, делая круговые движения. Удовольствие, что испытывало его тело было тяжело вынести; оно стимулировалось и доходило до краев, его было слишком много. Эрвин вытянул руку, чтобы крепко взять Аккермана за волосы, причиняя лёгкую боль, вытягивая лихорадочный звук. — Тебе нужно взять меня сейчас, иначе я сделаю это с твоим ртом. — А я бы и не возражал, блондинка. — А я бы так и сделал. Леви улыбнулся, и Эрвин увидел, как блестит его подбородок от дорожки слюны под солнечным светом, когда он сел на матрас кровати на колени, а после лёг на бок, вытягивая своё стройное тело, чтобы дотянуться до ящика тумбочки. Улыбка и жест рукой. Смит понял, на что он намекал, и лег на кровать, прижимаясь животом к смятым простыням, загипнотизированно. Услышав, как пружины матраса скрипят под весом Леви, он раздвинул ноги. Эрвин почувствовал, как его бёдра нежно оглаживают, прежде чем дотронуться до ягодиц, вытягивая из него вздох и мурашки по коже. Теплое, миниатюрное тело Леви накрыло тело Эрвина, и он обхватил его рукой за грудь, чтобы поддержать, а другую руку, запачканную в смазке, просунул между округлых ягодиц, целуя широкие плечи Смита, блестевшие от пота под естественным освещением. Они не закрыли ни жалюзи, ни шторы. — Идеально, ты идеален, Эрвин. Леви прошептал ему на ухо чистую правду, и почувствовал, как он вздрогнул в чужих объятиях. Акерман прикусил мочку уха, а затем позволил двум пальцам войти в анальное отверстие. Медленно, обнимая партнёра и целуя его в шею, вызывая новые стоны и дрожь по телу. Бёдра Эрвина поддались вперёд к пальцам, чувствуя, как они прикасаются к эрогенной зоне. По линии позвоночника пробежали приятные мурашки, а из полового органа вытекла естественная смазка, будто горячая лава, когда Аккерман расстягивал и приготавливал отверстие. Им обоим это очень нравилось. Он занял позицию сверху, когда медленно, поддерживая Эрвина одной рукой, ввел половой орган, заставляя стенки вокруг сжиматься. Изо рта вылился стон. Аккерман положил руки под чужие подмышки — поцеловал Эрвина, что повернул к нему голову, и начался двигаться. Смит попытался расслабиться, и позволить ему продолжить растягивать отверстие. Горячо, пульсирующе, влажно и узко. Аккерман двинул бёдрами и переложил обе руки на задницу, сжимая — останутся фиолетовые синяки. — Так чертовски туго, Эрвин, — Просто продолжай, Леви, пожалуйста, И Леви продолжал до тех пор, пока Смит не вздрогнул и не дернулся, приближаясь к финалу. В ответ на это Аккерман наградил его ублажением шеи, поцелуями по телу. Он мягко посасывал губу Эрвина, в этом неловком столкновении языка и зубов. Удовлетворённый тем, насколько был открыт Эрвин, каким сейчас раскрасневшимся был этот великий человек. Леви подложил под его тело подушку так, чтобы пенис тёрся о хлопчатобумажную ткань, создавая приятное сводящее с ума трение. Возбуждение было сильным, но он не собирался кончать так, как они. Аккерман позволил ему прислониться к мягкой кровати. Бёдра Эрвина поднялись чуть выше и назад, а Леви поддерживал его более слабую правую сторону, удерживая половину веса. — Леви, — произнёс Эрвин благочестивым тоном, всхлипывая, и Леви оставил дорожку из поцелуев в его спину, плечо и шею. Он переместил одну руку на его задницу, продолжая двигаться в Эрвине, вызывая трение головки вперёд-назад, одновременно водя языком по лопаткам красивого мужчины под ним. Дыхание Эрвина было прерывистым и неглубоким. Ему казалось, что его голова и грудь весили тонну. Его член был твёрд, он слегка свисал вниз, безнадежно боля из-за отсутствия прикосновений. И только когда Леви сделал толчок глубже, Смит затаил дыхание, желая сжаться и полностью осесть на чужой половой орган. Леви глубоко погрузился в Эрвина, полностью вставляя пенис, слыша, как он постанывает лицом в матрас. В его животе собиралось волнительное тепло, он почувствовал, как Эрвин сжимается вокруг него, его мускулистые бедра дрожат от удовольствия и легкой боли во время того, как он привыкает к позиции. Леви снова довел орган до конца и почти полностью вышел, прежде чем снова медленно войти. Эрвин чувствовал, каждый заход и его тело двигалось с каждым толчком, матрас скрипел под ними. Абсолютный безумный хаос желания настиг их, и они были захвачены им. Непристойные звуки, запахи и ощущения заставили Аккермана войти в устойчивый и неумолимый ритм, втягиваясь внутрь, держа Эрвина за талию одной рукой, кусая его за ухо и шею, а другой сжимая его сосок. Он обильно потел, но при этом не смахивал капли, а удерживал туловище под ним на месте. Оно сияло в свете позднего утра, на его коже появились отметины цвета спелой клубники. Его пальцы сжимали белую простыню, находившуюся под его животом, грудью, щеками и покрасневшими губами, что открывались в стоне, когда Леви двигался. Звуки, наполнявшие их спальню, сопровождались влажным хлюпаньем пота, смазки и слюны, что эхом отдавался во все углы в этих четырех стенах. Также было слышно вздохи и стоны, стук плоти о плоть, когда Леви двигался в нём. Тщательно, будто от этого зависела его жизнь. Не в силах больше сдерживаться, Леви чуть оперся лбом в плечо Эрвина и прикусил солоноватую кожу. Его бедра тряслись от изнеможения, когда он лихорадочно ими вращал, пытаясь сохранить уровень удовольствия, который он хотел испытать. Желая, чтобы его возлюбленный дошёл до финала с ним, Леви полностью уложил Эрвина на кровать и просунул руку между его животом и подушкой, чтобы взять в руки его болезненно твердый, горячий от возбуждения член, чувствуя, как он пульсирует в его пальцах. Эрвин пробормотал несколько непристойных слов в матрас, прижавшись к нему ртом. Его глаза слезились, когда Аккерман начал мастурбировать ему синхронно со своими толчками, оседлав его и бормоча похвалу между каждым вздохом. Было неожиданно больно, когда растущее напряжение в груди Эрвина заставило его громко кончить. Из его члена излилось семя, пачкая руку Леви и кровать. Он сжался вокруг чужого полового органа, чувствуя, как мужчина над ним дрожит, прежде чем войти в него последний раз и наполнить его уже своим семенем почти до краев. Аккерман дышал ему в локоны волос. Они просто молчали какое-то мгновение, очень долгое мгновение. Их тела были влажными от пота и спермы, и Леви, почти что чистой рукой, нежно погладил чужой затылок. Однако, когда Эрвин перевёл дыхание, он, все еще с той озорной искрой, которую он сохранил, когда начал отращивать бороду и волосы, зная, что это будет раздражать Леви, зная, что Аккерман, в конце концов, позаботится о нем, повернулся к брюнету. — Если мой уход за собой будет включать в себя это… Леви лег рядом с Эрвином, чтобы выслушать его, видя красные щеки и кривую улыбку. Он нахмурился, но его взлохмаченные черные волосы и розовое лицо не оставляли и намёка на серьезность. —… Я больше никогда не буду бриться. Леви цокнул языком и сделал расстроенную гримасу, но вскоре расплылся в лучезарной улыбке. Все встало на свои места, в его мире снова установился естественный порядок. — Если ты снова начнешь выглядеть, как чертова обезьяна… — он наклонился, чтобы поцеловать Смита в губы, ненадолго прикоснувшись к его устам, но потом отодвинулся, сладко шепча вперемешку со своим сбивчивым дыханием мужчине, прежде чем потянуться к его спине, чтобы поцеловать её. — Я отрублю тебе голову, милый.